Экономист Владислав Иноземцев о том, когда и как Россия сможет построить демократию. Влад иноземцев экономист последние статьи


Владислав Иноземцев: Как рухнет режим. Возможный сценарий

Нажмите на изображение для увеличенияНазвание: inosemtsev_720.jpgПросмотров: 29Размер: 31.8 КбID: 13726Если нынешняя система и развалится, то этот процесс не будет сопровождаться ни массовыми протестами, ни дворцовыми переворотами. Все окажется проще и повседневнее

Fear of Freedom. Иллюстрация: Jordi Elias, GettyImages / Fotobank.ru

Драматические события на экономическом фронте в конце прошлого года заставили экспертов заговорить о возможности дворцового переворота, социального взрыва или иных событий, которые могут резко изменить направление развития России в ближайшем будущем. Мне кажется, что такие рассуждения строятся на безосновательной переоценённости потенциала и российского населения, и российской «элиты». Ни первое, ни вторая сейчас не способны не только к осмысленным коллективным действиям, но даже к проектному мышлению. Поэтому, на мой взгляд, если режиму и суждено в будущем (причем не слишком близком) рухнуть, процесс его распада окажется намного более банальным и повседневным.

Россия при Владимире Путине управляется как огромная корпорация, функционирование которой полностью подчинено задачам обогащения ее менеджеров. Акционеры (которыми с определенной долей условности можно назвать население страны) получают некоторые бонусы, достаточные для того, чтобы не задавать ненужных вопросов на время от времени для проформы проводимых «общих собраниях». Корпорация «Россия», как и любая другая, реализует кажущуюся ей оптимальной инвестиционную стратегию, создает резервы, пытается конкурировать с соперничающими компаниями, время от времени осуществляет ротацию управленческих кадров. Она генерирует большие финансовые потоки, сбывая производимые ею товары на мировом рынке. При этом у данной компании есть только одна проблема, которая, очевидно, не может быть решена в рамках той модели, которую ее фактические владельцы считают идеальной и неизменной.

Эта проблема не в неэффективном управлении. Сегодня либералы любят повторять эту мантру, которая имеет к стране очень малое отношение. Чтобы понять, эффективна ли та или иная система, нужно знать ее истинные цели.Россия выглядит неэффективной, только если принимать за данность, что задачей является повышение благосостояния населения и развитие экономики на основе инновационного уклада. Однако ничто не доказывает (за исключением политической трескотни), что цель именно такова. Если же оценить систему, приняв, что главной ее целью является максимальное извлечение дохода от рентной экономики и предельно диспропорциональное перераспределение его в пользу управленческого класса, система предстает крайне эффективной. Ни в одной стране мира чиновники и представляющие их интересы (beneficiary owners) олигархи не обогащались так стремительно и масштабно; нигде люди со столь откровенно демонстрируемым непрофессионализмом не достигали таких успехов. Поэтому Россия управляется эффективно, обеспечивая все интересы ее правящего класса и позволяя ему и далее грабить страну.

Проблема в другом. Любая корпорация должна приносить прибыль. Эта прибыль возникает как разница выручки от продаж и издержек на поддержание ее деятельности. Современная гибкая корпорация в идеале должна контролировать и первую, и вторую составляющие – в одном случае через наращивание объемов сбыта, вывод на рынок новых типов продукта и манипулирование ценами; во втором посредством сокращения количества и стоимости используемых ресурсов. Россия – это негибкая корпорация, начисто лишенная и первой, и второй возможностей.

Основными товарами, которые страна сегодня может производить, остаются нефть, газ, уголь и металлы. Объемы их производства за последние 25 лет не выросли. Даже в рекордном по добыче нефти 2014 году ее выкачано из недр 527 млн тонн, или на 4,5% меньше, чем в РСФСР в 1989-м.

По товарному газу зафиксирован умеренный рост 5,4%, по углю снижение составило 14%, по стали – 22%. Это произошло в условиях, когда потребление этих ресурсов в мире выросло соответственно на 37%, 78%, 64% и в 2,05 раза, когда наши конкуренты наращивают объемы производства весьма решительно (Казахстан добывает сегодня в 3,5 раза больше нефти, чем в 1989 году, Катар – в 26 раз больше газа, чем в конце 1980-х). Более того, Россия не только не может наращивать объем поставок, но и не контролирует новые технологии (в отличие, например, от США с их сланцевым газом, Канады с ее нефтеносными песками и даже Японии, добывающей растворенный в придонных океанских водах природный газ). И, конечно, Россия не определяет цены на производимые ею товары – не в последнюю очередь по причине своей недоговороспособности с партнерами, но также и потому, что годами сопротивляется переводу своих поставок с долгосрочных контрактов и трубопроводных способов доставки на спотовый рынок и морские перевозки. Таким образом, корпорация «Россия» не может менять внутренние и внешние условия производства и реализации базовой для нее продукции.

В то же время корпорация, как оказывается, не контролирует и издержки своего собственного функционирования. При практически неизменных объемах производства в любой из сфер (за исключением торговли, банковских услуг, мобильной связи и еще некоторых отраслей) стоимость основных ресурсов на внутреннем рынке в долларовом выражении выросла с 2000 по 2013 год в 8–16 раз, средняя заработная плата – в 13,5 раза, пенсии – почти в 18 раз; расходы на поддержание собственной безопасности (по линии министерств внутренних дел и обороны) – в 10,7 раза. Руководители страны часто говорят о том, что они не собираются снижать финансирование защищенных статей бюджета, и в этом им можно верить: последствия такого шага могут быть катастрофическими. Обязательства перед работниками корпорации можно лишь девальвировать – что президент Путин санкционировал этой осенью; вопрос заключается лишь в том, насколько такая девальвация сделает в итоге более дорогим функционирование остальных элементов системы – тех, бенефициары которых не привыкли экономить (да и вопрос о том, не придется ли истерически индексировать пенсии и зарплаты в условиях 30-процентной инфляции, тоже остается открытым). Экономика не знает примеров выживания корпораций, чья выручка сокращается в два-три раза, а издержки практически не могут быть урезаны.

Негибкая корпорация, сталкиваясь с ситуацией устойчивого снижения цен на свою продукцию и невозможности ни диверсифицировать производство, ни сократить издержки, разоряется. Сначала она начинает отказываться от части внутренних обязательств, потом перестает обслуживать внешние, пока наконец в нормальных условиях не попадает под защиту 11-й статьи (как это гарантирует американский Закон о банкротстве), а в ненормальных – раздирается конкурентами. Государство не может пойти ни по первому, ни по второму пути но мы сейчас говорим не о судьбе страны, а о поведении ее доминирующего класса.

Политика в России за последние пятнадцать лет стала неотделима от бизнеса. Сегодня она самый выгодный вид предпринимательства. Чиновничество косвенно и прямо контролирует большую часть экономики – не столько через собственность на активы, сколько через распоряжение финансовыми потоками. Истощение потоков сделает владение Россией бессмысленным. Борьба за власть в нынешней системе – это борьба за контроль над деньгами, а когда власть перестанет приносить богатства и окажется синонимом одной лишь ответственности, она не будет представлять интереса не только для сегодняшних российских правителей, но, боюсь, и для большей части их оппонентов из «либерального» лагеря.

Именно поэтому, как мне кажется, крах режима (возможный только в условиях и только вследствие дальнейшего ухудшения экономической конъюнктуры) не будет сопровождаться ни массовыми протестами, ни дворцовыми переворотами. На тонущих кораблях не было замечено смертоубийств ради того, чтобы постоять у штурвала последний час или два. Пассажиры и команда в таких случаях либо, цепенея, уходят на дно, либо пытаются спастись поодиночке, занимая лучшие места в шлюпках причем чем более быдловатым выглядит общество, тем чаще происходит последнее. Контроль за корпорацией, которая не приносит дохода, бессмыслен и поэтому, повторю еще раз, капитанский мостик тонущего корабля будет просто оставлен.

Нечто подобное уже происходило в нашей стране четверть века тому назад, когда структуры власти СССР практически не обеспечивали контроль за значимыми потоками и активами – и власть тогда немедленно перелилась в резервные структуры, ранее не казавшиеся значимыми. Сегодня ситуация отличается по крайней мере в трех аспектах. Во-первых, таких резервных структур нет (распад России маловероятен). Во-вторых, выход из системы гораздо более прост и вариативен (денег больше, границы открыты). В-третьих, аппетиты репрессивного аппарата куда больше, чем прежде. Это значит, что возникающий хаос, во-первых, не будет компенсирован организацией меньших пространств; во-вторых, для его преодоления не хватит умелых управленцев, которые предпочтут отойти от дел или уехать; в-третьих, война всех против всех будет особенно жестокой из-за обилия беспринципных и жадных силовиков. И потому 1990-е годы, о возвращении которых начинают сейчас говорить, покажутся вполне благополучным временем с точки зрения масштаба социальной встряски.

Единственным хотя и слабым утешением может служить то, что лишь подобная радикальная деструкция может воспрепятствовать восстановлению «корпорации „Россия“» в ее очередном обличье и способна дать старт нормальному обществу, строящемуся снизу и считающему жесткую власть не благословением, а угрозой, не защитником, а врагом. Другого варианта дороги в будущее, кроме логического завершения преобразований 1990-х, в России не существует. И хочется верить, что в стране найдутся люди, которые не сейчас, а уже из состояния будущего хаоса увидят варианты создания нового российского общества. А тем представителям элиты, что предпочтут индивидуальное спасение, можно лишь посоветовать, уходя, гасить за собой свет. В отношении большинства нынешних властителей страны я бы сказал, что это лучшее, что они могли бы сделать.

Владислав Иноземцев, доктор экономических наук, директор Центра исследований постиндустриального общества

basir71.livejournal.com

В.Иноземцев: Накопленная усталость, или когда же рухнет режим?

-в ответ на рост недовольства граждан внутренней политикой она переключается на внешнюю;

-собственным экономическим проблемам она нашла причину в лице врагов – внешних и внутренних;

-обвинениям в антидемократизме противопоставила российскую державную идеологию.

Все это создает власти большую поддержку, а ее оппоненты – как неудачники, воздыхающие о 1990-х, так и молодые либералы, больше желающие уехать из страны, чем изменить ее – ненавидят друг друга сильнее, чем правящую элиту. Именно поэтому, как кажется, никакие серьезные политические вызовы российскому режиму не грозят.

Эта часть прогноза подтвердилась. Население не разочаровалось в элитах, даже несмотря на экономический кризис; оппозиция не сплотилась даже на фоне жестокого убийства одного из ее лидеров. Что бы ни делала власть:

-изымала пенсии,

-замораживала зарплаты,

-повышала цены на продукты,

-запрещала ввозить из-за границы продукты

– ее популярность остается на рекордных уровнях. Оппозиция разобщилась практически до предела и проиграла все, что только возможно. Запад попривык к новому путинскому порядку и даже задумался о пользе популизма.

Поэтому и сегодня и сейчас Кремль не ждет проблем, от политических катаклизмов:

-от крупных терактов

-допинговых скандалов,

-нового обострения в отношениях с Западом.

-«чеченского» результата на предстоящих президентских выборах

Основная цель российской власти - максимальное личное обогащение и единственный фактор, который может повлиять на нее – это невозможность такого обогащаться, как прежде.

В конце 2014 года казалось, что падение цен на нефть и серьезные потрясения, вызванные реакцией российского бизнеса на внешние факторы, могут в относительно короткой перспективе вывести систему из равновесия – этого не случилось. Впрочем борьба за контроль над финансовыми потоками обострилась: ее жертвами стали Хорошавин и Гайзер, Белых и Улюкаев; десятки заметных чиновников и близких к ним предпринимателей были задержаны или пустились в бега. Многим стало понятно, что в стране реальной властью обладают не министры, а люди, управляющие финансовыми потоками госкорпораций. Опасения относительно резкого сокращения финансовых потоков не оправдались; из-за параллельного снижения курса рубля и цен на нефть, бюджет показал намного меньшую дефицитность, чем ожидалось, а экономическая рецессия позволила удержать инфляцию на низкой отметке. Правящей элите кажется что «корпорация Россия» не находится на грани банкротства – и, соответственно, нет поводов сомневаться в своих ближайших перспективах. Однако горизонт будущего режима за последних эти два года сильно затянуло облаками.

Во-первых, кризис 2014–2016 годов показал, что Россия, осталось сырьевой державой и вряд ли скоро встроится в постиндустриальный мир. Если в конце 2000-х в условиях падения цен на нефть в Кремле мечтали о модернизации, в последние годы о ней даже не вспоминают. Итогом текущего кризиса стала «новая нормальность» на фоне $50 за баррель, пришедшая на смену «старой нормальности», соответствовавшей $100 за баррель. Эта нормальность в то же время привела к еще большему подчинению бизнеса государству, к архаизации экономики и сознания, к апологии закрытости и примитивизма. Так что, путинская система ищет все новые и новые «нормальности» по мере трендового снижения цен на нефть. В России экономика не развивается, из нее уходят деньги и человеческий капитал – и в итоге каждая новая «нормальность» становиться все менее нормальной. Общий тренд последних лет: корпорация с центром прибыли в Кремле и высокими издержками становиться все более убыточной вследствие снижения выручки. Сегодня Россия не может сравниваться в экономическом отношении ни с развитыми демократиями, ни с Китаем, ни с государствами Персидского залива. Они все либо уже реализует масштабные планы экономического прорыва, либо запускают их в ближайшее время. И здесь важно учитывать три фактора:

-стремление США приблизиться к энергетической независимости;

-сохраняющаяся в Европе приверженность к повышению экологических стандартов и использованию возобновляемой энергии

-неизбежное превращение нефтедобывающих стран Ближнего Востока из сырьевых в индустриальные с их заинтересованностью в относительно дешевой нефти, чем сверхдорогой.

Во-вторых, смена стиля поведения, а произошла она после 2014 года, – также не добавляет оптимизма. Экономический подъем первой половины 2000-х годов был обусловлен не только высокими ценами на нефть и поведением инвесторов, но также и тем, что государство было относительно дешевым. В 2001 году расходы федерального бюджета на оборону, безопасность и общегосударственные нужды составляли 3,4% ВВП, а к 2014 году они выросли уже до 9,2% ВВП. Увеличилась коррупционная составляющая: дорого строится в год втрое меньше чем в 2000, а расходы по этой статье выросли более чем в 4,7 раза.

Бюрократия цепко держит страну в когтях и не собирается допускать повышения эффективности – напротив, расходы только растут по мере смещения акцента с экономического консенсуса на политический. Эта ситуация приближает банкротство «корпорации Россия» не со стороны выручки, а со стороны издержек. Даже в 2014 году, в период наиболее острой фазы войны с Украиной, трудно было представить, что рост непроизводительных расходов будет столь устойчивой и непреодолимой тенденцией.

Сегодняшняя Россия – отнюдь не Советский Союз, пытавшийся противостоять Америке в 1980-е годы по размеру военных расходов. Экономика России совершенно не способна к функционированию в стрессовом режиме, в котором советская система работала десятилетиями. Выйти из состояния искусственно созданной политической напряженности Путин не может – иначе как объяснять внутренние проблемы, если нет внешнего врага? Страна движется по пути, который неизбежно обернется экономическим коллапсом и крахом экономической модели Путина. Вопрос состоит не в том, случится это или нет, а в том, когда это произойдет. И я думаю, что не о десятилетиях идет речь.

В ближайшие несколько лет мировую экономику постигнет очередной циклический кризис – а Россия переживает такие потрясения тяжелее, чем даже те страны, в которых эти кризисные тенденции рождаются. Новый кризис придет из Китая, где экономика в последние годы работает за счет государственных инвестиций и растрачивания резервов, вследствие чего там сформировались классические "экономические пузыри" как на кредитном рынке, так и в сфере недвижимости. Кризис из Китае окажется очень болезненным для России: он обрушит мировые цены на сырье, перечеркнет ряд совместных проектов в энергетической сфере и продемонстрирует всему миру пределы автократической модернизации. Он восстановит приоритет (а возможно и доминирование) Запада в той глобальной геополитической модели, которую Россия самонадеянно вознамерилась не только игнорировать, но и поменять.

Кроме того, достаточно скоро В.В. Путин утратит формальную политическую легитимность. Перед ним встанет выбор – или официально провозгласить себя пожизненным вождем, или в который раз стать главой карманного правительства, или закончить свою политическую карьеру. На этом фоне у нынешних высших представителей политического класса возникает вопрос: стоит ли бороться за свои позиции? Феодальная выгодность «владения Россией» обретает критическое значение – если территория находиться в застое, смена власти становится фактически неизбежной. И дело не в народных возмущениях или в действиях оппозиции – они лишь могут расшатать режим, либо, как в Венесуэле, обеспечить легитимность новому правительству. Нет, режим России окажется уязвимым, когда достигнет самим им установленного срока институциональной легитимности. Мы видели в 2008 и 2012 годах, как он стремился продлить данный срок, но скоро фантазии исчерпают себя.

Начало 2017 года кажется благоприятным для режима, потому, что Владимир Путин якобы укрепляет свои позиции внутри страны, подчеркивая, что Россия заложила глобальный консервативный тренд и как всегда, находится на верном пути. Пропаганда Путина утверждает, что его популизму и идеологии следуют во всем мире. Брекзит и Трампа, декларируемые победы консерваторов на выборах во Франции и Италии, успехи радикальных партий в других европейских странах – все это используется властью для демонстрации успешности Владимира Владимировича во внешней политике. Предпологается, что население России, готово и дальше убеждать себя в том, что эти успехи по телевизору выступают адекватным заменителем экономической деградации в холодильнике. Однако совпадение идеологем – явление сугубо временное; опыт европейцев и американцев давно их научил разбираться в «таких, как Путин». Россия же стремиться стать настолько традиционалистской и так укрепиться в мнении о своей избранности, что любая здравомыслящая волна из Запада, является для нее огромным откровением.

Иначе говоря, изменение существующего режима в России не может произойти в рамках цивилизованного электорального процесса или как результат мощного народного выступления. Пришло время этой элите «устать», так же, как устал один из ее прежних вождей, заложивший основы нынешнего режима семнадцать лет назад. Если же оценивать временнóй горизонт, на котором такая накопленная усталость станет смертельно опасной, предположу, что в ближайшие два-три месяца Россия обойдется без особых перемен.

Автор: Вячеслав Иноземцев. cont.ws

http://www.tron.ru/2017/01/blo...

solvaigsamara.livejournal.com

"Впереди катастрофа. Но без нее никакой модернизации не случится".

Владислав Иноземцев: "Впереди катастрофа. Но без нее никакой модернизации не случится".

“Путин — президент до последнего вздоха”

Выбор нашего собеседника не случаен: совсем недавно Ксения Собчак сообщила, что именно он — известный экономист, публицист Владислав Иноземцев — напишет ей предвыборную экономическую программу. Как выяснилось, для Владислава Леонидовича заявление Собчак оказалось неожиданным. Вместе с Владиславом Иноземцевым мы анализируем важнейшие новости октября, по рутинным событиям оценивая основные тренды настоящего и будущего России.

“У российских чиновников и олигархов в ближайшее время возникнут значительные проблемы”

— Владислав Леонидович, начнем с текущих событий. В октябре Владимир Путин еще раз обмолвился, что не решил, будет ли баллотироваться в президенты. А на заседании “Валдайского клуба” выразил сомнение, что о нем “будут долго скучать”, и допустил, что президентом станет женщина. Как думаете, участие и победа Путина в предстоящей кампании — предрешенное дело?

— Тут нечего комментировать. Все это жеманство. Нет никаких сомнений, что Путин будет баллотироваться и выиграет.

— У Владимира Владимировича действительно все нормально: поддержка активных избирателей — 65%; цена нефти уже за 60 долларов, и, по данным Минэнерго, соглашение с ОПЕК дало России до триллиона рублей; экономика выходит из рецессии: ожидаемый рост в этом году — 2,2%. Однако, по опросам ВЦИОМ, 60% граждан чувствуют, что худшее или происходит сейчас, или еще впереди. При этом доля секретных расходов на военные цели в федеральном бюджете следующего года достигнет максимума за последние 12 лет, а поддержка здравоохранения, образования, спорта, охраны правопорядка сокращается. Войска НАТО у российских границ, обострение в противостоянии США и КНДР, тысячи террористов, которые вот-вот побегут с Ближнего Востока к российским и среднеазиатским границам, новые виды вооружений — по вашему мнению, оправдывает ли все это колоссальные военные расходы в ущерб социальным?

— В большой степени эти угрозы порождены самим Путиным, это во многом реальность, созданная им самим. Отношения с Западом стали очень напряженными не потому, что Запад решил на нас напасть, а потому что наши собственные комплексы и страхи привели к обострению из-за Крыма и Донбасса. А когда мы захотели принудить Запад к общению на эту тему, пошли в Сирию. То есть сначала мы создаем проблему, а потом, пытаясь ее решить, плодим новые.

Что касается военных расходов, то проблема прежде всего в том, что у нас вообще денег мало. Да-да, весь федеральный бюджет — это 1700 долларов на человека в год (в США — 12 000). Весь Резервный фонд — 37 000 рублей на человека (в Норвегии — и это не опечатка — 182 000, но долларов). Если учесть территорию (а ведь инфраструктура зависит от еe размеров, да и обороняем мы именно еe), то на 1 квадратный километр площади страны Россия в год тратит столько же бюджетных денег, сколько Швейцария — в день (а доля почти незаселенных местностей у нас совпадает). То есть дело не в том, что много денег уходит на оборону — их просто не хватает в стране по всем глобальным стандартам.

А соперничество в военной сфере — удовольствие очень дорогое. Соединенные Штаты тратят на оборону примерно в 10 раз больше нас, и, чтобы тягаться с ними, действительно, нужны намного большие средства, чем тратит Путин. Но их нет, и возникает перекос в распределении денег. Это как сшить из одной бараньей шкуры две шапки или пятнадцать. Мы пытаемся сшить пятнадцать, при этом строя из себя ровню Америке. Что изначально глупо, но объяснить это Путину, понятное дело, невозможно. Поэтому, пока он у власти, мы обречены на то, что денег на социалку будет выделяться все меньше, а на оборону — все больше.

Я не верю в разговоры о том, что мы вот-вот начнем сокращать наши оборонные расходы. Говорят, что они урезаются уже в 2018 году, но это не так. Просто раньше государство выдало предприятиям ВПК значительные гарантии и кредиты, они их использовали, теперь надо их покрыть. На это в бюджете-2017 было заложено почти 600 миллиардов рублей, и так оборонные расходы доросли до 3,7 триллиона рублей. На следующий год они запланированы на уровне 3,1 триллиона, формально — значительно ниже, но снижение — бумажное, потому что реальные текущие расходы на содержание персонала, вооружений, их закупку и так далее, я убежден, продолжат расти.

— Ну а готовящиеся американские санкции против крупнейших российских оборонных концернов и предприятий — насколько болезненными они могут оказаться для нашей страны, занимающей второе место в мире по экспорту вооружений? Как-никак ежегодная сумма контрактов — порядка 10 миллиардов долларов.

— Президент Трамп не рвется вводить новые санкции, но процесс запущен и будет развиваться, санкционный список будет пополняться, появятся и секторальные, и персональные санкции. Сейчас идет поиск российских активов, выявление персон, тесно связанных с Путиным, так что полагаю, что у изрядного числа российских чиновников и олигархов в ближайшее время возникнут значительные проблемы.

Что касается конкретно санкций против российской оборонки, я бы их не стал переоценивать. Американцы, безусловно, будут давить на партнеров по всему миру с тем, чтобы те отказывались от импорта российских оборонных технологий и систем. Думаю, наш экспорт вооружений поэтому упадет.

Но экономика такого экспорта достаточно сложна. Во-первых, официальная цифра (по итогам 2016 года. — Ред.) — около 13 миллиардов долларов, но это не прибыль, а объем продаж. Вооружения — очень сложная техника, это не нефть, чья себестоимость добычи примерно 7 долларов за баррель, с транспортировкой — 13 долларов, а рыночная цена — 60, то есть 80% от реализации нефти — это прибыль, которая идет на налоги, в фонд оплаты труда, на развитие компаний и так далее. В производстве оружия реальная добавленная стоимость — не больше 20%, так что доходы оборонных предприятий исчисляются скорее сотнями миллионов долларов, чем миллиардами.

Во-вторых, давайте посмотрим, кому мы все это продаем. Как и в советские времена, платят далеко не все, а многие поставки осуществляются на наши же собственные кредиты. А теперь оцените, как раз сегодняшнюю новость из Венесуэлы: платить дорогие товарищи чависты больше никому не собираются. Я думаю, только это перечеркнет выгоды от нашего оружейного экспорта за последние три года. Так что американцы, может, еще сделают нам добро, если заставят перестать играть в такие игры.

— Министр промышленности Денис Мантуров утверждает, что западные санкции не повлияли на фэкономику, министр экономического развития Максим Орешкин указывает на рост в сельском хозяйстве, обрабатывающей промышленности, на увеличение грузоперевозок. У Алексея Кудрина иная оценка санкционных эффектов: к примеру, если в конце прошлого десятилетия прямые иностранные инвестиции доходили до 70 млрд долларов в год, то сейчас лишь до 10 миллиардов. Но ведь Крым-то мы не отдадим. А если будет доказано, что малайзийский Boeing над Донбассом сбили российским “Буком” (а расследование подходит к концу), надо полагать, это станет поводом для новых санкций. Какими вы видите дальнейшие последствия? Кто больше прав — Мантуров с Орешкиным или Кудрин?

— Правы все. Орешкин прав в том, что начался рост. Но он очень слабый, время от времени идет пересмотр показателей в сторону снижения, и вполне доверять этим цифрам я бы не стал. Вместе с тем большинство бизнесменов в стране не ждут повторения глубокого кризиса, да и каких-то потрясений. Думаю, небольшой восстановительный рост продолжится: экономика в самом деле приспособилась к новому курсу доллара и рубля, к новым процентным ставкам, нефть стабилизировалась на уровне, достаточном для того, чтобы ВВП не сокращался.

Проблема же в том, что мы ставим своей целью. Если нас устраивает просто стоять на месте, делая вид, что движемся, то мы своей цели достигли. Конечно, это лучше 3-процентного падения, Орешкин доволен, и его можно понять. Но если мы нацелены догонять, то с ростом всего лишь в 2% мы в действительности только отстаем и пропускаем вперед наших конкурентов. Да, сельское хозяйство растет — благодаря закрытию нашего рынка от импорта, но оно дает около 4,5% ВВП, и если прирастет даже на 20%, это обеспечит в лучшем случае 1% прироста ВВП. А мы помним времена, когда ВВП рос на 7% в год. Так в чем величие сегодняшних достижений?

Впрочем, по-моему, Путину больше и не нужно. Наверное, он не настроен совсем ничего делать, он достаточно комфортно чувствовал себя в 2000-е годы, когда экономика росла быстро, и, наверное, хотел бы повторить эту ситуацию. Но доминирующее настроение в обществе состоит сейчас в том, что мы готовы довольствоваться и тем что есть, лишь бы не было хуже. Думаю, что весь новый путинский срок пройдет как раз под этим лозунгом. Путин и общество работают в унисон: их мировоззрения и предпочтения в целом очень похожи. Так что жилы рвать он не станет.

“Бунт возможен, только если он созреет в силовых структурах”

— Если расследование вмешательства российской стороны в выборы американского президента приведет к новым персональным санкциям против членов ближайшего окружения Путина, против так называемых “олигархов” типа Абрамовича, Дерипаски и Усманова, они стерпят? Не будет “бунта на корабле”?

— Тут я вижу два варианта развития событий. Первый: они приспособятся — как Ковальчук, Ротенберги, Тимченко и прочие, уже попавшие под санкции. Будут еще больше ублажать Путина и договариваться с ним о том, чтобы обменивать утраченные преимущества от интеграции в глобальный мир на увеличение доходов внутри России. Второй вариант — они продадут российский бизнес, а если не получится — бросят его и потихонечку переберутся на Запад. Это, насколько я понимаю, то, что уже давно делают самые разумные: владельцы “Альфа-групп”, Михаил Прохоров, да и сотни и тысячи “рангом” поменьше.

Вариант бунта я вообще не рассматриваю. Для этого, во-первых, нужна недюжинная смелость, которую никогда не демонстрировал ни один из российских бизнесменов, кроме Михаила Ходорковского, и то, по-моему, пожалевшего потом о таком безрассудном поведении, а во-вторых, нужна серьезная организация. Бунт возможен, только если он созреет в силовых структурах и будет проведен оперативно и эффективно. Бизнес на эти структуры влияния не оказывает. Более того, любые попытки “олигархов” организовать “восстание” немедленно окажутся раскрыты и вызовут катастрофические последствия для инициаторов. Бизнесмены — люди рациональные, они трезво сопоставляют возможные риски с возможными выгодами. Никакие выгоды борьбы против Путина для них несопоставимы с рисками.

— Угрозы — на словах и на деле — в адрес Алексея Учителя, а до этого нападения на Михаила Касьянова, Алексея Навального, Юлию Латынину — эти ЧП показывают, насколько “отмороженными” становятся ряды так называемых “патриотов” — реакционеров, обскурантов. Внутри РПЦ они ведут ожесточенную борьбу с патриархом Кириллом. Поклонская, к слову, поддерживаемая Рамзаном Кадыровым, бросает вызов бывшему начальнику — генпрокурору Юрию Чайке. Ощущение, что еще немного, и она замахнется на “самое главное”. Ваше мнение: Путину удастся справиться с этой угрозой, удержать ультраконсерваторов под контролем?

— Путин сам запустил этот маховик, и я не замечаю каких-то жестких действий с его стороны, чтобы этот маховик остановить. Значит, он не видит в нем угрозы для себя. Я тоже не вижу. Эти силы и персонажи маргинальны, они не составляют большинства. Данная группа пытается контролировать повестку дня в общественных дискуссиях, но у нее нет влияния, чтобы мобилизовать на уличные акции широкие слои. Это движение не снизу, а сверху: власть сама подстрекает эти силы и сама их эксплуатирует. И хоть опасность растет, пока она не слишком значительна.

— Говорят, за реакционерами стоят лидеры группы “силовиков”. До сих пор Путину удается сохранять баланс между “силовиками” и “либералами”. Улюкаев под арестом, но ход суда над ним, похоже, не так приятен и Сечину. Однако в экономике стабильности не наблюдается. По подсчетам Андрея Илларионова, в 2008–2016 годах мировой ВВП вырос на 30%, а российский лишь на 4,3%, в среднем всего на полпроцента в год; в Китае конечное потребление увеличилось вдвое, а у нас — на ничтожные 2%, падение темпов прироста душевого потребления по сравнению с “докрымским” периодом — в 40–50 раз. Бизнес, в свою очередь, предпочитает не инвестировать, а складывать накопленное на депозиты. Институт Гайдара констатирует: инвестиционный оптимизм сошел на нет. Вопрос: возможно ли в таком экономическом положении и дальше сохранять баланс между кланами и оставаться “царем горы”?

—Я в принципе не согласен с разделением на “силовиков” и “либералов”. Например, принято считать либералом господина Кудрина. Но, на мой взгляд, именно господину Кудрину мы обязаны существованием путинской экономической системы. Это он создал Резервный фонд, перетянул ресурсы из регионов в центр и так далее. Все время, пока он был министром финансов, его действия были направлены исключительно на укрепление действующего режима. В чем его либерализм? Если только в словах, то у нас и Путин либерал.

Да, во власти представлены разные группы. Но все объединены тем, что они — самые настоящие воры. Вся властная верхушка — криминальная банда, занимающаяся разграблением страны. Мы видели полковников ФСБ, чьи апартаменты сверху донизу забиты деньгами, и господ из Таможенной службы, хранящих деньги в коробках из-под обуви, и “либерального” вице-премьера, скупающего лондонскую недвижимость. На днях у генерала МВД, который руководил борьбой с оргпреступностью, нашли недвижимость во Флориде на 38 миллионов долларов. Конечно, они борются между собой за контроль над схемами разграбления народного достояния, но уж точно не из-за путей развития страны. С точки зрения вреда, который они наносят своей Родине, между ними нет никакой разницы. Если Улюкаева посадят — я и слезы не пролью, как по человеку, потворствовавшему воровской банде. А других там, я убежден, нет, честные люди у нас во власть не идут.

— То есть за способность Владимира Владимировича сохранять баланс переживать не стоит?

— Говорить о наличии разных групп элит и о балансе между ними можно, если вспомнить, например, времена Ельцина: у каждой такой группы была идеология, поддержка, политическая сила. Были группы Лужкова, Примакова, Черномырдина, и между ними нужно было балансировать, потому что у каждой из них были определенные источники легитимности — партии, выборы, да и самостоятельные источники финансирования тоже были. Сегодня же все значимые фигуры российской политики и бизнеса либо назначены Путиным, либо допущены им до кормушки. Львиная доля доходов любого олигарха формируется путем освоения бюджетных средств либо продажи своей продукции и услуг государству или на условиях, которые оно определяет. Здесь нет места балансу. Это корпорация, в ней есть ее собственник и начальник — и его назначенцы.

“За радикальные перемены в нашем обществе мы платим распадом страны”

— В сентябре — октябре Путин назначил 11 новых губернаторов, а всего за этот год — 19, сменился почти каждый четвертый региональный лидер. Стоит ли ждать от них динамизма, инициатив, программ и проектов развития?

— Ну, прежде всего меня кольнуло слово “лидер”. Лидерство предполагает самостоятельность. Очевидно, что самостоятельными могут быть лишь те губернаторы, которые прошли через реально конкурентные выборы и обладают достаточными полномочиями. Но сегодня российская бюджетная система устроена так, что сначала основные средства направляются в центр, а затем перераспределяются обратно в регионы. При этом до 40% доходов федерального бюджета напрямую связаны с нефтью и газом. Если в США большая часть федеральных доходов, около 48%, обеспечивают налоги на доходы граждан, то у нас упор сделан на налог на добычу полезных ископаемых и таможенные пошлины. То есть государство имеет очевидный рентный характер. И на что может влиять подавляющее большинство регионов, если они выступают как реципиенты и находятся в зависимом положении? По большому счету, ни местные власти, ни граждане ничего требовать не могут. Как я уже однажды писал, у нищих нет права голосовать за то, кому подаст милостыню богач, выходящий из церкви: кому захочет — тому и подаст. Граждане и регионы не являются стейкхолдерами, они только получатели ренты. Поэтому предположения о самостоятельности губернаторов звучат просто-напросто смешно. Это самостоятельность кассира в банке.

— В таком случае в чем замысел произведенных отставок и назначений?

— Только в одном. Кремль создал довольно эффективную систему принятия сигналов с мест, для него важно, чтобы губернаторы не раздражали население. Когда выясняется, что губернатор или откровенно туп, как Меркушкин, или хамит, как Потомский или Маркелов, или отсутствует в публичном пространстве, как Толоконский, одним словом — когда он начинает вызывать откровенное раздражение населения, Кремль понимает, что на каком-то этапе это скажется на предпочтениях избирателей и на рейтинге власти в целом. Поэтому основная задача Путина — не раздражать людей своими губернаторами.

— Выходит, это все-таки своеобразные губернаторские “выборы”?

— Еще 6–7 лет назад я написал большую статью, в которой назвал это “превентивной демократией”: Кремлю не нужны по-настоящему конкурентные, демократические выборы губернаторов, но он видит реакцию населения и подстраивается под нее, стараясь предупредить возможные неприятности. А задача новых губернаторов, во-первых, создать в регионе ощущение нормальности, адекватности вертикали, контакта с населением, то есть проводить профилактику протеста; и, во-вторых, присматривать за местными элитами.

— Этим объясняется то, что 8 из 11 новых губернаторов к территориям, куда их назначили, отношения до сих пор не имели. Воссоздана система горизонтальных перемещений наместников, как это было с секретарями обкомов.

— Это давняя российская традиция, еще с досоветских времен, но как раз в Советском Союзе она не была так ярко выражена: Ельцин, возглавлявший Свердловский обком, родился и работал в Свердловской области. Еще лет пять назад претендент на губернаторство тоже должен был иметь хоть какие-то связи с регионом — быть родом оттуда, иметь опыт работы в тех местах. Сейчас дистанция, отрыв губернаторов-”смотрящих” от людей нарастает. Это совершенно соответствует выбранному курсу искоренения федерализма. Путин рассматривает себя как императора, Россию как империю и управляет ею через институт наместников.

— На том же “Валдайском клубе” Владимир Владимирович поделился, что задача следующего президента — “совершенствовать политсистему, чтобы она была как живой организм, развивалась в соответствии с тем, как развивается мир, сделать Россию конкурентоспособной, гибкой в управлении, экономике, новых технологиях”. А можно сделать Россию конкурентоспособной такими имперскими, авторитарными методами?

— Конечно, возможно. В вашем вопросе — два вопроса. Первый: следует ли воспринимать всерьез все, что говорит Путин? Я считаю — нет. Для Путина слова не значат совершенно ничего. Он постоянно говорит неправду, очень многие из его выступлений абсолютно бессодержательны. Путин — человек действия: он может говорить, что не позволит банкротить “ЮКОС”, уже давая поручение “Роснефти” его купить; он может говорить об уважении целостности Украины и в то же время готовить отделение Крыма, и так далее. Я говорю не о моральных качествах, а о сути человека, который сформировался как контрразведчик. Поэтому я редко слушаю, что он говорит, и не воспринимаю его заявления всерьез, как стратегические установки. И что он сказал на “Валдайском клубе” о перспективах России, меня интересует так же, как то, что сказал Мугабе о будущем экономическом росте в Зимбабве.

Далее, можно ли в рамках путинской системы управления сделать страну эффективной? Безусловно, можно. Все успешные модернизации были авторитарными, никакой демократии ни при Дэн Сяопине, ни при корейских президентах 60-х годов не было. Бразильскую модернизацию 70-х возглавляли военные, испанская модернизация была начата при позднем диктаторе Франко. Это вопрос цели, а не характера политического режима. Все состоявшиеся модернизации проходили по жесткому плану. При Путине никогда четких целей не ставится. “Нужно развиваться” — это ни о чем. Это так же, как Ишаев, будучи губернатором Хабаровского края, говорил: мы должны построить мост на Сахалин, потому что мы должны это сделать, и точка. Приступая к модернизации, надо четко понимать, какие отрасли и регионы мы хотим развить и для чего, до какого предела, в сотрудничестве с кем, какими методами и средствами, на какие уступки мы готовы пойти… Демократия для модернизации не нужна, нужна воля, реализм и четкий план. У нашей власти и близко нет ни того, ни другого, ни третьего.

— Недавно Путин сообщил, что Россию, то есть его (ведь Володин как-то объяснил нам, что Путин это и есть Россия) устраивает цена нефти выше 50 долларов за баррель. То есть пока так, с модернизацией дергаться не будут?

— Путин не станет “дергаться” с модернизацией, даже если нефть упадет ниже 25 долларов. В этом случае он будет “дергаться” только в сторону новых агрессивных действий на внешнеполитической арене. Дело в том, что у нас выработался стандартный подход: если у американцев есть доллары, которых в случае необходимости можно напечатать сколько угодно, в России можно девальвировать рубль — и при любой долларовой цене нефти рублей хватит, чтобы сбалансировать бюджет, и неважно, что на эти рубли еды купишь меньше, чем пять лет или год назад.

— Но почему неважно? Четверть населения совершенно не удовлетворена своим материальным положением, каждый шестой работающий не в состоянии прокормить себя и семью. Это миллионы и десятки миллионов соотечественников.

— Но при этом на “марши кастрюль”, которые в той же Венесуэле собирают до миллиона человек, у нас-то никто не выходит. И пока не выйдут, не покажут, что им плохо, будет только хуже. А Путин прекрасно понимает, что не выйдут, и действует абсолютно адекватно. Путин — хороший политик, он хорошо знает и чувствует страну, которой управляет, понимает, как можно относиться к еe народу. Так и относится.

Корни такого поведения населения и такого отношения к нему в том, что в России исторически правитель и государство — одно и то же. Сами слова “государь”, “государство” происходят от “господарь” — владелец, хозяин. На Западе понятие государства не связано с понятием владения, как в русском языке: state — это статус, объем функций, land — территория, земля. У нас же государство — это инструмент владения: владей нами. Поэтому в самые драматические времена русский народ поднимался за то государство, которое он должен был желать уничтожить, а потом смиренно возвращался к несвободе, снова и снова совершенно иррационально вставая под ярмо.

— В этом смысле пора раннего Ельцина, его первого президентского срока — это отклонение от нормы, аномалия?

— Я бы так не сказал. За время первого срока Ельцина мы видели расстрел Верховного Совета, принятие суперпрезидентской Конституции, попытку силового решения проблемы Чечни, да и само формирование олигархической системы, которая в измененном варианте существует до сих пор. То есть именно Ельцин заложил основы путинизма, я вывожу Путина непосредственно из Ельцина, никакого исторического разлома в 1999 году не произошло.

Аномалией был период правления Горбачева. Что такое демократия? Это ситуация, когда вы можете сменить власть путем народного волеизъявления. Начиная с 1991 года, когда Ельцин впервые был избран российским президентом, мы ни разу не выбрали себе человека, не устраивающего власть. Но вот в период с 1988 по 1991 год такое происходило сплошь и рядом. Тот же Ельцин избран председателем Верховного Совета РСФСР и президентом при Советском Союзе, в рамках вроде бы совершенно враждебной системы, которая, однако, допускала возможность победы над собой нелюбимого ею кандидата. Небывалые по численности митинги в Москве, на Манежной, в 1990–1991 годах, выход москвичей на подавление путча ГКЧП — это тоже аномалия, созданная Михаилом Сергеевичем Горбачевым. Люди вышли за Ельцина, но вышли потому, что увидели: страна стала меняться сверху. Не надо путать многотысячные митинги на Манежной в начале 90-х и митинг за Навального на Пушкинской площади в 2017-м. В первом случае власть сама сказала, что хочет модернизации и перемен, и народ откликнулся на эти лозунги, среагировал на них. У нас без готовности власти к переменам спонтанный масштабный подъем снизу и эффективная модернизация невозможны.

— Может, “молодые технократы” из правительства добавят нашему обществу открытости, справедливости, динамики? Тот же 35-летний Максим Орешкин призвал снять наконец с предпринимательства непомерное бремя бесчисленных требований и проверок. Тем более что, по прогнозам РАН, к 2025 году без работы останутся 2,5 миллиона человек и трудоустроить их сможет лишь малый и средний бизнес. Как вам видится — станет ли личная позиция министра государственной политикой?

— Еще раз подчеркну, что в России нужно радикальным образом отличать слова от поступков. Все мы помним не то чтобы молодого Орешкина, а даже юного президента Медведева, почти десять лет назад произносившего ровно те же слова. И что изменилось? Поэтому мне неинтересно, что говорит Орешкин. Давайте судить о людях по делам.

Вот есть такой выдающийся либерал, член политического комитета партии “Яблоко”, уже много лет возглавляющий Федеральную антимонопольную службу, господин Артемьев. Так вот, знаете, сколько дел в год возбуждает антимонопольная служба США? От 70 до 100. А ведомство либерала Артемьева? В 2015 году — 67 тысяч. Средний штраф, который получает американская компания за нарушение антимонопольного законодательства, составляет от 80 до 110 миллионов долларов, а среднее решение по каждому делу с обоснованиями и доказательствами занимает 460 страниц. У нас же средний штраф – 180 тысяч рублей. Как думаете, бывает такое, что в стране 67 тысяч монополистов? И можно ли назвать адекватным наказание реальному монополисту размером в 180 тысяч рублей? Это ли не бред? И при таких подходах — разве стоит тратить время и напрягать уши, чтобы внимать каким-то словам Орешкина, Кудрина и прочих? Куда полезнее смотреть статистику, данные о предпринимательской активности, знать количество открывающихся и закрывающихся компаний, объем прибыли, которую все еще извлекает частный сектор — хотя его доля в ВВП последовательно сокращается из года в год.

Относительно перспектив модернизации я в последнее время — глубокий пессимист. Революции 1917 года, события 1991 года говорят нам, и это очень печальная особенность, что за радикальные перемены в нашем обществе мы платим распадом страны, которую потом как бы собираем заново. Я не вижу возможностей модернизации при сохранении режима, и впереди катастрофа. Это дело не ближайшего будущего, отнюдь, но без нее никакой модернизации не случится. Это мое глубокое и печальное убеждение.

— А границы России останутся прежними?

— Думаю, что она станет меньше, но в основном сохранится. То, что происходило с Россией в 90-е годы, было повторением того, что случилось в Европе в 60-е: утрата владений, присоединенных военным путем, земель, где титульная нация — русские — не имела большинства. Это объективный исторический процесс деколонизации, иного и ждать не приходилось. Даже если границы немного скорректируются, это не поменяет сущности страны, Россия — национальное государство, более 80% населения — русские. Я не знаю примеров, когда бы в мирное время страны с таким явным доминированием титульной нации распадались на части. Так что я не считаю распад России вероятным.

“Перемены стартуют не раньше 2030-х”

— Футурологи предсказывают, что в этом веке государства ослабнут. В октябре курс биткоина достиг рекордных максимумов — больше 6 тысяч долларов, только что преодолел отметку 7 тысяч. Криптовалюты, насколько я понимаю, пример открытых, самоуправляемых систем. Государства, в том числе российское, и международные финансовые институты объявили биткоину войну: дескать, мошенничество, средство отмывания денег, ухода от налогов, финансирования терроризма. Ваш прогноз: кто кого в XXI веке — открытые, саморегулируемые системы типа биткоина или государственное и корпоративное насилие?

— Биткоин, по моему мнению, — нечто среднее между финансовой пирамидой и попыткой создать частные платежные системы. Такие попытки предпринимались неоднократно, в условиях глобализации они стали масштабнее и, вполне возможно, увенчаются успехом. Но я не вижу причин полагать, что это и есть центр управления миром. Да, биткоин предоставляет возможности вложения средств в инструменты, не связанные с государством, вероятно, эти инструменты, если государства не разгромят систему криптовалют, что в принципе возможно, станут устойчивыми. Ну и что? Каким образом существование биткоина угрожает статусу суверенных государств или глобальных корпораций? Двести миллиардов долларов капитализации биткоина — это лишь одна треть капитализации Microsoft и одна четвёртая — Apple. В чем проблема-то?

Если говорить вообще о характере наступившего века, то это век необычайного индивидуализма. Государства и корпорации будут утрачивать возможности контроля над людьми, в том числе с негативными последствиями: уже сегодня невозможно контролировать террористов, орудующих в городах, мы это только что видели на Манхеттене. Корпорации не могут противостоять стартапам, которые создаются несколькими людьми. Вскоре мы увидим индивидуальных предпринимателей, занимающихся генной инженерией и прочее. Люди перестанут испытывать потребность в структурах, которые существовали столетиями: можно будет совершенно спокойно жить и действовать не только вне корпораций, но и вне государств. Приход “суверенного индивидуума” вместо “суверенного государства” — вот главная перемена и основной вызов.

— Но государствам и корпорациям, наверное, не понравится, когда им скажут, что в их услугах больше не нуждаются. Скорее всего, они будут сопротивляться.

— А что они смогут сделать? Сегодня они еще в силах контролировать поведение людей: государство — через аппарат насилия, корпорации — через систему налогов, зарплат. Но когда люди поменяют систему ценностных ориентиров и перестанут ставить на передние позиции вопросы денег, доходов, благополучия, когда они оторвутся от стационарных рабочих мест, офисов (а к этому все и идет, это уже происходит), как можно будет воздействовать на них? Что может сделать российское государство с российским гражданином, когда он уезжает в Таиланд и там зарабатывает в интернете?

— Важно, чтобы интернет оставался свободным.

— А его невозможно закрыть, только частично. Сегодня нет абсолютно закрытых режимов, кроме Северной Кореи, и если закрутить интернет, из страны уедет половина пользователей, они будут сидеть в том же интернете, только не в Петербурге, а в Амстердаме. Это как открытый тюбик: вы ужесточаете режим, сокращаете объем доступной информации — увеличивается отток населения. Капитализация российских активов такова, что вы можете продать квартиру в Москве и купить дом во Франции или Германии. Результат: наиболее продвинутые налогоплательщики уедут, останутся те, что потупее и кто менее инициативен. Создатели богатств уедут — нахлебники останутся. Это общая проблема авторитарных государств. В Америку едут не только из России, но и из Латинской Америки, Африки, Ближнего Востока, тотально бежит Венесуэла. А если закроете страну наглухо, ее разорвет, как консервную банку. Яркий пример — Советский Союз. Он бы до сих пор жил, если бы люди были богаче, а границы открыли бы пораньше.

— Владислав Леонидович, последняя порция вопросов — про Ксению Собчак. Она, как выяснилось, без спроса записала вас и Андрея Мовчана в составители своей экономической программы. Якобы вы “сделаете упор на ужесточение антикоррупционного законодательства, смягчение налоговой нагрузки, увеличение расходов на социальные нужды и пересмотр западных санкций”. Готовы ли вы на самом деле писать программу для Собчак, которую многие обвинили в имитации протеста, “сливе” либеральной оппозиции во вред Алексею Навальному и в интересах Владимира Путина?

— Напишу, с удовольствием. Я готов делиться своими мыслями с кем угодно, в любой доступной форме. Навальный не герой моего романа, поддерживать его я не буду, но даже если он обратится за помощью, программу ему напишу. А к Ксении Анатольевне никаких негативных чувств, в отличие от многих, не испытываю. России нужен не обязательно очень компетентный президент (не стоит желать невозможного), а просто адекватный — знающий мир, понимающий, как устроено и функционирует современное общество, имеющий желание работать с массивами разнообразной, независимой информации, окруженный самостоятельно мыслящими, творческими людьми. Ксения Анатольевна создает о себе такое впечатление.

Насколько перспективна ее кандидатура — зависит исключительно от нее самой. Прохоров мог бы стать очень серьезным политиком: если бы после президентских выборов он воплотил свой политический капитал в политической партии и стал бы ее активно развивать, такая партия вполне могла бы пройти в Госдуму в 2016 году. Думаю, что у Ксении Собчак шансы на президентских выборах не хуже прохоровских, она тоже может получить третье место, создать партию, пройти в Госдуму на выборах 2021 года — это прекрасная стартовая площадка для кампаний 2024 и 2030 годов, даже если она — “проект Кремля”. Михаил Сергеевич был на 100% проектом кремлевских старцев, и что? Остановил холодную войну, гласностью разрушил монополию КПСС. Даже если кандидата Собчак придумали в администрации президента, важно, как она сама поведет себя. Пока то, что она предлагает, на общем фоне выглядит весьма эффектно.

— Предположим, Собчак или какой-то другой импонирующий вам кандидат обратился к вам с предложением написать экономическую программу. С чего бы она начиналась? Что главное, самое важное, с чего начать?

— В нынешнем виде страна не может развиваться динамично, ее нужно пересобрать, провести федеративную реформу. В течение ближайших лет и десятилетий на рынках произойдут большие перемены, продолжать жить на нефти, административно распределяя ресурсы из центра, — это дорога в тупик. Но новые компании национального масштаба в одночасье не родятся, значит, предстоит создавать локальные центры роста, поощрять низовую инициативу, активность сообществ на уровне городов и регионов. Если коротко, необходим реальный федерализм и местное самоуправление: политическая борьба на местах, конкурентные выборы, сильные региональные лидеры, доверие к власти, управление, строящееся снизу вверх, бюджет, также формирующийся снизу вверх.

— Значит, до 2024 года новостей не будет.

— А я их и не жду. Пока Владимир Владимирович жив, в стране ничего не изменится. Два моих фундаментальных прогноза остаются неизменными: Путин — президент до последнего вздоха, соответственно, перемены стартуют не раньше начала 2030-х. Но период “ломки” начнется уже в середине 2020-х, будет очень интересно.

Источник: ZNAK

9tv.co.il

Мовчан, Иноземцев и Дымов объяснили русский путь – Юлия Гусарова – Деньги и Бизнес – Материалы сайта – Сноб

Фото: Юлия МайороваФото: Юлия МайороваВадим Дымов, Андрей Мовчан, Владислав Иноземцев

У России европейский путь развития или свой, особый?

Андрей Мовчан:

Нет никакого «европейского пути развития» — это некий жупел, придуманный с вполне конкретной целью. Есть объективно обусловленные пути развития, которые являются ответом на состояние производительных сил и производственных ресурсов. Последние зависят от научно-технического и социального прогресса, который идет по своим социальным законам. В разных местах земного шара прогресс идет по-разному. Так бывает и у людей: кто-то идет учиться и работает, чтобы оплатить колледж, а кому-то досталось наследство, он курит траву и ездит на «Феррари». То же происходит и со странами. Поэтому вопрос нужно ставить по-другому: создадутся ли в России условия, при которых она начнет двигаться в ту сторону, в которую давно ушли развитые страны и двигаются страны развивающиеся, или же имеющиеся у страны ресурсы будут  поддерживать в ней рыночный феодализм, который у нас есть сейчас.

Вадим Дымов:

Развитие страны зависит от географических, исторических, политических особенностей, ощущений умных людей — масс, настроенных критически, которые можно назвать лакмусовой бумажкой страны. В конце концов, есть здравый смысл, и он подсказывает, как лучше жить.

Фото: Юлия МайороваФото: Юлия МайороваСтанислав Скрипниченко, Александр Холопов, Игорь Уткин, Марина Геворкян

Владислав Иноземцев:

Нет, европейский путь развития существует, более того, мы видим, что сегодня он вполне институционализирован. С расширением Европейского союза сложилась определенная политическая система, которая со временем становится все более четкой и в которую мы упорно не хотим вписываться. Россия не хочет состоять в этой системе — в этом отношении она идет против здравого смысла и против рациональности. Поэтому я не вижу пока никаких шансов для нее стать нормальной страной, и здравый смысл здесь не поможет. Европа сегодня — это не только здравый смысл, но и принципы, ради которых часто игнорируется здравый смысл. Например, это готовность жертвовать рядом позиций, которыми не пожертвовало бы отдельное суверенное государство. Европа — это сложившийся политический конгломерат, который приближается к нашим границам и, безусловно, дойдет до них довольно скоро через Молдавию, Белоруссию, Украину и другие страны. У нас нет никакой альтернативной идеологии. Мы находимся на окраине этой цивилизации, являемся изгоями и хотим ими оставаться.

Фото: Юлия МайороваФото: Юлия МайороваВадим Дымов, Павел Макеев, Ксения Чудинова

Андрей Мовчан:

Еще раз озвучу историю про молодых людей, которую я упоминал выше: один зарабатывает на колледж, чтобы учиться, а второму досталось наследство, и он развлекается как может. Обе эти линии поведения обусловлены различием ментальности этих людей и обстоятельствами: воспитанием, наличием денег, окружением и т. д. Со странами происходит то же самое. У России сегодня воспитание молодого человека, получившего наследство. Она на протяжении всего своего существования была ресурсной страной. И вот, может быть, впервые за ближайшие десять лет это прекратится.

Каждый раз Россия временно лишалась наследства, но так случалось, что каждое смутное время, которое могло закончиться переходом к новой экономической модели, заканчивалось появлением нового ресурса — такой у нас особый русский путь. Не похоже на то, что после нефти в России найдется новый ресурс. Хотя предугадать это нельзя. Может, действительно, это будет теллурий какой-нибудь. Пока мы с размахом двигаемся в сторону окончания ресурса, а значит, и окончания ресурсной модели. Когда кончится ресурс, никто не знает. Нефть по 60 долларов за баррель — вполне себе ресурс для этой страны. Сможем ли мы научиться зарабатывать на колледж? Когда у нас заканчивались деньги, мы всегда демонстрировали готовность идти учиться и зарабатывать. Не знаю ни одного примера страны, которая бы не научилась. Правда, некоторые не дожили до этого. Но все те, кто дожил, научились.

Фото: Юлия МайороваФото: Юлия МайороваКонстантин Панов

Владислав Иноземцев:

Я отчасти несогласен с тем, что Россия всегда была ресурсной страной. Если мы посмотрим на нашу экспансию за Урал в XVI веке, то практически всегда, действительно, российская казна наполнялась за счет того или иного ресурса, начиная с пушнины и леса. Но мы проделали достаточно большой путь в XX веке. Раймон Арон, знаменитый французский социолог, писал в конце 50-х годов, что «Европа состоит не из двух коренным образом отличных миров: советского и западного, а представляет собой единую реальность — индустриальную цивилизацию» (Aron R. 28 Lectures on Industrial Society. London, 1968, p. 42), что различия между капитализмом и социализмом не так уж и существенны на этом фоне. В 60–70-е годы и СССР, и Западная Европа были двигателями индустриального прогресса. В 1984 году Советский Союз экспортировал только 18% добывавшейся нефти — остальная успешно перерабатывалась в стране.

 Я не верю, во-первых, в то, что мы всегда были зависимы от нефти, и во-вторых, я не соглашусь с тем, что мы сегодня можем говорить о крахе ресурсной модели. Не надо спешить: прошло всего несколько месяцев с падения цен. Пока нужно немного умерить наш катастрофизм: по моему мнению, мы еще долго можем паразитировать на этом ресурсе. Но это не меняет основного тезиса о том, что мы не хотим учиться и встраиваться в экономику, демонстрирующую самые лучшие результаты, и в этом смысле чем больше Европа и европейская модель будут приближаться к нашим границам, тем более радикально, нагло и жестко мы будем противостоять этому.

Фото: Юлия МайороваФото: Юлия МайороваСтанислав Скрипниченко, Александр Холопов

Вадим Дымов:

Так называемый крах западников, но и не триумф славянофилов, по большому счету, ничего не означает, потому что дискуссия вокруг этого была на протяжении всей нашей истории. Может, раньше просто не было такого пиара с привлечением различных средств коммуникации. Всегда были дальние походы, и люди, которые из них возвращались, пытались здесь кого-то «освободить» для лучшей жизни, но ничего у них не выходило. Потому что людям за МКАДом, людям, живущим дальше двухсотой версты от Москвы, ничего не надо — наоборот, они даже крепятся, считая, что и не такое они проходили, и это пройдут. Владельцы бизнеса в Зауралье или во Владивостоке довольно стойкие, они готовы к любым перипетиям.

Сколько времени нужно для перестройки сознания россиян?

Андрей Мовчан:

В 2011 году по опросам ВЦИОМ, 73% россиян считали, что Америка наш друг. Сколько времени прошло с тех пор? Вот наглядный пример того, сколько понадобится времени.

Что мешает модернизировать нашу экономику?

Вадим Дымов:

На любые изменения должен быть запрос, который формируется самим человеком: хочет он, например, лучшую квартиру или не хочет. Если запроса нет, то ничего не происходит.

Фото: Юлия МайороваФото: Юлия МайороваКсения Чудинова, Лика Кремер

Андрей Мовчан:

Если у вас есть ресурс — земля в сельскохозяйственных угодьях, рабы в Киевской Руси, негры на плантациях и т. д. — и этот ресурс физический и может быть монополизирован, то власть его монополизирует, поскольку для нее это естественное движение. Монополизация властью ресурса в том или ином виде приводит к тому, что экономика из генеративной превращается в дистрибутивную, распределительную. Если ресурс в одних руках, то все, кто остался за кругом феодалов, начинают просить у этого круга дистрибуцию. Потому что больше ресурс неоткуда взять. Как только у вас появляется источник дистрибуции, вы переключаете экономическое сознание и начинаете взаимодействовать с феодальным центром. Вы больше ничего не производите, становясь в некотором смысле иждивенцем. Феодальному центру все равно, охранник вы или предприниматель. Он знает, что вы — социальная нагрузка. На местах самодеятельности не будет, потому что сколько власть им даст, столько они и получат. А поскольку власть — это единственный источник, лояльность на местах будет очень высокой.

В экономиках, где нет такого ресурса, как поток нефти, ничего, кроме рабочих рук, голов и других органов человеческого тела, в качестве генеративного ресурса использовать нельзя. Этот ресурс — физический труд — власть монополизировать не может. Она может только брать налоги с этого труда. Чтобы брать с рук и голов налоги, нужно, чтобы они работали, поэтому власть, может, не осознавая этого, создает соответствующие условия. В России же сегодня около 82% федерального бюджета — это прямые и косвенные поступления от продажи нефтепродуктов за рубежом, включая НДС, акцизы и так далее. В Америке тот же процент бюджета составляют налоги с домохозяйств.

Если 82% бюджета обеспечивают домохозяйства, то их коллективное мнение становится очень важным. И власть начинает играть в игры с этим коллективным мнением, чтобы его получить. Если же большая часть федерального бюджета никак не зависит от людей, то люди власти вообще и не нужны. За власть голосуют не 86% россиян, а 82% налогов — вот и все, здесь начинается и заканчивается вопрос «Кто решает?». Пока это налоги с нефти, в стране будет решать нефть. Когда это будут подоходные налоги и налоги на имущество, будут решать домохозяйства. Читать дальше >>

Читать дальше

Перейти ко второй странице

snob.ru

Владислав Иноземцев: В Кремле появились сектанты-методологи и все пойдет в разнос. Новости экономики

Российский экономист и социолог Владислав Иноземцев рассказал ДС чего миру ждать от Дональда Трампа и Владимира Путина

Первую часть интервью читайте здесь

- Почему в риторике президентских выборов Дональд Трамп критиковал "Тихоокеанское партнерство" или отношения с Китаем? Раньше Билл Клинтон в своих речах представлял США как лидера глобализации, без негативного контекста, сейчас уже не так, к глобализации охладели?

- Я был во время избирательной компании в США и могу сказать, что тема Китая не была основной. Гораздо более заметной была проблема миграции. За ней шла тема налогов и проблема бюрократизированости истеблишмента. Китай был четвертым, пятым или шестым пунктом в повестке дня. Вопрос о Тихоокеанском партнерстве" тоже оставался периферийным - чаще говорили о НАФТА (Североамериканское соглашение о свободной торговле, - ред.). Мексиканских товаров в США сегодня даже больше, чем китайских, а отток рабочих мест идет не столько в Китай, сколько в Мексику.

- Почему "охладели" к глобализации?

- Скорее всего потому, что противники глобализации достаточно последовательно связывают ее с потерей рабочих мест и "провалом" целых территорий. Когда Клинтон был президентом, то тот же Детройт был относительно успешным промышленным центром, тогда как сейчас это чрезвычайно проблемный город. Кроме того, когда люди ругают корпорации, то вспоминают, как они уходят от налогов благодаря оффшорам. Это тоже элемент финансовой глобализации, и он вызывает всё больше вопросов, так как сейчас многие американские фирмы держат за пределами США более половины своей выручки (Трамп, замечу, предлагает "репатриировать" ее с уплатой 10%-ного налога). Раньше всего этого не было. И поэтому как только вы выходите на идею регулирования крупного бизнеса и поддержки малого и среднего, сразу вспоминается, что глобализации свое отжила.

- Трамп для России это хорошо или плохо?

- Все зависит от Путина. Трамп - нормальный человек. Он не идиот, не псих. Да, он импульсивный, в бизнесе он поднимался и падал, но он знает правила, по которым работает бизнес. Он подбирает профессиональную команду, там будет и несколько миллиардеров, и пара влиятельных генералов, которые дослужились до своих чинов в армии, а не пришли из "идеологических" команд, как, например, Дональд Рамсфелд. Команда будет исправлять и дополнять действия и слова Трампа, если в чём-то они окажутся неудачными.

При этом в отношениях с Россией Трамп, как и любой американский президент, вначале будет показывать, что он относится к Москве доброжелательно; будет попытка новой перезагрузки, поиска нового консенсуса. Но у меня есть ощущение, что у Путина нет особого желания о чем-то договариваться. Есть декоративная позиция, что необходимо возобновлять диалог. Но это потому, что для Путина диалог важнее результата; сам факт общения значимее, чем конкретные договоренности.

- Почему?

- Что значит договориться? Можно договориться по Сирии, например, оставив у власти Башара Асада. Тогда Путин должен пойти на уступки по Украине, а он этого не хочет. Но и договориться свалить Асада для Путину неприемлемо. Ему нужно лишь создавать впечатление, что с ним разговаривают. На каком-то этапе все это вступит в противоречие с представлениями Трампа. То есть диалог начнется, будет полгода медового месяца, а затем Трамп поймет, что его "кидают" или пренебрегают. На этом этапе начнется даже более жесткий разговор, чем с Бараком Обамой. Если Ангела Меркель говорит, что Путин ее постоянно обманывает, поэтому она хочет по максимуму минимизировать встречи с ним, то Трамп будет реагировать соответствующим образом. Трамп за годы в бизнесе привык, что если его "кинули", это недоговороспособный человек, с которым не нужно вести дела.

- Арест министра Алексея Улюкаева, история с "Башнефтью" и "Роснефтью". Что это было?

- Улюкаев, на мой взгляд, стал жертвой еще не проведенной сделки по приватизации 19,6% акций "Роснефти". В этом году в правительстве решили, что надо продать пакеты трех компаний: "Алросы", "Башнефти" и "Роснефти". Продажа доли в "Роснефти" - это крупнейшая сделка года на 700 млрд рублей (около $11 млрд). Это очень важно для бюджета. Исполнительный директор "Роснефти" Игорь Сечин всегда выступал против приватизации. Он хотел иметь как можно больше контроля, говорил, что компания недооценена, и потому продавать ее рано. Правительство достаточно сильно на него давило. Начался поиск инвесторов. Индийские, китайские и российские, как "Лукойл", отказались.

- Почему?

- Потому что доля, которую хотят продать, не обеспечивает никакого контроля над компанией. Далее у Сечина появилась мысль, что надо выкупить самому. То есть не платить государству часть дивидендов, а эти дивиденды отправить на покупку акций. Эта идея доминировала последний месяц. Улюкаев и многие другие отмечали, что это фактически притворная сделка.

Проблема всплыла чуть позже. Дело в том, что если вы продаете акции самой компании, то они на то время, пока они ей принадлежат, перестают быть голосующими. У вас обычно 100% голосует. Если 20% компании продать, то остается 80%, а это значит, что доля каждого из остальных владельцев растёт. В "Роснефти" присутствует British Petroleum - и в таком случае эта компания может стать владельцем блокирующего пакета (доля BP вырастет до 24,25%, а для блокирующего пакета, как правило, нужно 25% + 1 акція, - ред.). И это становится опасным, так как недостающую долю можно докупить с рынка. Когда в правительстве указали на это господину Сечину, то там состоялся очень натянутый разговор. Сечин говорит о том, что нельзя приватизировать, а правительство говорит: у нас план приватизации на 2016 год!

Думаю, арест Улюкаева - это жесткий намек от Сечина, что приватизировать компанию нельзя, тем более что найти реальных покупателей до конца года не успеть. Вот и все. В 2014 году Сечину уже удавалось отложить продажу "Роснефти", но сейчас такое же решение требует более жестких действий.

- Ваш прогноз по бюджету РФ? - Бюджет примут. Единственная проблема в том, что он будет принят на три года, а не на один. Но никто в России серьезно не воспринимает бюджет на 2018 и 2019 годы. Что касается 2017-то,то там все о'кей.

- Дефицит будет?

- Дефицит будет, но он будет покрыт из резервных фондов. За следующий год эти резервные фонды не исчезнут, поэтому в 2017 году я не вижу проблем. Если в этом или следующем году будет продана "Роснефть", то Резервного фонда ($31,6 млрд) хватит как минимум до середины 2018 года, а еще есть Фонд национального благосостояния ($72,7 млрд). Если Путин не начнет выбрасывать многоденег перед выборами, а я думаю, что он этого не сделает, так как стал очень осторожным, то проблем не появится.

- Какую роль играет сейчас заместитель руководителя администрации Президента России Сергей Кириенко?

- Кириенко - человек, который может принести довольно серьезные проблемы на высоких должностях, так как имеет немного странное представление о реальности, будучи близок к своеобразной секте методологов. Они в Украине известны тем, что проводили избирательную кампанию Арсению Яценюку.

Фото: Илья Литвиненко/"<a target="_blank" href="http://www.dsnews.ua/">ДС</a>"

- Провальную кампанию 2010 года?

- Да. Методологи-своеобразная группа, некая отрыжка дискуссионной группы времен СССР, которую создавал философ Георгий Щедровицкий. Там идеи близкие к полуфашизму - идея о возможности манипулирования сознанием, программирования общества; бродят мысли о том, что есть великие люди, а есть толпа, которой можно помыкать. Считается, что надо создавать хитрые образцы дискурса, очаровывать толпу и управлять ею, а также отдельными личностями. Методом внедрения подобных идей выступают психологически-ситуативные тренинги. Перед людьми ставят некую проблему, создают для них искусственные сложности, продуцируют проблемы и смыслы, пытаются выйти из проблем. Главная задача - нагромождение смыслов, позволяющее скрыть реальную повестку дня, пустить избирателя по ложному следу.

"Методологи" презентуют себя как специалисты в обработке общественного мнения. Я сталкивался с ними во время кампании Михаила Прохорова в "Правом деле" в 2011 году. Если Яценюка они в итоге выставили в стиле "милитари", то Прохорову лепили образ фразами Маяковского и стилем газеты "Известия" 1920-х годов, утверждая, что кандидат проведёт новую "сталинскую индустриализацию". В обоих случаях все похоже на бред.

Но они умеют работать группой, убеждать даже талантливых людей в своей правоте. Интересно, что среди "методологов" иерархия определяется по дате вступления в секту. Поэтому когда вы нанимаете известного политтехнолога, он рекомендует вам своих друзей, один из которых может неожиданно для вас оказаться "старшим" и начать всем управлять всем. Как правило, все это заканчивается потерей контроля и ужасом типа выборов Яценюка.

Кириенко - один из "методологов". Вот он вернулся в Кремль и начались движения в направлении создания проблем, которые будут (скорее всего) решаться. Например, Верховный суд оправдал Алексея Навального и допустил его до выборов. Если это их план, то будет весело. Навальный - человек "без тормозов", и если им решили так "подсветить" президентскую кампанию 2018 года, кремлевская политика может пойти в разнос. Зачем Кириенко там? Я не понимаю. На мой взгляд, это глубоко деструктивный деятель. Вячеслав Володин был прекрасным человеком на своем месте.

- Есть мнение,что Навального выпускают для того, чтобы легализировать победу Путина, которая в рамках старой конструкции с Жириновским, Зюгановым и Явлинским уже не покажется убедительной.

- Да, но будет ли победа и какая она будет? С Навальным они сделали то же самое на выборах мэра Москвы. Когда Навальный получил приговор суда и должен был сесть в тюрьму, его почему-то под стражу не взяли на период до обжалования приговора. Навальный принял участие в выборах, получил 27%, в трех округах победил Собянина, а после этого, когда приговор был подан на апелляцию, он был заменен условным сроком. Теперь и он отменен. Пока Навальный был на условном сроке он принял участие в нескольких несанкционированных митингах, что для любого человека в России стало бы основанием для замены условного срока на реальный. Ясно, что Навального кто-то "ведет". Но если Навальный действительно будет выдвинут, я не жду простой кампании для Путина. 

- Но Путина надо как-то легитимизировать.

- Как бы они ни хотели легитимизировать Путина, есть одна проблема. Путин никогда ни с кем не спорит. Он такой бог, который не опускается до грязи. С 2000 года Путин не принимал участия ни в одних предвыборных дебатах. В таком стиле вести кампанию против Навального нельзя. Если Путин молчит, а Навальный два месяца ведет кампанию,то вся страна будет знать, что Путин вор и лжец, друзья его взяточники и преступники. Если Путин выходит с ним вместе в эфир - это еще хуже. Такого никогда не было, Путин умеет только читать по бумажке, отвечать на заранее проговоренные вопросы и спорить разве что со столбом. Навальный же - прекрасный оратор и спорщик.

Владислав Иноземцев, российский экономист и социолог

Родился в 1968 году в г. Горьком (Нижний Новгород).

В 1989 году с отличием закончил экономический факультет МГУ имени М.В.Ломоносова. C 1994 г. кандидат экономических наук (экономический факультет МГУ). С 1999 г. доктор экономических наук (Институт мировой экономики и международных отношений РАН).

В 1991-1992 годах - сотрудник теоретического журнала ЦК КПСС «Коммунист». В 1991-1993 годах - эксперт по экономическим проблемам парламентской фракции партии «Свободная Россия» в Верховном Совете Российской Федерации.

С 1993 года - вице-президент, с 1995 - первый заместитель председателя правления, с1999 по 2003 год - председатель правления коммерческого банка «Московско-Парижский банк» (г. Москва).

Основатель (1996 г.), научный руководитель и директор автономной некоммерческой организации «Центр исследований постиндустриального общества» (г. Москва). С 1999 года - заместитель главного редактора, в 2003-2011 гг. - главный редактор журнала «Свободная мысль».

Колумнист газет «Ведомости», «PБК-daily», «Московский Комсомолец», постоянный автор журналов «Профиль» и «TheNewTimes».Член Совета по внешней и оборонной политике (СВОП) и Российского Совета по международным делам (РСМД).

Visiting fellow («приглашенный научный сотрудник») в Institutfür die Wissenschaftenvom Menschen (Вена, Австрия) и Center for Strategic and International Studies (Вашингтон, США).

Автор более 1400 печатных работ, опубликованных в России, Франции, Великобритании, США и Китае, в том числе - автор 13 монографий, четыре из которых переведены на английский, французский и китайский языки.

www.dsnews.ua

Экономист Владислав Иноземцев о том, когда и как Россия сможет построить демократию

"Сейчас хорошее время, чтобы начать перестройку с точки зрения федерализма и демократизации. Но, естественно, элите это невыгодно"Дмитрий Азаров/Коммерсантъ

Осенью издательство «Альпина» выпускает новую книгу известного политолога и экономиста Владислава Иноземцева «Несовременная страна: Россия в мире XXI века». Znak.com прочитал первые главы книги и обсудил их с автором. О том, существует ли угроза распада России, изменится ли Путин после 2018 года и какая национальная идея могла бы помочь стране, — в этом интервью. 

«СССР гораздо легче интегрировался бы в западную цивилизацию, чем нынешняя Россия» 

— Владислав Леонидович, ваши размышления начинаются с обзора трех волн рецепций, заимствований в отечественной истории — византийской, монгольской и западноевропейской. Последняя, по вашей оценке, завершилась в XX веке. Значит ли это, что Советский Союз был концентрированным выражением «особого пути» России? То есть — собственно Российской империей в ее кульминации?

— Последняя рецепция, которая началась еще во времена Петра I и была связана с заимствованием технологий из Европы, захватила и советскую эпоху вплоть до 1960-х годов. Марксистская идеология — она ведь тоже была заимствована с Запада. И наша индустриализация в значительной мере была инспирирована европейскими практиками. Еще в 1960-е многие западные авторы, включая Раймона Арона, писали о том, что в России построена совершенно типичная индустриальная цивилизация. И на этапе исторического подъёма Советского Союза, вплоть, я бы сказал, до рубежа 1960-х — 1970-х годов, эта рецепция, безусловно, продолжалась. Поэтому я не могу сказать, что СССР был совершенно необычным и исключительным явлением. Он был воплощением поисков некоего особого европейского пути. Я не могу сказать, что и в 1930-е, и в 1980-е наша стра­на радикально отличалась от всех европейских обществ. Похожего все равно оставалось больше. 

— Как тогда объяснить, что постсоветская Россия вдруг резко сделала крен и сориентировалась на архаику и традиционализм? 

— Здесь два круга проблем. Один большой, другой — малый, и они накладываются друг на друга. Что касается большого круга, то после каждой крупной волны заимствования и резкого скачка возникало желание обособиться и вернуться к чему-то своему, родному. Здесь мы можем вспомнить время после монгольского нашествия, когда Россия начала свою экспансию на Восток и построила огромную континентальную империю. Но позже, в XVII веке, возникло мощное стремление обособиться. 

В сегодняшней России мы видим приблизительно то же самое. За последние столетия мы многое переняли у Запада. И, видимо, нашу элиту такой масштаб заимствования пугает. Отсюда возникает желание найти какие-то собственные опоры и ценности. И с этой точки зрения скорее не Советский Союз был ненормальной страной, пытаясь по-своему трактовать мировые тренды, а нынешняя Россия — стараясь уйти от закономерностей мирового развития, найти свой пресловутый «особый путь». СССР в аспекте образования, науки, просвещения, светских практик был типично европейской страной. Конечно, по типу управления он стоял далеко от Европы, но, доживи Советский Союз до наших дней, он гораздо легче интегрировался бы в западную цивилизацию, чем нынешняя Россия. 

"СССР в аспекте образования, науки, просвещения, светских практик был типично европейской страной"«СССР в аспекте образования, науки, просвещения, светских практик был типично европейской страной»Alexandr Yakovlev/Russian Look

Кроме того, есть и малый круг. Дело в том, что в истории каждой страны случались локальные периоды подъема и упадка. И когда случался такой упадок и на него накладывались внешние унижения, это вызывало жесткую и не всегда адекватную реакцию. Это может сравниться с тем, что происходило в Германии в 1920-е годы. Все мы помним, что Советский Союз потерпел стратегическое поражение в начале 1990-х, страна распалась, Россия потеряла огромную часть своей культурной зоны, а Запад в свою очередь ничего не предложил России. Это и породило начало новой «холодной войны», которую мы наблюдаем сегодня. Этот исторический круг наверняка окажется локальным, относительно коротким, но его наложение на большой круг дает тот результат, который мы сегодня имеем. Так или иначе, мы, конечно, идем «назад в прошлое». 

— То есть наблюдается взаимное разочарование и отчуждение России и Запада. Не будем вникать, «кто первый». Важно другое: это — фаталь­но? Вообще, это важно? Россия не проживет без Запада? Или ей нужно опереться, скажем, на Китай? Или она может быть самодостаточной? 

— Несмотря на все успехи глобализации, мир вовсе не стал единым. Никто никого не принуждает к «сожительству». Даже такая страна, как Россия, может стать новой Северной Кореей, поставлять дру­гим газ и нефть, покупать все остальное. Каждый народ имеет право жить, как считает нужным. Россия проживет и без Запада и даже без Ки­тая. Вопрос только в том, какая это будет Россия. 

Большая ли часть ее жителей будет рада такому изменению курса? Сколько миллионов пред­почтут уехать? Это вопрос внутреннего самоощущения нации. С экономической же точки зрения ничего невозможного тут нет. Только нужно быть политически самодостаточными — то есть извлекать собственную легитимность из каких-то «домашних» успехов, а не из атак на сопредельные государства или «крестовых походов» на Ближний Восток. Если власти смогут пойти по такому пути «самоограничения», то почему бы и нет? 

«Демократия сейчас как никогда безопасна для России» 

— Как вы пишете, в России испокон веку государство подавляет частное, традиция — право, высшая функция общества и индивида — служение государству, а выражение нелояльности ему трактуется как «антигосударственная», можно добавить — вообще «антироссийская», деятельность. По вашему мнению, почему за последние сто лет две попытки установления республики (1917, 1991 годы), где приоритет — за гражданскими правами, закончились поражением, возвратом к тоталитаризму и авторитаризму? Есть что-то общее в причинах провалов? 

— В России прослеживается очень интересный тренд. Какие бы ошибки и жестокости ни творило государство, все равно мы считаем, что само его существование — это высшая ценность. Провалы 1917 и 1991 годов произо­шли именно в этом контексте. Когда в обществе начались реальные преобразования, стало понятно, что при условии изменений «империя», которая у нас была, существовать не может. По сути, когда начинается переход к республике, в России приходится разрушать государство в том виде, в котором оно существовало столетиями. И это вызывает отторжение. 

Ведь реальный раскол страны начался уже в 1917 году: была и Рада в Киеве, и национальные движения в Средней Азии. Поэтому после революции возникла понятная реакция, продиктованная ужасами распада страны. И тут уже стало не до республики. В конце советского периода мы увидели то же самое. И в глубине той политической риторики, которую мы слышим сегодня, всегда находится ожидание воссоздания «империи». Проблема республики заключается в том, что она предполагает что-то более компактное, более управляемое, чем то, что было и в российской, и в советской империях. А к сужению границ и частичному отсоединению периферии российское сознание относится враждебно. 

— Это замкнутый психологический круг: не отпускать и не модернизироваться? 

— Вся феноменальность ситуации заключается в том, что по большому счету в стране нет никаких особых предпосылок для развала. Сегодня Россия — это страна с абсолютно доминирующей русской нацией, за исключением нескольких северокавказских республик и Тывы. Какого-либо рода заявления об отсоединении Дальнего Востока и Сибири кажутся мне абсолютно безумными. Я не вижу поддержки такого рода инициатив и идей у населения. Люди прекрасно понимают, что, если сейчас отсоединится Дальний Восток, то вместо того, чтобы быть провинцией Москвы, он станет провинцией Китая. Поэтому у меня нет ощущения, что мы перед лицом распада и нужно выбирать: либо страна, либо демократия. 

"Какие бы ошибки и жестокости ни творило государство, все равно мы считаем, что само его существование – это высшая ценность"«Какие бы ошибки и жестокости ни творило государство, все равно мы считаем, что само его существование — это высшая ценность»Scherl/Global Look Press

Демократия сейчас как никогда безопасна для России. Просто нужно избавиться от фантомных болей — отпустить с богом Украину, Грузию, Абхазию, Осетию и Среднюю Азию. Надо заняться обустройством России в интересах большинства населения. И в рамках российской территории я не вижу никаких противоречий между демократизмом и территориальной целостностью. Я не понимаю, почему, если на Урале или в Сибири будет больше свободы и больше финансовой и налоговой самостоятельности, то возникнут предпосылки к сепаратизму. 

В двухтысячные годы страна успешно развивалась, экономика росла, и в такой ситуации сама идея уйти из России была абсурдной. Ну что, Курганская область пойдет да и уйдет куда-то? Наоборот, это был прекрасный момент, чтобы увеличивать степень федерализации и демократизации. Надо понимать, что если есть экономический центр, который обеспечивает стране благосостояние, то любые территории будут тянуться к центру, а не пытаться сбежать. Они никому больше не нужны. Но этот период мы пропустили и теперь сами себя пугаем сказками о распаде. Элита и народ в целом находятся в плену этой иллюзии, что тормозит развитие республики и демократии. 

Но развал страны не происходит из-за раздачи «госдеповских печенек», к нему должны быть объективные причины. Советский Союз распался прежде всего из-за противоречий между центром и национальными республиками. Сейчас у нас нет республик, за которыми, как в СССР, признавалось бы конституционное право на отделение. Поэтому, мне кажется, как раз сейчас хорошее время, чтобы начать перестройку с точки зрения федерализма и демократизации. Но, естественно, элите это невыгодно, потому что она не хочет терять источники кормления и безумные коррупционные доходы.  

— И что с ней делать? Бороться? Одолевать? Договариваться о распределении собственности? 

— Я не могу предложить рецепта. Грабительские интересы верхушки сейчас столь масштабны, что она не отпустит страну до тех пор, пока здесь есть что украсть. Элита ни с кем не собирается делиться. Поэтому кризис современной российской экономики сможет стать «очистительным» лишь в случае, если доведет нас до такой точки, что созданная Путиным бюрократическая машина осознает, что грабить больше почти нечего. Тогда она начнет внутреннюю борьбу, самоуничтожение, и это будет ее концом. Но я не думаю, что такие события могут случиться скоро.

«Вряд ли следует ждать ужесточения борьбы с „внутренним врагом“» 

— По вашей мысли, потеря Украины и Белоруссии возвращает Россию к ментальному состоянию Московии до колонизаторских походов. Закавказье и Украину мы уже потеряли, страны Центральной Азии тяготеют к Китаю, Белоруссия рано или поздно отправится в «европейское турне». Означает ли это, что, дабы не утратить «великодержавности», Москва предпримет новые акты территориальной экс­пансии? Будут новое «Приднестровье», новые «Осетия» и «Абхазия», новый «Крым», новый «Донбасс»? Или этот ресурс поддержки «великодержавности» исчерпан? 

— Ресурс «великодержавности» большой, и наверняка народ был бы счастлив, если бы мы присоединили северные территории Казахстана или Белоруссию сделали дополнительными шестью областями. Я думаю, что продать избирателям эту идею достаточно легко. Но проблема в том, что данный ресурс очень хорошо действует для внутренней политики, одна­ко он слишком дорог из-за наличия внешних факторов. А Путин все-та­ки крайне амбициозен. Он ощущает себя мировым лидером. А потому ситуация, когда он не может говорить с другими мировыми лидерами на равных, его крайне раздражает. Соответственно, попытка полностью оккупировать Донбасс окончательно закроет ему двери в клуб глобальных игроков и переведет его в статус изгоя. Этого Путин не хочет. В том числе чтобы не потерять собственные деньги за границей. Поэтому попули­стский потенциал «имперскости» велик, но во внешней политике он уже достиг апогея. И после Украины Путину уже ничего не удастся сделать. Хотя, вероятно, тот же Донбасс рано или поздно будет инкорпорирован.  

— Если новые попытки территориальной экспансии не удадутся, какой, как вы думаете, ресурс будет, скорее всего, использован для дальнейшей поддержки «великодержавности»? Борьба с «внутренним врагом»? Ситуация с «плесканием зеленки в лицо» уже достигла опас­ной черты, после которой надо остановиться? Или, как недавно сказала Латынина, если за «зеленку» не последуют наказания, то в следующий раз уже будет убийство? И, скорее всего, никого не накажут…

— Мне сложно сказать, подошли мы к пределу или нет. Когда убили Нем­цова, то многим казалось, что предел достигнут. Но политическое хулиганство против неугодных режиму продолжается. Хотя громких убийств после этого не последовало, не стоит недооценивать риска покушений. 

"Попытка полностью оккупировать Донбасс окончательно закроет ему двери в клуб глобальных игроков и переведет его в статус изгоя. Этого Путин не хочет"«Попытка полностью оккупировать Донбасс окончательно закроет ему двери в клуб глобальных игроков и переведет его в статус изгоя. Этого Путин не хочет»Boris Roessler/dpa/Global Look Press

Идея поиска «внутренних врагов» больше пропагандистская. Тот же Навальный, который пострадал от плескания в лицо зеленки, это не столько «внутренний враг», сколько опасный политический конкурент. Я понимаю ту проблему, которую он создал власти. Появился человек, который действительно тратит много усилий, чтобы стать влиятельным политиком федерального масштаба. Я не могу сказать, что он сегодня составляет реальную конкуренцию Путину, вряд ли его даже до выборов допустят. Но он имеет много шансов в случае каких-то серьезных политических поворотов в России. Естественно, власть очень хочет его заткнуть. Он сегодня в разы опаснее, чем Политковская или Немцов. 

Но я не думаю, что этот случай свидетельствует об общей «охоте на ведьм». Как раз ее-то я и не вижу. Акции типа «Надоел» были согласованы в ряде российских городов и прошли спокойно. Митинги 6 мая тоже состоялись без эксцессов. Посмотрим, что произойдет 14 мая, когда будет митинг против реновации в Москве. Власти стоит, скорее, немного «рассла­биться». Сегодня «настоящих буйных» мало; народ занят своими насущными проблемами. Чем меньше власть будет противодействовать митингам, тем скорее они закончатся. Поэтому, мне кажется, что вряд ли следует ждать ужесточения борьбы с «внутренним врагом». В этом направлении уже многое сделано, и власть собрала много очков. Просто сам Навальный стал бельмом на глазу для власти, и вся борьба с «внутренним врагом» сфокусировалась именно на нем.

— Раз уж вы обронили формулировку «охота на ведьм», которая отсылает нас к традиционным религиозным практикам, нельзя не вспомнить знаменитый процесс над блогером Русланом Соколовским, которого осудили за «оскорбление чувств верующих». Разве это не «охота на ведьм»?  

— Я хочу сказать, что все эти процессы далеко не публичны. Да, на разных уровнях власти постоянно идут попытки найти каких-нибудь людей, которые возбуждают спокойствие, что-то пишут, делают ролики, им «при­шивают» статьи по поводу национализма, сепаратизма, оскорбления верующих и прочий бред, но это не делается показательно. Тот же суд над «ловцом покемонов» — региональный. Если бы пресса о нем не писала, то мало бы кто об этом узнал. 

Яркий пример публичной кампании — Крым. Власть заработала на акте присоединения огромные дивиденды, и он до сих пор так или иначе резонирует. А посадка блогера за оскорбления чьих-то иллюзорных чувств не повысила бы резко рейтинг власти. В этом смысле Кремль понимает, что подобное преследование неугодных, сколь бы широким оно ни стало, не сможет компенсировать геополитические неудачи. 

«Когда развалится Россия? Думаю, что никогда»

— Складывается впечатление, что Владимир Путин некровожаден, он постоянно, как может, поддерживает хрупкий баланс между аппетитами нашего «Левиафана» и интересами тех, кого называют «простыми людьми». Но при достижении настоящего экономического «дна» и повсеместном усилении и разрастании протеста Путин рискует оказаться в ситуации Горбачева, который метался между реакционерами и демократами, чем невольно расшатывал монолит партии, государства, личной власти, страны, вам не кажется? 

— Никаких «параллелей» между Путиным и Горбачевым я не наблюдаю. Горбачев был реформатором, а Путин делает все, чтобы реформ не было. Поэтому Горбачев лавировал между группировками с точки зрения: идти вперед или не идти? Ему нужно было подыскивать сторонников и добиваться того, чтобы противники молчали. Путин никуда не идет вообще, он стоит на месте и делает вид, что «вагон трясется». В этом смысле в его поведении никакого лавирования нет. Если кому-то видится лавирование между Кудриным и Сечиным, то это смешно. За все программы, которые напишет Кудрин, ему и его коллегам заплатят неплохие деньги, а сами тексты положат хорошо если в стол, а скорее всего, гораздо дальше. И я абсолютно не могу всерьез относиться к рассказам каких-то непонятных товарищей о том, что Путин одумался и сейчас пройдет выборы, а дальше вдруг станет европейцем, либерализует экономику и про­чее. Человек, который не изменился за 18 лет, не изменится за следующие шесть — тем более что он давно не ребенок, который умнеет с возрастом.

При этом я согласен, что Путин некровожадный. Он жадный не до крови, а до денег, как и все его друзья. Путин понимает, что пока эту страну еще можно и нужно долго «доить», народ этому совершенно не противится, и перегибать палку с тем, чтобы случилась какая-то революция, он ни за что не будет. Он не хочет расстрела на Майдане, после которого нужно будет спасаться ему и его друзьям. Никакого лавирования я не вижу, а есть некая реалистично оцениваемая ситуация.

— В середине 1980-х «бомбой» под неустойчивой стабильностью СССР послужило обрушение мировых цен на нефть. Какие внешние факторы — и когда — способны подорвать Российскую Федерацию? 

— Внешних факторов, которые могли бы подорвать Россию, я вижу два, однако ни один из них не имеет серьезных шансов реализоваться. С одной стороны, это все те же цены на нефть, которые положили конец Советскому Союзу. Однако сейчас у нас рыночная экономика, которая способна подстраиваться под изменяющиеся условия на внешних рынках. Можно довольно серьезно девальвировать рубль и продолжать сводить концы с концами в бюджетной политике. Сама структура хозяйства в разы более совершенна, чем в советское время, — выброшен огромный балласт в виде убыточной тяжелой промышленности. И проблема в том, что для разрушения основ нужны цены на нефть в 20-25 долларов за баррель на протяжении двух-четырех лет, но в таком случае будет подорвана не только наша экономика, но и многие другие. Производители нефти могут не до­пустить такого падения. Я могу предположить «долгоиграющие» цены в районе 40 долларов за баррель, но не 20. Поэтому в ближайшие пять-десять лет ничего подобного, я убежден, не произойдет. А чтобы ведущим экономикам нефть вообще перестала быть интересна, потребуется не менее 40-50 лет.

"Для разрушения основ нужны цены на нефть в 20-25 долларов за баррель на протяжении двух-четырех лет, но в таком случае будет подорвана не только наша экономика, но и многие другие"«Для разрушения основ нужны цены на нефть в 20-25 долларов за баррель на протяжении двух-четырех лет, но в таком случае будет подорвана не только наша экономика, но и многие другие»Nikku/xinhua/Global Look Press

С другой стороны, Россия могла бы начать меняться, если бы появился привлекательный пример того, к чему могут привести перемены. Я тут не беру Польшу или Восточную Европу и даже Прибалтику — скажут, что мы, русские, особенные, чухонцы нам не указ. «Расшевелить» Россию могла бы только Украина — если бы она стремительно превращалась в развитую западную страну, к 2025-му вошла в ЕС и стала бы просто «новым Иерусалимом» каким-то. Но и тут Кремлю везет: в Киеве у власти очередного клептократа сменяет только еще более жадный кле­птократ; талантливая молодежь бежит; с реформами полный застой — и на это наслаивается вполне объяснимая русофобия, которая Путину во всех отношениях очень на руку. Украина становится примером того, как поступать не нужно, — и это самый мощный внешний фактор, который в наши дни укрепляет российский режим. Думаю, киевский кабмин в полном составе должен быть представлен к ордену «За заслуги перед Отече­ством» разных степеней — причем сделать это следовало бы уже давно. 

— Следствием горбачевских метаний стал «парад суверенитетов», раскол СССР еще до официальной фиксации его кончины. Все-таки возможно ли повторение этого сценария с Российской Федерацией? Какие регионы, по вашим наблюдениям, могут возглавить это движение?

— Периодически в разных изданиях разные авторы, чаще всего на Западе, отстаивают точку зрения, что вот-вот Россия может развалиться. Естественно, больше всех об этом говорят товарищи с Украины, но не только. Например, недавно вышел номер журнала The Economist, в котором главной темой был вопрос: «Когда развалится Россия?». Я думаю, что никогда.

Единственное, о чем здесь можно спорить, это Северный Кавказ. Этот регион имеет этническую и национальную привязку к России намного меньшую, чем была у Таджикистана или Узбекистана к Москве на момент распада Советского Союза. На сегодня в Ингушетии русских, украинцев и белорусов вместе взятых меньше 1% населения. И это, по сути, контролируемое полувоенным образом коло­ниальное владение, даже не поселенческая колония. Мы позволили вытеснить оттуда всех русских и никаким образом не пытаемся решить эту диспропорцию. Поэтому мне кажется, что опасность всплеска национа­лизма, начала новой борьбы за независимость — может быть не под относительно светскими, как при Дудаеве, а под исламистскими лозунгами — на Северном Кавказе существует. Могут сказать: кто же будет тогда «кормить» Кав­каз? Но такая логика не действует. Когда люди фанатичны, их не убедить экономическими аргументами.

Мы видим, что Советский Союз развалился в первую очередь именно там, где русских было мало. Те же Азербайджан или Армения ушли достаточно быстро и непринужденно именно потому, что там не было глубокого инкорпорирования русской культуры и русских людей. Впрочем, это присуще всем колониальным империям. Так же, как однажды британцы ушли из Индии, русские ушли из Средней Азии. И, замечу, мало кто об этом сейчас жалеет. Никто не будет в восторге от идеи завоевания Таджикистана и присоединения его к России в виде новой провинции.

Но при этом я хочу сказать, что, при всем моем уважении к территориальной целостности России, Северный Кавказ — не та территория, из-за которой рухнет страна. И вообще, я думаю, что если бы в свое время Чечня вышла из состава России, как и другие кавказские и среднеазиатские республики, это было бы для нас куда лучшим вариантом, чем постоянно платить дань местным «ханам». Северный Кавказ — это осколок колонизаторской политики Российской империи, не приносящий никакой пользы современной России.

«России не нужно никакое лидерство. Нам нужно обустройство собственного дома»

— Пример таких стран, как Северная Корея, говорит о том, что по сей день государство и общество способны выживать в состоянии почти полного изоляционизма. Но есть ли возможности у России, огромной, простирающейся между Западом и Востоком страны, обеспечивать себе долговременное выживание в том же состоянии автаркии, изоляции от глобальной торговли, глобальных технологий, в первую очередь — информационных? «Железный занавес», глушение «вражеских голосов» «и сами себя прокормим», «социализм в отдельно взятой стране» — все это еще объективно возможно? 

— Если бы народ Северной Кореи увидел, как реально живут их южные соплеменники, то он просто бы разбежался. И регулярное бегство происходит уже сегодня. В России же сложилась ситуация, когда народ все видел и везде бывал. Информация распространяется свободно, и границы открыты. Но никто особо не пытается бежать и обвинять Путина в тирании, а Россию выставлять как исчадие ада. Мне кажется, что идея необходимости автаркии сильно преувеличена. Автаркия нужна там, где диктатор боится открытости. Но Путин ее не боится. Страна открыта, и с режимом ничего страшного не происходит. Наоборот, он вполне устойчив. И как бы ни относиться к Путину, надо признать, что, поддерживая авторитарный режим в открытой стране, он де­монстрирует способности одного из самых великих политиков в мире.

— Вы указываете на то, что подавление российским государством частной инициативы всегда имело и имеет своими закономерными последствиями заостренное внимание власти к ресурсам, прежде всего территориям, погоню за континентальными пространствами, изоляционизм или неравноправные и неустойчивые союзы России со слабыми партнерами. Тогда как современные глобализированные экономики строятся по берегам океанов и торгуют благодаря океанам. Однако настолько ли устойчиво развитие глобализации, учитывая риски возможных долговых тупиков, финансовых коллапсов, военных конфликтов, экологических и миграционных кризисов, учитывая повышение уровня Мирового океана, угрозу антиутопических социальных экспериментов, чтобы России отказываться от своего суверенного континентального выбора? 

— Еще никому глобализация не принесла ущерба. Ее возможности многократно превышают риски, о которых вы говорите. Посмотрите на Китай: там давно поняли, что, если власти хотят несколько ограничить конкуренцию внутри страны, то им необходимо стимулировать выход ведущих компаний на глобальные рынки — чтобы, сталкиваясь там с другими крупными корпорациями, они затем «интернализовывали» эффект этой конкуренции в собственной стране. Именно это и стало, на мой взгляд, основной причиной успеха Китая, в то время как российское стремление замкнуться в своих границах ради создания искусственного благоприятного климата для «отечественного производителя» становится гарантией неизбежного упадка нашей экономической модели.

«И как бы ни относиться к Путину, надо признать, что, поддерживая авторитарный режим в открытой стране, он демонстрирует способности одного из самых великих политиков в мире»«И как бы ни относиться к Путину, надо признать, что, поддерживая авторитарный режим в открытой стране, он демонстрирует способности одного из самых великих политиков в мире»Alexei Druzhinin/Pool/Pi/Global Look Press

Здесь я хочу подчеркнуть, что разговоры о кризисе глобализации опираются на страхи. Надо понимать, что глобализация XX–XXI веков — это процесс, основанный на технологиях, в развитии которых не наблюдается никакого регресса. Никто не выкидывает MacBook, никто не выкидывает свои iPhone, чтобы печатать на пишущих машинках и разговаривать на телефоне с большой трубкой. Глобализация — это процесс, когда каждое событие в любой точке мира моментально, в режиме реального времени, воздействует на все остальные. Сегодня очень многие процессы не контролируемы ни из какого-либо одного центра, это и есть глобализация. Можно ли из нее выйти? Конечно, можно. Есть страны, которые хотят остаться в стороне. Нужно ли России быть одной из них? Сомневаюсь. 

— Предположим, российское общество и с ним — государство перешли на путь демократии, либерализации, экономической модернизации и так далее. Есть ли сейчас в России заделы, если не в виде готовых товаров и технологий, то в виде идей и разработок, чтобы через какое-то время «догнать и перегнать Америку», не остаться в хвосте, снова на окраине мирового мейнстрима, а в хоть в чем-то быть одним из лидеров? 

— Я бы вообще запретил упоминать в таком контексте слово «лидерство», как сейчас запрещают так называемый «экстремизм» и что-то еще в таком духе. Я повторюсь, России сегодня не нужно никакое лидерство. Она ничего не может предложить миру, что было бы привлекательным и позволило нашей стране занять первое место на мировой арене. Еще раз повторю: нам нужна идеология обустройства собственного дома.

— Это возможно без того, чтобы занять определенные ниши в мировом производстве и торговле? Еще раз: мы можем претендовать на какие-то из этих ниш? Или это совсем необязательно, чтобы «обустроить собственный дом»?    

— Здесь надо посмотреть на то, что делали другие страны, которые были не глупее нас. Вообще-то это русский человек, Лев Толстой, верно заметил, что «все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». По пути превращения в современные нормальные страны прошли Япония, Южная Корея, Сингапур, Китай, многие другие. Основные шаги понятны: предсказуемые экономические условия, относительная борьба с коррупцией, привлечение технологий и инвестиций, определенное конкурентное преимущество (в нашем случае им может быть дешевое сырье на внутреннем рынке), «затаскивание» в страну крупных корпораций, чтобы именно они продвигали российс­кие товары под своими брендами. Воспитание класса инженеров и рабо­чих «под боком» у этих ТНК. Затем — запуск своих компаний, дальнейшее наращивание промышленного экспорта. Только потом — попытки осваи­вать высокие технологии. Создание условий для возвращения в страну тех талантливых предпринимателей и инноваторов, которые уехали и давно интегрировались в бизнес-среды передовых стран, своего рода на­ших российских «хуацяо». Но в целом не надо ничего изобретать — все рецепты уже давно опробованы. В странах, на которые мы десятилетия смо­трели как на дикарей и которые давно уже обошли нас в экономическом развитии. Сегодня, замечу, Китай продает за рубеж одних только моби­льных телефонов больше, чем Россия — нефти, а детских механических игрушек и электронных игр — больше, чем мы продаем вооружений.

— Запад возглавляет мир не только благодаря революционным технологиям, но, прежде всего, — идеологически. В последний раз Россия выступала идеологическим лидером человечества сто лет назад, однако с этой ролью не справилась, во многом дискредитировав концепцию социализма. Владислав Леонидович, что бы вы предложили в качестве лидерской идеологии — взамен «великодержавности» и национализма? 

— Я полагаю, что сегодня ничего подобного мы привнести в мир не можем. Книги наших гуманитариев миру неинтересны, цитируемость вообще нулевая. Какую идеологию мы можем нести? Сегодня мир развивается благодаря экономике знаний. Но в России ее попросту нет, Россия сама развивается благодаря заимствованию технологий из других стран. 

Что остается предложить? Доминирование в мире, экспансию, «русский мир»? Это никого не возбудит. Если мы вспомним ситуацию с коммунизмом, то это была чисто европейская идеология. Мы были ее носителями, но не создателями. Сами по себе мы не создали ни одной мировой идеологии. И создать ее сейчас у нас нет никаких сил и возможностей. 

— Судя по истории и современности, путь к демократии будет для россиян небыстрым и нелегким. С вашей точки зрения, с усвоения какой фундаментальной ценности, какого основополагающего принципа следует начинать этот путь?

— С принципа заботы о том месте, где мы живем. В каком-то смысле это тоже патриотизм, но без демагогии. Например, нужно восстановить любой старый мост, замок, церковь, вообще любую руину, имеющую культурную и архитектурную ценность. Это не консерватизм, но уважение к прошлому. Оно создает условия для нормальной и комфортной жизни. Такого рода идеологию я могу понять и принять. Я бы ее назвал, еще раз подчеркну, идеологией обустройства собственного российского дома. Но с оглядкой как на истоки и на достижения, так и на прежние ошибки. 

Такая «идеология» все равно нацелена в будущее. Я полагаю, это стало бы позитивным опытом для России. Собственно, именно на таком подходе во многом основывается и современная Европа, и нам ничто не мешает использовать ее опыт в собственных интересах. 

surfingbird.ru

Итогом 16-летнего правления Путина является державное бессилие / ГОРДОН

При высоких цен на нефть в России можно было заложить основы для экономического подъема, но президент Владимир Путин не готов делать практически ничего конкретного, отметил руководитель Центра исследований постиндустриального общества, российский экономист Владислав Иноземцев.

Нервозность, с которой Россия встречает новый год, напрямую связана с переездом в Кремль Владимира Путина, случившимся под Новый год 16 лет назад. Об этом написал руководитель Центра исследований постиндустриального общества, российский экономист Владислав Иноземцев в статье, опубликованной на сайте агентства "РБК".

"Именно главе Российского государства мы более всего обязаны тем, что, затаив дыхание, следим за котировками нефти, ведь именно его политика и привела к тому, что, кроме энергоносителей, за душой у России мало что осталось", – отмечает автор.

Сегодняшняя средняя зарплата в России, если перевести ее в доллары, соответствует уровню октября 2005 года. ВВП 2016 года в пересчете по рыночному курсу близок к показателю 2006 года. Россия принимает прогноз ВВП на 2016 год в сумме 77,2 трлн рублей и среднегодовом курсе доллара 79 рублей; для 2006 года номинальный ВВП составил 26,7 трлн рублей и среднегодовой курс доллара в 27,17 рублей.

Отток капитала из России за последние три года составил $280 млрд. Военный бюджет за годы правления Путина увеличился по номиналу в 7,5 раза, а в долларовом выражении – в 4,4 раза. Российская бюрократия окончательно превратилась в правящий класс.

Крупнейшая монополия страны "Газпром", все эти годы руководимая одним из ближайших друзей президента, добыла в 2015 году газа меньше, чем в 1999-м. "Роснефть", собравшая за эти годы все возможные нефтяные активы, купила в 2013 году ТНК-ВР за $55 млрд, но сама сейчас оценивается лишь около $34 млрд. Внешэкономбанк является потенциальным банкротом, на чье спасение государству придется выделить более 1 трлн руб. "Ростехнологии" – ничто без военных заказов, истощающих бюджет.

За 16 лет не сдано в эксплуатацию ни одного километра современного железнодорожного полотна, приспособленного для скоростного движения. Дорог в 2014-2015 годах строилось в четыре раза меньше, чем в 2000-м. Уровень газификации российских населенных пунктов за минувший год вырос на 0,1%, до 65,4%.

За 16 лет прирост мощности российских морских портов оказался вдвое меньше, чем прирост перевалки в одном только порту Шанхая. Проводки транзитных грузов по Северному морскому пути в 2014 году были в 3,5 раза ниже, чем в 1999-м.

Иноземцев подчеркивает, что Путину улыбнулась конъюнктура, которая вознесла котировки нефти с $28,5 в 2000 году до $102 в среднем за 2010-2014 годы.

"Под его руководством оказался народ, который хотел только зарабатывать, потреблять и радоваться "вставанию с колен". В таких условиях Россию можно было превратить если не в очередной Китай, то в новые Эмираты, заложив основы для экономического подъема на несколько десятилетий", отметил экономист. В то же время, в путинскую эпоху развивались практически исключительно негосударственные отрасли, государство же было экономическим тормозом.

За годы правления путина возросла зависимость России от экспорта нефти, нефтепродуктов и газа: если в 1999 году их доля в экспорте составляла 39,7%, то в 2014-м – 69,5%. "При этом никакой индустриальной трансформации в России не произошло: на протяжении всех путинских лет она была и остается единственным из emerging markets, где темпы роста промышленного производства отстают от темпов роста ВВП", – отметил Иноземцев.

По его словам, по поставкам современного оборудования, медицинской техники, лекарств, компьютеров или мобильных телефонов Россия зависит от импорта на 70-100%.

Экономист подчеркивает, что катастрофической является и ситуация в социальной сфере.

"В стране, казна которой лопается от нефтедолларов, почти ликвидировано бесплатное здравоохранение. Все рейтинги фиксируют обвальное снижение качества среднего образования, а вузы давно уже стали фабриками по производству людей с ничего не значащими дипломами ", – отметил он.

Иноземцев отметил, что россияне встречают новый год c двумя войнами, начатыми за последние годы, с "разбегающимися соседями по постсоветскому пространству и испорченными отношениями с основными хозяйственными партнерами". Украину Россия превратила во врага, ее союзники в Средней Азии все больше склоняются к Китаю.

"Мы отгораживаемся от мира санкциями, налагаем на себя всяческие епитимьи, но никого это не страшит. Мы начали военную операцию в Сирии, но уже сейчас начинаем осознавать, что для успеха в ней необходимы намного большие силы и средства, чем Россия может позволить себе применить", – подчеркнул он.

По мнению Иноземцева, самым впечатляющим является то, насколько быстро начинает разваливаться мнимое благополучие россиян по мере сдутия нефтяного пузыря. Правительство пятый год не может сделать ничего, что привело хотя бы к замедлению снижения темпов роста. Оно три года подряд замораживает частные пенсионные накопления, резервный фонд может быть растрачен уже через год-полтора. Первые же признаки падения цен на нефть вызвали прекращение индексации пенсий. Экономист прогнозирует, что не за горами радикальное сокращение социальных расходов, выраженных даже во вдвое обесценившихся рублях.

"Страной управляет человек, который много говорит, но не готов делать практически ничего конкретного, более 10 лет полагаясь на позитивные тренды, задаваемые извне. Это державное бессилие", – пишет Иноземцев. Он подчеркнул, что власть способна растратить сколько угодно миллиардов, но не может ни поставить действительно амбициозные задачи, ни подобрать достойные кадры для их решения, ни простимулировать бизнес, ни вдохновить граждан на что-либо, кроме повторения избитых лозунгов.

"Наблюдая за постоянно снижающимися котировками нефтяных фьючерсов, российские власти находятся в оцепенении от увиденного и надеются, похоже, только на извечное русское "авось", – резюмирует экономист.

gordonua.com


Смотрите также