Стимулы, парадоксы, провалы. Город глазами экономистов (сборник) (Василий Аузан, 2016). Стимулы парадоксы провалы город глазами экономистов


Стимулы, парадоксы, провалы. Город глазами экономистов (сборник) (Василий Аузан, 2016)

От составителя

Находясь в центре обсуждения самых разных городских проблем, мы на «Стрелке» часто задумывались: почему в междисциплинарном многоголосии, в котором главенствуют архитекторы и градостроители, ведут свою партию социологи, культурологи, политологи, транспортники, довольно редко услышишь экономистов. Наверное, отчасти потому, что экономист в представлении большинства тех, кто интересуется или профессионально занимается проблемами городов, – это человек из другого мира: он не видит самого города, а если и видит, то исключительно через призму финансовых потоков. Однако мы – кто по образованию, а кто в силу общего кругозора, знаем, что современные ученые-экономисты интересуются куда более широким кругом явлений городской жизни. И захотели выслушать их мнение.

Мы не ставили себе целью составить сборник статей или лекций, который охватил бы все сферы городской экономики, – для этого существуют специальные учебники и научные журналы. Скорее, мы хотели – по возможности доступным и понятным языком – показать элегантность и красоту экономических подходов к трактовке городских проблем, порой и не сугубо экономических. Продумывая содержание сборника, мы, с одной стороны, стремились отразить самые важные для осмысления жизни городов, оригинальные и новаторские экономические теории и подходы, а с другой – хотели, чтобы экономисты высказались по широкому кругу вопросов, в том числе, казалось бы, и далеких от их прямого профессионального внимания: об экологии, социальном разнообразии, мегасобытиях, транспорте, медиа.

Сборник состоит из четырех частей. Разделение это отчасти условное, но оно, надеемся, поможет лучшему восприятию материала.

В первой части – «Город на карте» – экономгеографы говорят об основных моделях, объясняющих, как формируются, живут и развиваются города, о проблемах современных, прежде всего постсоветских, городов, рассуждают о факторах устойчивости и благополучия городов, о том, какая политика нужна стране, чтобы в ней было много сильных городов.

Вторая часть – «Хард и софт современного города» – посвящена новым, наиболее интересным явлениям городской жизни, имеющим не только экономическую значимость. Тут наши авторы рассказывают о мега-событиях, таких как Олимпийские игры, и их влиянии на судьбу городов, об идеологии девелопмента (как в «русском» понимании этого слова, так и в английском – в смысле развития), об экологических проблемах, знакомых почти 90 % горожан всего мира, о воздействии медиа на локальное развитие и качество городского управления.

И хотя прочие разделы и статьи, конечно же, тоже не обходят вниманием человека, именно здесь мы собрали материалы, показывающие насколько важны для современной экономики социальные, культурные и психологические аспекты городской жизни. Здесь авторы говорят о социальном капитале – важном в современной экономике понятии, позаимствованном у социологов, о социальном многообразии и его воздействии на экономическую результативность, о поведенческой экономике и том, как она объясняет транспортные предпочтения горожан.

Наконец, четвертая, последняя, но от того не менее значимая часть – «Городская казна» – посвящена роли финансов в жизни города. Темы бюджета и налогов только на первый взгляд кажутся сухими и прозаическими. В действительности тут немало весьма драматичных сюжетов, особенно если речь идет о банкротстве города.

По мере того, как мы работали над сборником, между статьями и идеями авторов возникали порой закономерные, а порой довольно неожиданные пересечения, связи и переклички. Каковы основные магистральные темы сборника?

Во-первых, города важны в целом для стран, для экономики, для инноваций. Ведь именно в городах концентрируется человеческий капитал и бизнес, именно там образованные и хорошо зарабатывающие люди создают инновации, на которых и стоит современная экономики, именно из городов расходятся на всю страну и, если повезет, на весь мир новые идеи. Поэтому городам нужны ресурсы, полномочия для принятия решений, гибкость и возможности для развития. От этого напрямую зависит процветание современной страны. Об этом в своей статье рассуждает Наталья Зубаревич, и ей вторят многие другие авторы.

Во-вторых, города должны быть разнообразны. И не только в смысле диверсификации экономики. необходимо и разнообразие среды – в смысле наличия уличной жизни, средовых решений, условий для работы, досуга и самореализации. У привлекательной, живой среды есть вполне практические, хотя и косвенные эффекты: скажем, по мнению поведенческого экономиста Алексея Белянина, жители российских городов отчасти потому готовы подолгу стоять в пробках, что равноценных альтернатив этому времяпрепровождению в большинстве наших городов мало.

В-третьих, огромное значение имеет прозрачность, ответственность и способность к сотрудничеству, то есть к координации. Там, где люди информированы, где они не ждут подачек от властей, понимают (в самом прямом, а не в переносном смысле) цену своих решений и предпочтений, тех или иных решений, готовы вместе действовать, поскольку им не безразлично, что происходит в их городе, там будет эффективное управление, комфортная среда и чистый воздух. «Социальный капитал, определяемый как способность к коллективным действиям, по своему воздействию на экономический рост сравним с человеческим капиталом, то есть знаниями, навыками, опытом и прочими активами индивида, способствующими экономическому преуспеванию», – утверждает в своей статье Леонид Полищук. В городах с высоким уровнем социального капитала, выше качество государственных услуг и даже лучше физическое и психическое состояние горожан!

В-четвертых, экономические и политические циклы, конечно же, оказывают заметное воздействие на города, и не всегда во власти города и его жителей всерьез повлиять на них. Но технологические волны приходят и уходят, режимы расцветают и рушатся, а города остаются. Учитывая это, не стоит гнаться за краткосрочной модой, а стоит по-хозяйски думать о том, как приспособить ту или иную волну для нужд развития, как создать задел на будущее. При этом надо понимать, что реальное будущее может сильно отличаться от воображаемого сегодня, поэтому более гибкая инфраструктура наверняка пригодится, если городу предстоит сокращение, о котором пишет Антон Табах. Каждая технологическая волна сулит возможности и выгоды. Даже ругаемая всеми советская периферийная застройка оставила нашим городам в наследство социальное равенство, недоступное многим крупнейшим городам мира, а Барселонская олимпиада, похоже, действительно помогла столице Каталонии стать одним из самых популярных, комфортных и процветающих мест на Земле.

Предупредим возможную критику. Многие заметят, что наши авторы главным образом описывают проблемы Москвы и при этом часто ссылаются на примеры из американской жизни. И хотя мы старались избегать излишней нацеленности на конкретный город, надо понимать, что большинство наших авторов родились, учились или работают в Москве и им небезразлично и интересно происходящее именно здесь. В то же время эти экономисты интегрированы в международную экономическую дискуссию, а в ней тон задает прежде всего американская наука. Там проводится огромное число исследований, там в том числе активно изучаются факторы экономического развития городов. И поэтому на американских примерах можно наглядно описывать те или иные явления.

Кроме того, пытливый читатель заметит, что некоторые наши авторы не всегда «держали равнение» на город. Для этих заслуженных экономистов участие в сборнике стало скорее поводом задуматься о том, как можно было подходы, принятые в интересующих их областях экономической науки, применить к городским проблемам. В такой ситуации есть и плюсы, и минусы. Среди плюсов – новизна и свежесть идей, а также довольно широкий объем информации о современных экономических – как теоретических, так и прикладных – подходах. В статьях пусть вкратце, но упомянуты многие прославленные экономические мыслители, а также относительно новые для российского читателя имена.[1]

Мы признательны за участие в сборнике всем авторам, которые, будучи людьми очень востребованными и занятыми, нашли в своем плотном графике время, чтобы написать для нас материалы. Не менее признательны мы и тем, кто своим советом, критикой, наводками помог нам в работе и расширил наше представление о предмете. Это известные экономисты и журналисты, в том числе Леонид Григорьев, Борис Грозовский, Григорий Ревзин, Константин Сонин, Андрей Шмаров, и, конечно же, авторы идеи и вдохновители проекта Варвара Мельникова, Анна Красинская и Андрей Курилкин.

Василий Аузан

kartaslov.ru

Читать книгу Стимулы, парадоксы, провалы. Город глазами экономистов (сборник) Василий Аузан : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Стимулы, пaрaдоксы, провaлы. Город глазами экономистов (сборник)Редактор-составитель – Василий Аузан

© Институт медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка», 2016

Предисловие

В это кризисное время спасения ждут от главных экономических центров России – больших городов. Чтобы узнать, сможет ли реальность оправдать ожидания, мы обратились к российским экономистам. Так у нас получился сборник статей, в которых самые авторитетные ученые страны продемонстрировали, как достижения современной экономической науки могут помочь работе с темой городского развития. Экономисты занимаются отнюдь не только экономикой, и возможность использовать их исследовательские инструменты и сам способ смотреть на мир чрезвычайно обогащает любой разговор о городе.

Этот сборник открывает новую серию Института «Стрелка» о проблемах города, которая будет издаваться не только нашими силами, но и в партнерстве с лучшими российскими вузами. Серия продолжит наше сотрудничество в области образования и просвещения с МГУ, ВШЭ, МАРХИ и другими университетами. Мы давно хотели создать платформу для подобного рода конструктивных «пересечений» и совместных исследований в рамках нашей издательской программы и верим, что этот проект справится с поставленной задачей.

Варвара Мельникова,

директор Института медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка»

От составителя

Находясь в центре обсуждения самых разных городских проблем, мы на «Стрелке» часто задумывались: почему в междисциплинарном многоголосии, в котором главенствуют архитекторы и градостроители, ведут свою партию социологи, культурологи, политологи, транспортники, довольно редко услышишь экономистов. Наверное, отчасти потому, что экономист в представлении большинства тех, кто интересуется или профессионально занимается проблемами городов, – это человек из другого мира: он не видит самого города, а если и видит, то исключительно через призму финансовых потоков. Однако мы – кто по образованию, а кто в силу общего кругозора, знаем, что современные ученые-экономисты интересуются куда более широким кругом явлений городской жизни. И захотели выслушать их мнение.

Мы не ставили себе целью составить сборник статей или лекций, который охватил бы все сферы городской экономики, – для этого существуют специальные учебники и научные журналы. Скорее, мы хотели – по возможности доступным и понятным языком – показать элегантность и красоту экономических подходов к трактовке городских проблем, порой и не сугубо экономических. Продумывая содержание сборника, мы, с одной стороны, стремились отразить самые важные для осмысления жизни городов, оригинальные и новаторские экономические теории и подходы, а с другой – хотели, чтобы экономисты высказались по широкому кругу вопросов, в том числе, казалось бы, и далеких от их прямого профессионального внимания: об экологии, социальном разнообразии, мегасобытиях, транспорте, медиа.

Сборник состоит из четырех частей. Разделение это отчасти условное, но оно, надеемся, поможет лучшему восприятию материала.

В первой части – «Город на карте» – экономгеографы говорят об основных моделях, объясняющих, как формируются, живут и развиваются города, о проблемах современных, прежде всего постсоветских, городов, рассуждают о факторах устойчивости и благополучия городов, о том, какая политика нужна стране, чтобы в ней было много сильных городов.

Вторая часть – «Хард и софт современного города» – посвящена новым, наиболее интересным явлениям городской жизни, имеющим не только экономическую значимость. Тут наши авторы рассказывают о мега-событиях, таких как Олимпийские игры, и их влиянии на судьбу городов, об идеологии девелопмента (как в «русском» понимании этого слова, так и в английском – в смысле развития), об экологических проблемах, знакомых почти 90 % горожан всего мира, о воздействии медиа на локальное развитие и качество городского управления.

И хотя прочие разделы и статьи, конечно же, тоже не обходят вниманием человека, именно здесь мы собрали материалы, показывающие насколько важны для современной экономики социальные, культурные и психологические аспекты городской жизни. Здесь авторы говорят о социальном капитале – важном в современной экономике понятии, позаимствованном у социологов, о социальном многообразии и его воздействии на экономическую результативность, о поведенческой экономике и том, как она объясняет транспортные предпочтения горожан.

Наконец, четвертая, последняя, но от того не менее значимая часть – «Городская казна» – посвящена роли финансов в жизни города. Темы бюджета и налогов только на первый взгляд кажутся сухими и прозаическими. В действительности тут немало весьма драматичных сюжетов, особенно если речь идет о банкротстве города.

По мере того, как мы работали над сборником, между статьями и идеями авторов возникали порой закономерные, а порой довольно неожиданные пересечения, связи и переклички. Каковы основные магистральные темы сборника?

Во-первых, города важны в целом для стран, для экономики, для инноваций. Ведь именно в городах концентрируется человеческий капитал и бизнес, именно там образованные и хорошо зарабатывающие люди создают инновации, на которых и стоит современная экономики, именно из городов расходятся на всю страну и, если повезет, на весь мир новые идеи. Поэтому городам нужны ресурсы, полномочия для принятия решений, гибкость и возможности для развития. От этого напрямую зависит процветание современной страны. Об этом в своей статье рассуждает Наталья Зубаревич, и ей вторят многие другие авторы.

Во-вторых, города должны быть разнообразны. И не только в смысле диверсификации экономики. необходимо и разнообразие среды – в смысле наличия уличной жизни, средовых решений, условий для работы, досуга и самореализации. У привлекательной, живой среды есть вполне практические, хотя и косвенные эффекты: скажем, по мнению поведенческого экономиста Алексея Белянина, жители российских городов отчасти потому готовы подолгу стоять в пробках, что равноценных альтернатив этому времяпрепровождению в большинстве наших городов мало.

В-третьих, огромное значение имеет прозрачность, ответственность и способность к сотрудничеству, то есть к координации. Там, где люди информированы, где они не ждут подачек от властей, понимают (в самом прямом, а не в переносном смысле) цену своих решений и предпочтений, тех или иных решений, готовы вместе действовать, поскольку им не безразлично, что происходит в их городе, там будет эффективное управление, комфортная среда и чистый воздух. «Социальный капитал, определяемый как способность к коллективным действиям, по своему воздействию на экономический рост сравним с человеческим капиталом, то есть знаниями, навыками, опытом и прочими активами индивида, способствующими экономическому преуспеванию», – утверждает в своей статье Леонид Полищук. В городах с высоким уровнем социального капитала, выше качество государственных услуг и даже лучше физическое и психическое состояние горожан!

В-четвертых, экономические и политические циклы, конечно же, оказывают заметное воздействие на города, и не всегда во власти города и его жителей всерьез повлиять на них. Но технологические волны приходят и уходят, режимы расцветают и рушатся, а города остаются. Учитывая это, не стоит гнаться за краткосрочной модой, а стоит по-хозяйски думать о том, как приспособить ту или иную волну для нужд развития, как создать задел на будущее. При этом надо понимать, что реальное будущее может сильно отличаться от воображаемого сегодня, поэтому более гибкая инфраструктура наверняка пригодится, если городу предстоит сокращение, о котором пишет Антон Табах. Каждая технологическая волна сулит возможности и выгоды. Даже ругаемая всеми советская периферийная застройка оставила нашим городам в наследство социальное равенство, недоступное многим крупнейшим городам мира, а Барселонская олимпиада, похоже, действительно помогла столице Каталонии стать одним из самых популярных, комфортных и процветающих мест на Земле.

Предупредим возможную критику. Многие заметят, что наши авторы главным образом описывают проблемы Москвы и при этом часто ссылаются на примеры из американской жизни. И хотя мы старались избегать излишней нацеленности на конкретный город, надо понимать, что большинство наших авторов родились, учились или работают в Москве и им небезразлично и интересно происходящее именно здесь. В то же время эти экономисты интегрированы в международную экономическую дискуссию, а в ней тон задает прежде всего американская наука. Там проводится огромное число исследований, там в том числе активно изучаются факторы экономического развития городов. И поэтому на американских примерах можно наглядно описывать те или иные явления.

Кроме того, пытливый читатель заметит, что некоторые наши авторы не всегда «держали равнение» на город. Для этих заслуженных экономистов участие в сборнике стало скорее поводом задуматься о том, как можно было подходы, принятые в интересующих их областях экономической науки, применить к городским проблемам. В такой ситуации есть и плюсы, и минусы. Среди плюсов – новизна и свежесть идей, а также довольно широкий объем информации о современных экономических – как теоретических, так и прикладных – подходах. В статьях пусть вкратце, но упомянуты многие прославленные экономические мыслители, а также относительно новые для российского читателя имена.1   Об основных упомянутых в материалах сборника понятиях и мыслителях см. «Глоссарий» в конце книги.

[Закрыть]

Мы признательны за участие в сборнике всем авторам, которые, будучи людьми очень востребованными и занятыми, нашли в своем плотном графике время, чтобы написать для нас материалы. Не менее признательны мы и тем, кто своим советом, критикой, наводками помог нам в работе и расширил наше представление о предмете. Это известные экономисты и журналисты, в том числе Леонид Григорьев, Борис Грозовский, Григорий Ревзин, Константин Сонин, Андрей Шмаров, и, конечно же, авторы идеи и вдохновители проекта Варвара Мельникова, Анна Красинская и Андрей Курилкин.

Василий Аузан

1. Город на карте
1.1. Страна городов: теория и практика российской урбанизацииНаталья Зубаревич

Концентрация и разнообразие – два важнейших фактора, определяющих формирование городов. Действительно, устойчиво развиваются только те города, которые обеспечивают достаточный объем экономики, чтобы быть привлекательными для новых компаний, работников и потребителей, и в которых при этом есть разнообразие. Именно обеспечение разнообразия – как экономического, так и социального и средового – одна из важнейших задач для постсоветских городов, многие из которых формировались вокруг одного крупного предприятия. Другая задача – уже в масштабах страны – создание альтернативных столице центров. Развитие российских городов осложняется двумя значительными обстоятельствами: исторической сверхцентрализацией страны, а также политикой «заливания» неравенства, которая не оставляет ресурса сильным регионам и городам и не стимулирует слабых вкладывать в свое развитие. России необходимо осознать, что города – это опора модернизационного развития.

Почему вообще возникает город – плотная среда, в которой работает много предприятий, живет много людей, куда стягивается экономическая активность? Это объясняется так называемым агломерационным эффектом, или эффектом масштаба. Математическую модель агломерационного эффекта для урбанистики разработал японский ученый Масахиса Фуджита, один из основоположников «новой экономической географии».

Как проявляется агломерационный эффект в урбанистике? Суть проста: чем больше фирм в городе, тем разнообразнее их предложения для потребителя. Чем шире выбор, тем удобнее и выгоднее потреблять то, что предлагают фирмы, тем точнее удовлетворяет свой спрос потребитель и тем больше потребителей стягивается в город. А с увеличением количества потребителей появляется все больше фирм. По сравнению с давно известным агломерационным эффектом в промышленности, который объясняет территориальную концентрацию производства экономией на масштабе, то есть снижением издержек в расчете на единицу продукции, в урбанистике речь идет еще об одном важнейшем моменте – разнообразии. Собственно, концентрация и разнообразие – две базовые характеристики города. Это, конечно, упрощенная картина, процесс агломерирования имеет ограничения: при высокой концентрации нарастают экологические и транспортные проблемы, риски безопасности и др. Для снижения издержек высокой концентрации нужны эффективные институты (система управления городом), которые могли бы решать эти проблемы и формировать комфортную для жителей городскую среду. Но в целом концентрация и разнообразие обеспечивают устойчивость развитию города или системы городов в пределах агломерации.

Что подразумевается под разнообразием в урбанистике? Это многогранное, не только экономическое понятие. В экономике его называют диверсификацией: наличие спектра отраслей, предприятий, видов деятельности. Очень важна диверсификация рабочих мест – возможность разных видов деятельности, с которой связана диверсификация социальная. Но есть также разнообразие городской среды, о значимости которого еще в середине прошлого века говорила американский публицист Джейн Джекобс, много сделавшая для развития «нового урбанизма». В городе появляются места, где люди общаются на почве самых разных интересов: кто-то обменивается марками или играет в шахматы, любит посидеть в пабе, ходит на выставки, посещает блошиные рынки или парки, даже устраивает средневековые турниры. Чего, по Джейн Джекобс, фатально не хватает Москве и другим российским городам? Уличной городской жизни. Лондон даже зимой, в январе, полон жизни. А в Москве холодно, к тому же она очень большая, в ней размыт центр, и большая часть его безлюдна, в кафе и ресторанах очень дорогая еда. Чтобы вечерами ходить в паб или ресторан, нужно очень хорошо зарабатывать. С точки зрения городской среды Москва – недоделанный город, она создана не для людей. Но это исправимо – был бы спрос. Если снизу есть давление и спрос, власть и бизнес его видят, и появляется предложение. Продвинутый городской класс сейчас предъявляет спрос на новое современное пространство.

Устойчивость через разнообразие

Почему важны оба компонента агломерационного эффекта – и концентрация, и разнообразие? Это довольно легко объяснить на примере искусственно созданных городов. Чаще всего города развиваются эволюционно, сначала как центры обменов продукцией: в них появляются рынки, ярмарки, ремесленники, а затем и промышленность, университеты и т. д. Города развиваются органически, привлекают население, постепенно диверсифицируют свои функции. Если же город возводят при строительстве завода и разными способами привлекают туда население, то он развивается искусственно. Это был преимущественно советский путь, в период плановой экономики так осваивались слабозаселенные территории, хотя поселения при заводах создавались на Урале еще в XVIII веке. Почти треть российских городов появились искусственно – при заводах, в ходе строительства железных дорог, портов и др.

Искусственный город обычно монофункционален, нацелен на решение одной задачи. Тут нет органического разнообразия, создаваемого длительным эволюционным развитием, а эффект масштаба работает в большей степени для производства. Когда возникают риски для базовой функции, ради которой и создавался моногород, его дальнейшая судьба оказывается под вопросом. Нормальный город выживает за счет разнообразия, а моногороду гораздо труднее адаптироваться к изменившимся условиям.

Может ли искусственно созданный город выжить и развиваться? Может, с двумя оговорками. Во-первых, если он не находится в экстремальных климатических условиях. Больших и разнообразных городов на Крайнем Севере при рыночной экономике не бывает, поэтому светлого будущего, скажем, Норильску или Новому Уренгою предсказать нельзя. Во-вторых, если моногород постепенно диверсифицирует развитие. Например, Магнитогорск, в котором живет 400 тысяч человек, сильно зависит от металлургического комбината, но уже имеет достаточно развитый и разнообразный сектор услуг благодаря концентрации потребителей и платежеспособного спроса. Беда в одном: когда плохо комбинату, плохо потребителю и всем услугам. Пока не хватает стабильности, но город движется в этом направлении. Меньшим городам этот путь дается труднее, в них нет эффекта масштаба, достаточного, чтобы разнообразие выстрелило.

Эффект столичности и полицентризм

На развитие столиц помимо естественного, экономически обоснованного агломерационного эффекта влияет и институциональный фактор – столичный статус. Он усиливает привлекательность города и чаще всего создает экономическую ренту в виде особого внимания к столице властей страны, большого числа рабочих мест в секторе управления, концентрации штаб-квартир крупных компаний, которые платят налоги в бюджет города. Роль статуса минимальна для развитых демократических стран, где столицы – это относительно небольшие бюрократические города вроде Оттавы или Канберры.

В России роль столичного статуса усиливается институтами управления государством: исторически сложившейся сверхцентрализацией и политическим режимом 2000-х. Все решения принимаются в одном месте. Поэтому Москва развивается не только благодаря естественному агломерационному эффекту, но и за счет гигантских преимуществ столичного статуса в сверхцентрализованной и авторитарно управляемой стране. Понимая это, легко объяснить, почему в Москве концентрируется 23–24 % суммарного валового регионального продукта (ВРП) страны, а в Петербурге – только 5 %, хотя по численности населения Питер меньше Москвы всего в два раза. Почему в Москве сконцентрировано почти 40 % всей внешней торговли России, а в Питере – около 10 %? Это следствие столичного статуса. Для стран догоняющего развития типична гипертрофия столиц, достаточно вспомнить Буэнос-Айрес или Мехико. И Казахстан выбрал эту модель: все переводится в новую столицу, население которой выросло почти в четыре раза. Но Россия исторически развивалась как сверхцентрализованное государство, и, к сожалению, она до сих пор не может уйти с этого пути – это то, что называется «институциональной колеей» (или path dependence problem). Как только центральная власть усиливается, она восстанавливает cверхцентрализованные институты.

России на пользу пошло бы развитие полицентричности, это немного разбавило бы унаследованную сверхцентрализацию. Однозначно говорить о том, что полицентричность всегда благо, нельзя. Есть страны полицентричные, классические примеры – США и Германия, и моноцентричные – Франция или Италия. Моно– или полицентричность сама по себе ни плоха, ни хороша. Лишь в контексте существующих институтов можно понять, благо это для страны или нет. Париж исторически – центр моноцентричной, унитарной страны, хотя современная Франция проводит политику регионализации. А в Германии моноцентризма не было и не будет – это реальная федерация.

В России полицентричность сейчас пытаются развивать искусственно, превращая Санкт-Петербург во вторую столицу и деловой центр. При этом для Питера хотят воспроизвести рентную модель Москвы, которая в 2000-х годах более 40 % доходов своего бюджета получала за счет налоговых поступлений от зарегистрированных в столице крупнейших российских компаний. Вот и в Питер переводят штаб-квартиры «Газпрома», «Газпромнефти» и другие отдельные госструктуры. За счет этого растут доходы бюджета города, создаются новые высокооплачиваемые рабочие места. С одной стороны, развитие за счет ренты развращает городские власти, это хорошо было видно по Москве. С другой – Петербург постепенно превращается в полноценный второй центр, и это хорошо. Развитие Петербурга позволит уйти от привычной парадигмы «есть Москва, и есть остальная Россия».

Неравенство и модернизация

Если существуют богатые крупные города, то должна существовать и периферия. Возникает проблема неравенства. Можно ли ее решить? И нужно ли это делать? Конфликт равенства и эффективности существует всегда. Территории с конкурентными преимуществами развиваются быстрее, что ускоряет развитие всей страны, но усугубляет неравенство. Выравнивающая политика требует перераспределения ресурсов от сильных территорий к слабым, что замедляет развитие сильных. Каждая страна, каждый регион в какой-то период истории находят свой оптимум. С течением времени он меняется, но его надо каждый раз находить: сколько ресурсов оставлять динамично растущему центральному городу или региону, какую их часть перераспределять в пользу проблемной периферии?

Пространственного неравенства избежать невозможно. Равенства не существует потому, что пространство очень сильно дифференцировано по двум группам факторов (об этом говорит нобелевский лауреат 2008 года по экономике Пол Кругман). Факторы «первой природы» по Кругману – географическое положение и обеспеченность природными ресурсами, они, что называется, от бога. Разница между Магаданом и Сочи очевидна. Обеспеченность региона ресурсами (земельными, минеральными) тоже не зависит от деятельности людей. Факторы «второй природы» созданы человеком. Это преимущества агломерационного эффекта (развитие городов), развитие человеческого капитала (уровень образования и здоровья, трудовая мотивация и др.) и институты (нормы и правила, по Дугласу Норту, которым следует общество). Для России с ее огромной территорией нужно добавить инфраструктуру, без которой развитие невозможно.

Модернизация – это переход от доминирования факторов «первой природы» (не зависящих от людей) к факторам «второй природы» (рукотворных). Поэтому города – один из важнейших компонентов модернизационного развития. Они созданы людьми; эффект масштаба и разнообразие – результат деятельности общества.

Из-за неравномерности пространственных факторов не может быть равномерного развития в пространстве. Но можно ли корректировать это неравенство и до какого предела? Как пройти между Сциллой и Харибдой – рисками пространственного неравенства и экономическими издержками выравнивания – и найти оптимум?

В крупных странах догоняющего развития территориальное неравенство очень велико: это Бразилия, Китай, Индия. В России оно даже больше, если сравнивать Ингушетию с Ненецким автономным округом. Но так делать не стоит, поскольку невозможно измерить теневую экономику Ингушетии, а в Ненецком АО помимо 40 тысяч собственного населения работает много вахтовиков, добывающих нефть. В целом по уровню регионального неравенства Россия сопоставима с крупными странами догоняющего развития. При этом и социальное, и экономическое неравенство с середины 2000-х годов смягчалось за счет перераспределения огромной нефтяной ренты. Хорошо ли это? Для социального неравенства – хорошо, если перераспределение способствует росту человеческого капитала в менее развитых регионах. Для экономического развития – не очень. Логика простая: если страна делает ставку на конкурентоспособные регионы и города, то развитие всей страны идет быстрее, потому что вы запрягаете сильных лошадок. Если вы подтягиваете слабых, то средняя скорость падает.

Для развитых стран Евросоюза приоритетно выравнивание регионов, для догоняющих – рост конкурентоспособных регионов, вытягивающих всю страну. Китайцы сначала стимулировали развитие своих прибрежных регионов и только потом разработали программы развития внутренних территорий. Но тут они делают ставку на территории с конкурентными преимуществами: региональные центры, города с лучшей транспортной инфраструктурой, районы добычи ресурсов. То есть внутри менее развитых территорий стимулируются более конкурентоспособные. Алгоритм экономически рациональный, китайцы еще раз показали прагматизм своей региональной политики. У них нет нефтяной ренты, которой мы «заливаем» неравенство, задавливая сильных и поддерживая иждивенчество слабых, – и в этом счастье Китая.

Россия поддерживает слабых с размахом, но без жесткого контроля эффективности перераспределения: роста человеческого капитала и агломерационного эффекта, институциональных и инфраструктурных улучшений. Выскажу непопулярное суждение: нужно «кормить» Северный Кавказ! Но делать это надо через инвестиции в человеческий капитал, в мобильность людей, в то, чтобы население быстрее включалось в модернизацию. Вкладывать бюджетные деньги в строительство птицефабрик и горнолыжных курортов бессмысленно, их просто разворуют.

Проблема неравенства развития еще сильнее в регионах, деградирующая периферия есть в каждом субъекте РФ. Политика сглаживания неравномерности развития почти везде одинакова. Российские губернаторы считают несправедливым, если города будут развиваться, а село – деградировать. Любой губернатор скажет: «Я должен кормить весь регион». Поэтому для городов устанавливается жесткая планка отсечения налоговых доходов, все остальное централизуется и перераспределяется.

Но ведь можно рассматривать город как мотор развития региона. Если власть позволяет городу развиваться, он тянет за собой весь регион. Приверженцев этой модели в России немного, мера изъятия ресурсов из городов фатально превышена. Городские округа получают мизерный налоговый паек и не могут развиваться без поддержки губернатора. Если он дружит с мэром, у города есть ресурсы. А если между ними война и все решения принимает губернатор, то наоборот.

iknigi.net

Стимулы, пaрaдоксы, провaлы. Город глазами экономистов (сборник)Редактор-составитель – Василий Аузан

© Институт медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка», 2016

Предисловие

В это кризисное время спасения ждут от главных экономических центров России – больших городов. Чтобы узнать, сможет ли реальность оправдать ожидания, мы обратились к российским экономистам. Так у нас получился сборник статей, в которых самые авторитетные ученые страны продемонстрировали, как достижения современной экономической науки могут помочь работе с темой городского развития. Экономисты занимаются отнюдь не только экономикой, и возможность использовать их исследовательские инструменты и сам способ смотреть на мир чрезвычайно обогащает любой разговор о городе.

Этот сборник открывает новую серию Института «Стрелка» о проблемах города, которая будет издаваться не только нашими силами, но и в партнерстве с лучшими российскими вузами. Серия продолжит наше сотрудничество в области образования и просвещения с МГУ, ВШЭ, МАРХИ и другими университетами. Мы давно хотели создать платформу для подобного рода конструктивных «пересечений» и совместных исследований в рамках нашей издательской программы и верим, что этот проект справится с поставленной задачей.

Варвара Мельникова,

директор Института медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка»

От составителя

Находясь в центре обсуждения самых разных городских проблем, мы на «Стрелке» часто задумывались: почему в междисциплинарном многоголосии, в котором главенствуют архитекторы и градостроители, ведут свою партию социологи, культурологи, политологи, транспортники, довольно редко услышишь экономистов. Наверное, отчасти потому, что экономист в представлении большинства тех, кто интересуется или профессионально занимается проблемами городов, – это человек из другого мира: он не видит самого города, а если и видит, то исключительно через призму финансовых потоков. Однако мы – кто по образованию, а кто в силу общего кругозора, знаем, что современные ученые-экономисты интересуются куда более широким кругом явлений городской жизни. И захотели выслушать их мнение.

Мы не ставили себе целью составить сборник статей или лекций, который охватил бы все сферы городской экономики, – для этого существуют специальные учебники и научные журналы. Скорее, мы хотели – по возможности доступным и понятным языком – показать элегантность и красоту экономических подходов к трактовке городских проблем, порой и не сугубо экономических. Продумывая содержание сборника, мы, с одной стороны, стремились отразить самые важные для осмысления жизни городов, оригинальные и новаторские экономические теории и подходы, а с другой – хотели, чтобы экономисты высказались по широкому кругу вопросов, в том числе, казалось бы, и далеких от их прямого профессионального внимания: об экологии, социальном разнообразии, мегасобытиях, транспорте, медиа.

Сборник состоит из четырех частей. Разделение это отчасти условное, но оно, надеемся, поможет лучшему восприятию материала.

В первой части – «Город на карте» – экономгеографы говорят об основных моделях, объясняющих, как формируются, живут и развиваются города, о проблемах современных, прежде всего постсоветских, городов, рассуждают о факторах устойчивости и благополучия городов, о том, какая политика нужна стране, чтобы в ней было много сильных городов.

Вторая часть – «Хард и софт современного города» – посвящена новым, наиболее интересным явлениям городской жизни, имеющим не только экономическую значимость. Тут наши авторы рассказывают о мега-событиях, таких как Олимпийские игры, и их влиянии на судьбу городов, об идеологии девелопмента (как в «русском» понимании этого слова, так и в английском – в смысле развития), об экологических проблемах, знакомых почти 90 % горожан всего мира, о воздействии медиа на локальное развитие и качество городского управления.

И хотя прочие разделы и статьи, конечно же, тоже не обходят вниманием человека, именно здесь мы собрали материалы, показывающие насколько важны для современной экономики социальные, культурные и психологические аспекты городской жизни. Здесь авторы говорят о социальном капитале – важном в современной экономике понятии, позаимствованном у социологов, о социальном многообразии и его воздействии на экономическую результативность, о поведенческой экономике и том, как она объясняет транспортные предпочтения горожан.

Наконец, четвертая, последняя, но от того не менее значимая часть – «Городская казна» – посвящена роли финансов в жизни города. Темы бюджета и налогов только на первый взгляд кажутся сухими и прозаическими. В действительности тут немало весьма драматичных сюжетов, особенно если речь идет о банкротстве города.

По мере того, как мы работали над сборником, между статьями и идеями авторов возникали порой закономерные, а порой довольно неожиданные пересечения, связи и переклички. Каковы основные магистральные темы сборника?

Во-первых, города важны в целом для стран, для экономики, для инноваций. Ведь именно в городах концентрируется человеческий капитал и бизнес, именно там образованные и хорошо зарабатывающие люди создают инновации, на которых и стоит современная экономики, именно из городов расходятся на всю страну и, если повезет, на весь мир новые идеи. Поэтому городам нужны ресурсы, полномочия для принятия решений, гибкость и возможности для развития. От этого напрямую зависит процветание современной страны. Об этом в своей статье рассуждает Наталья Зубаревич, и ей вторят многие другие авторы.

Во-вторых, города должны быть разнообразны. И не только в смысле диверсификации экономики. необходимо и разнообразие среды – в смысле наличия уличной жизни, средовых решений, условий для работы, досуга и самореализации. У привлекательной, живой среды есть вполне практические, хотя и косвенные эффекты: скажем, по мнению поведенческого экономиста Алексея Белянина, жители российских городов отчасти потому готовы подолгу стоять в пробках, что равноценных альтернатив этому времяпрепровождению в большинстве наших городов мало.

В-третьих, огромное значение имеет прозрачность, ответственность и способность к сотрудничеству, то есть к координации. Там, где люди информированы, где они не ждут подачек от властей, понимают (в самом прямом, а не в переносном смысле) цену своих решений и предпочтений, тех или иных решений, готовы вместе действовать, поскольку им не безразлично, что происходит в их городе, там будет эффективное управление, комфортная среда и чистый воздух. «Социальный капитал, определяемый как способность к коллективным действиям, по своему воздействию на экономический рост сравним с человеческим капиталом, то есть знаниями, навыками, опытом и прочими активами индивида, способствующими экономическому преуспеванию», – утверждает в своей статье Леонид Полищук. В городах с высоким уровнем социального капитала, выше качество государственных услуг и даже лучше физическое и психическое состояние горожан!

В-четвертых, экономические и политические циклы, конечно же, оказывают заметное воздействие на города, и не всегда во власти города и его жителей всерьез повлиять на них. Но технологические волны приходят и уходят, режимы расцветают и рушатся, а города остаются. Учитывая это, не стоит гнаться за краткосрочной модой, а стоит по-хозяйски думать о том, как приспособить ту или иную волну для нужд развития, как создать задел на будущее. При этом надо понимать, что реальное будущее может сильно отличаться от воображаемого сегодня, поэтому более гибкая инфраструктура наверняка пригодится, если городу предстоит сокращение, о котором пишет Антон Табах. Каждая технологическая волна сулит возможности и выгоды. Даже ругаемая всеми советская периферийная застройка оставила нашим городам в наследство социальное равенство, недоступное многим крупнейшим городам мира, а Барселонская олимпиада, похоже, действительно помогла столице Каталонии стать одним из самых популярных, комфортных и процветающих мест на Земле.

Предупредим возможную критику. Многие заметят, что наши авторы главным образом описывают проблемы Москвы и при этом часто ссылаются на примеры из американской жизни. И хотя мы старались избегать излишней нацеленности на конкретный город, надо понимать, что большинство наших авторов родились, учились или работают в Москве и им небезразлично и интересно происходящее именно здесь. В то же время эти экономисты интегрированы в международную экономическую дискуссию, а в ней тон задает прежде всего американская наука. Там проводится огромное число исследований, там в том числе активно изучаются факторы экономического развития городов. И поэтому на американских примерах можно наглядно описывать те или иные явления.

Кроме того, пытливый читатель заметит, что некоторые наши авторы не всегда «держали равнение» на город. Для этих заслуженных экономистов участие в сборнике стало скорее поводом задуматься о том, как можно было подходы, принятые в интересующих их областях экономической науки, применить к городским проблемам. В такой ситуации есть и плюсы, и минусы. Среди плюсов – новизна и свежесть идей, а также довольно широкий объем информации о современных экономических – как теоретических, так и прикладных – подходах. В статьях пусть вкратце, но упомянуты многие прославленные экономические мыслители, а также относительно новые для российского читателя имена. 1   Об основных упомянутых в материалах сборника понятиях и мыслителях см. «Глоссарий» в конце книги.

[Закрыть]

 

Мы признательны за участие в сборнике всем авторам, которые, будучи людьми очень востребованными и занятыми, нашли в своем плотном графике время, чтобы написать для нас материалы. Не менее признательны мы и тем, кто своим советом, критикой, наводками помог нам в работе и расширил наше представление о предмете. Это известные экономисты и журналисты, в том числе Леонид Григорьев, Борис Грозовский, Григорий Ревзин, Константин Сонин, Андрей Шмаров, и, конечно же, авторы идеи и вдохновители проекта Варвара Мельникова, Анна Красинская и Андрей Курилкин.

Василий Аузан

1. Город на карте

1.1. Страна городов: теория и практика российской урбанизацииНаталья Зубаревич

Концентрация и разнообразие – два важнейших фактора, определяющих формирование городов. Действительно, устойчиво развиваются только те города, которые обеспечивают достаточный объем экономики, чтобы быть привлекательными для новых компаний, работников и потребителей, и в которых при этом есть разнообразие. Именно обеспечение разнообразия – как экономического, так и социального и средового – одна из важнейших задач для постсоветских городов, многие из которых формировались вокруг одного крупного предприятия. Другая задача – уже в масштабах страны – создание альтернативных столице центров. Развитие российских городов осложняется двумя значительными обстоятельствами: исторической сверхцентрализацией страны, а также политикой «заливания» неравенства, которая не оставляет ресурса сильным регионам и городам и не стимулирует слабых вкладывать в свое развитие. России необходимо осознать, что города – это опора модернизационного развития.

Почему вообще возникает город – плотная среда, в которой работает много предприятий, живет много людей, куда стягивается экономическая активность? Это объясняется так называемым агломерационным эффектом, или эффектом масштаба. Математическую модель агломерационного эффекта для урбанистики разработал японский ученый Масахиса Фуджита, один из основоположников «новой экономической географии».

Как проявляется агломерационный эффект в урбанистике? Суть проста: чем больше фирм в городе, тем разнообразнее их предложения для потребителя. Чем шире выбор, тем удобнее и выгоднее потреблять то, что предлагают фирмы, тем точнее удовлетворяет свой спрос потребитель и тем больше потребителей стягивается в город. А с увеличением количества потребителей появляется все больше фирм. По сравнению с давно известным агломерационным эффектом в промышленности, который объясняет территориальную концентрацию производства экономией на масштабе, то есть снижением издержек в расчете на единицу продукции, в урбанистике речь идет еще об одном важнейшем моменте – разнообразии. Собственно, концентрация и разнообразие – две базовые характеристики города. Это, конечно, упрощенная картина, процесс агломерирования имеет ограничения: при высокой концентрации нарастают экологические и транспортные проблемы, риски безопасности и др. Для снижения издержек высокой концентрации нужны эффективные институты (система управления городом), которые могли бы решать эти проблемы и формировать комфортную для жителей городскую среду. Но в целом концентрация и разнообразие обеспечивают устойчивость развитию города или системы городов в пределах агломерации.

Что подразумевается под разнообразием в урбанистике? Это многогранное, не только экономическое понятие. В экономике его называют диверсификацией: наличие спектра отраслей, предприятий, видов деятельности. Очень важна диверсификация рабочих мест – возможность разных видов деятельности, с которой связана диверсификация социальная. Но есть также разнообразие городской среды, о значимости которого еще в середине прошлого века говорила американский публицист Джейн Джекобс, много сделавшая для развития «нового урбанизма». В городе появляются места, где люди общаются на почве самых разных интересов: кто-то обменивается марками или играет в шахматы, любит посидеть в пабе, ходит на выставки, посещает блошиные рынки или парки, даже устраивает средневековые турниры. Чего, по Джейн Джекобс, фатально не хватает Москве и другим российским городам? Уличной городской жизни. Лондон даже зимой, в январе, полон жизни. А в Москве холодно, к тому же она очень большая, в ней размыт центр, и большая часть его безлюдна, в кафе и ресторанах очень дорогая еда. Чтобы вечерами ходить в паб или ресторан, нужно очень хорошо зарабатывать. С точки зрения городской среды Москва – недоделанный город, она создана не для людей. Но это исправимо – был бы спрос. Если снизу есть давление и спрос, власть и бизнес его видят, и появляется предложение. Продвинутый городской класс сейчас предъявляет спрос на новое современное пространство.

Устойчивость через разнообразие

Почему важны оба компонента агломерационного эффекта – и концентрация, и разнообразие? Это довольно легко объяснить на примере искусственно созданных городов. Чаще всего города развиваются эволюционно, сначала как центры обменов продукцией: в них появляются рынки, ярмарки, ремесленники, а затем и промышленность, университеты и т. д. Города развиваются органически, привлекают население, постепенно диверсифицируют свои функции. Если же город возводят при строительстве завода и разными способами привлекают туда население, то он развивается искусственно. Это был преимущественно советский путь, в период плановой экономики так осваивались слабозаселенные территории, хотя поселения при заводах создавались на Урале еще в XVIII веке. Почти треть российских городов появились искусственно – при заводах, в ходе строительства железных дорог, портов и др.

Искусственный город обычно монофункционален, нацелен на решение одной задачи. Тут нет органического разнообразия, создаваемого длительным эволюционным развитием, а эффект масштаба работает в большей степени для производства. Когда возникают риски для базовой функции, ради которой и создавался моногород, его дальнейшая судьба оказывается под вопросом. Нормальный город выживает за счет разнообразия, а моногороду гораздо труднее адаптироваться к изменившимся условиям.

Может ли искусственно созданный город выжить и развиваться? Может, с двумя оговорками. Во-первых, если он не находится в экстремальных климатических условиях. Больших и разнообразных городов на Крайнем Севере при рыночной экономике не бывает, поэтому светлого будущего, скажем, Норильску или Новому Уренгою предсказать нельзя. Во-вторых, если моногород постепенно диверсифицирует развитие. Например, Магнитогорск, в котором живет 400 тысяч человек, сильно зависит от металлургического комбината, но уже имеет достаточно развитый и разнообразный сектор услуг благодаря концентрации потребителей и платежеспособного спроса. Беда в одном: когда плохо комбинату, плохо потребителю и всем услугам. Пока не хватает стабильности, но город движется в этом направлении. Меньшим городам этот путь дается труднее, в них нет эффекта масштаба, достаточного, чтобы разнообразие выстрелило.

Эффект столичности и полицентризм

На развитие столиц помимо естественного, экономически обоснованного агломерационного эффекта влияет и институциональный фактор – столичный статус. Он усиливает привлекательность города и чаще всего создает экономическую ренту в виде особого внимания к столице властей страны, большого числа рабочих мест в секторе управления, концентрации штаб-квартир крупных компаний, которые платят налоги в бюджет города. Роль статуса минимальна для развитых демократических стран, где столицы – это относительно небольшие бюрократические города вроде Оттавы или Канберры.

В России роль столичного статуса усиливается институтами управления государством: исторически сложившейся сверхцентрализацией и политическим режимом 2000-х. Все решения принимаются в одном месте. Поэтому Москва развивается не только благодаря естественному агломерационному эффекту, но и за счет гигантских преимуществ столичного статуса в сверхцентрализованной и авторитарно управляемой стране. Понимая это, легко объяснить, почему в Москве концентрируется 23–24 % суммарного валового регионального продукта (ВРП) страны, а в Петербурге – только 5 %, хотя по численности населения Питер меньше Москвы всего в два раза. Почему в Москве сконцентрировано почти 40 % всей внешней торговли России, а в Питере – около 10 %? Это следствие столичного статуса. Для стран догоняющего развития типична гипертрофия столиц, достаточно вспомнить Буэнос-Айрес или Мехико. И Казахстан выбрал эту модель: все переводится в новую столицу, население которой выросло почти в четыре раза. Но Россия исторически развивалась как сверхцентрализованное государство, и, к сожалению, она до сих пор не может уйти с этого пути – это то, что называется «институциональной колеей» (или path dependence problem). Как только центральная власть усиливается, она восстанавливает cверхцентрализованные институты.

России на пользу пошло бы развитие полицентричности, это немного разбавило бы унаследованную сверхцентрализацию. Однозначно говорить о том, что полицентричность всегда благо, нельзя. Есть страны полицентричные, классические примеры – США и Германия, и моноцентричные – Франция или Италия. Моно- или полицентричность сама по себе ни плоха, ни хороша. Лишь в контексте существующих институтов можно понять, благо это для страны или нет. Париж исторически – центр моноцентричной, унитарной страны, хотя современная Франция проводит политику регионализации. А в Германии моноцентризма не было и не будет – это реальная федерация.

В России полицентричность сейчас пытаются развивать искусственно, превращая Санкт-Петербург во вторую столицу и деловой центр. При этом для Питера хотят воспроизвести рентную модель Москвы, которая в 2000-х годах более 40 % доходов своего бюджета получала за счет налоговых поступлений от зарегистрированных в столице крупнейших российских компаний. Вот и в Питер переводят штаб-квартиры «Газпрома», «Газпромнефти» и другие отдельные госструктуры. За счет этого растут доходы бюджета города, создаются новые высокооплачиваемые рабочие места. С одной стороны, развитие за счет ренты развращает городские власти, это хорошо было видно по Москве. С другой – Петербург постепенно превращается в полноценный второй центр, и это хорошо. Развитие Петербурга позволит уйти от привычной парадигмы «есть Москва, и есть остальная Россия».

Неравенство и модернизация

Если существуют богатые крупные города, то должна существовать и периферия. Возникает проблема неравенства. Можно ли ее решить? И нужно ли это делать? Конфликт равенства и эффективности существует всегда. Территории с конкурентными преимуществами развиваются быстрее, что ускоряет развитие всей страны, но усугубляет неравенство. Выравнивающая политика требует перераспределения ресурсов от сильных территорий к слабым, что замедляет развитие сильных. Каждая страна, каждый регион в какой-то период истории находят свой оптимум. С течением времени он меняется, но его надо каждый раз находить: сколько ресурсов оставлять динамично растущему центральному городу или региону, какую их часть перераспределять в пользу проблемной периферии?

Пространственного неравенства избежать невозможно. Равенства не существует потому, что пространство очень сильно дифференцировано по двум группам факторов (об этом говорит нобелевский лауреат 2008 года по экономике Пол Кругман). Факторы «первой природы» по Кругману – географическое положение и обеспеченность природными ресурсами, они, что называется, от бога. Разница между Магаданом и Сочи очевидна. Обеспеченность региона ресурсами (земельными, минеральными) тоже не зависит от деятельности людей. Факторы «второй природы» созданы человеком. Это преимущества агломерационного эффекта (развитие городов), развитие человеческого капитала (уровень образования и здоровья, трудовая мотивация и др.) и институты (нормы и правила, по Дугласу Норту, которым следует общество). Для России с ее огромной территорией нужно добавить инфраструктуру, без которой развитие невозможно.

Модернизация – это переход от доминирования факторов «первой природы» (не зависящих от людей) к факторам «второй природы» (рукотворных). Поэтому города – один из важнейших компонентов модернизационного развития. Они созданы людьми; эффект масштаба и разнообразие – результат деятельности общества.

Из-за неравномерности пространственных факторов не может быть равномерного развития в пространстве. Но можно ли корректировать это неравенство и до какого предела? Как пройти между Сциллой и Харибдой – рисками пространственного неравенства и экономическими издержками выравнивания – и найти оптимум?

В крупных странах догоняющего развития территориальное неравенство очень велико: это Бразилия, Китай, Индия. В России оно даже больше, если сравнивать Ингушетию с Ненецким автономным округом. Но так делать не стоит, поскольку невозможно измерить теневую экономику Ингушетии, а в Ненецком АО помимо 40 тысяч собственного населения работает много вахтовиков, добывающих нефть. В целом по уровню регионального неравенства Россия сопоставима с крупными странами догоняющего развития. При этом и социальное, и экономическое неравенство с середины 2000-х годов смягчалось за счет перераспределения огромной нефтяной ренты. Хорошо ли это? Для социального неравенства – хорошо, если перераспределение способствует росту человеческого капитала в менее развитых регионах. Для экономического развития – не очень. Логика простая: если страна делает ставку на конкурентоспособные регионы и города, то развитие всей страны идет быстрее, потому что вы запрягаете сильных лошадок. Если вы подтягиваете слабых, то средняя скорость падает.

 

Для развитых стран Евросоюза приоритетно выравнивание регионов, для догоняющих – рост конкурентоспособных регионов, вытягивающих всю страну. Китайцы сначала стимулировали развитие своих прибрежных регионов и только потом разработали программы развития внутренних территорий. Но тут они делают ставку на территории с конкурентными преимуществами: региональные центры, города с лучшей транспортной инфраструктурой, районы добычи ресурсов. То есть внутри менее развитых территорий стимулируются более конкурентоспособные. Алгоритм экономически рациональный, китайцы еще раз показали прагматизм своей региональной политики. У них нет нефтяной ренты, которой мы «заливаем» неравенство, задавливая сильных и поддерживая иждивенчество слабых, – и в этом счастье Китая.

Россия поддерживает слабых с размахом, но без жесткого контроля эффективности перераспределения: роста человеческого капитала и агломерационного эффекта, институциональных и инфраструктурных улучшений. Выскажу непопулярное суждение: нужно «кормить» Северный Кавказ! Но делать это надо через инвестиции в человеческий капитал, в мобильность людей, в то, чтобы население быстрее включалось в модернизацию. Вкладывать бюджетные деньги в строительство птицефабрик и горнолыжных курортов бессмысленно, их просто разворуют.

Проблема неравенства развития еще сильнее в регионах, деградирующая периферия есть в каждом субъекте РФ. Политика сглаживания неравномерности развития почти везде одинакова. Российские губернаторы считают несправедливым, если города будут развиваться, а село – деградировать. Любой губернатор скажет: «Я должен кормить весь регион». Поэтому для городов устанавливается жесткая планка отсечения налоговых доходов, все остальное централизуется и перераспределяется.

Но ведь можно рассматривать город как мотор развития региона. Если власть позволяет городу развиваться, он тянет за собой весь регион. Приверженцев этой модели в России немного, мера изъятия ресурсов из городов фатально превышена. Городские округа получают мизерный налоговый паек и не могут развиваться без поддержки губернатора. Если он дружит с мэром, у города есть ресурсы. А если между ними война и все решения принимает губернатор, то наоборот.

fictionbook.ru

Читать онлайн «Стимулы, парадоксы, провалы. Город глазами экономистов (сборник)»

Находясь в центре обсуждения самых разных городских проблем, мы на «Стрелке» часто задумывались: почему в междисциплинарном многоголосии, в котором главенствуют архитекторы и градостроители, ведут свою партию социологи, культурологи, политологи, транспортники, довольно редко услышишь экономистов. Наверное, отчасти потому, что экономист в представлении большинства тех, кто интересуется или профессионально занимается проблемами городов, – это человек из другого мира: он не видит самого города, а если и видит, то исключительно через призму финансовых потоков. Однако мы – кто по образованию, а кто в силу общего кругозора, знаем, что современные ученые-экономисты интересуются куда более широким кругом явлений городской жизни. И захотели выслушать их мнение.

Мы не ставили себе целью составить сборник статей или лекций, который охватил бы все сферы городской экономики, – для этого существуют специальные учебники и научные журналы. Скорее, мы хотели – по возможности доступным и понятным языком – показать элегантность и красоту экономических подходов к трактовке городских проблем, порой и не сугубо экономических. Продумывая содержание сборника, мы, с одной стороны, стремились отразить самые важные для осмысления жизни городов, оригинальные и новаторские экономические теории и подходы, а с другой – хотели, чтобы экономисты высказались по широкому кругу вопросов, в том числе, казалось бы, и далеких от их прямого профессионального внимания: об экологии, социальном разнообразии, мегасобытиях, транспорте, медиа.

Сборник состоит из четырех частей. Разделение это отчасти условное, но оно, надеемся, поможет лучшему восприятию материала.

В первой части – «Город на карте» – экономгеографы говорят об основных моделях, объясняющих, как формируются, живут и развиваются города, о проблемах современных, прежде всего постсоветских, городов, рассуждают о факторах устойчивости и благополучия городов, о том, какая политика нужна стране, чтобы в ней было много сильных городов.

Вторая часть – «Хард и софт современного города» – посвящена новым, наиболее интересным явлениям городской жизни, имеющим не только экономическую значимость. Тут наши авторы рассказывают о мега-событиях, таких как Олимпийские игры, и их влиянии на судьбу городов, об идеологии девелопмента (как в «русском» понимании этого слова, так и в английском – в смысле развития), об экологических проблемах, знакомых почти 90 % горожан всего мира, о воздействии медиа на локальное развитие и качество городского управления.

И хотя прочие разделы и статьи, конечно же, тоже не обходят вниманием человека, именно здесь мы собрали материалы, показывающие насколько важны для современной экономики социальные, культурные и психологические аспекты городской жизни. Здесь авторы говорят о социальном капитале – важном в современной экономике понятии, позаимствованном у социологов, о социальном многообразии и его воздействии на экономическую результативность, о поведенческой экономике и том, как она объясняет транспортные предпочтения горожан.

Наконец, четвертая, последняя, но от того не менее значимая часть – «Городская казна» – посвящена роли финансов в жизни города. Темы бюджета и налогов только на первый взгляд кажутся сухими и прозаическими. В действительности тут немало весьма драматичных сюжетов, особенно если речь идет о банкротстве города.

По мере того, как мы работали над сборником, между статьями и идеями авторов возникали порой закономерные, а порой довольно неожиданные пересечения, связи и переклички. Каковы основные магистральные темы сборника?

Во-первых, города важны в целом для стран, для экономики, для инноваций. Ведь именно в городах концентрируется человеческий капитал и бизнес, именно там образованные и хорошо зарабатывающие люди создают инновации, на которых и стоит современная экономики, именно из городов расходятся на всю страну и, если повезет, на весь мир новые идеи. Поэтому городам нужны ресурсы, полномочия для принятия решений, гибкость и возможности для развития. От этого напрямую зависит процветание современной страны. Об этом в своей статье рассуждает Наталья Зубаревич, и ей вторят многие другие авторы.

Во-вторых, города должны быть разнообразны. И не только в смысле диверсификации экономики. необходимо и разнообразие среды – в смысле наличия уличной жизни, средовых решений, условий для работы, досуга и самореализации. У привлекательной, живой среды есть вполне практические, хотя и косвенные эффекты: скажем, по мнению поведенческого экономиста Алексея Белянина, жители российских городов отчасти потому готовы подолгу стоять в пробках, что равноценных альтернатив этому времяпрепровождению в большинстве наших городов мало.

В-третьих, огромное значение имеет прозрачность, ответственность и способность к сотрудничеству, то есть к координации. Там, где люди информированы, где они не ждут подачек от властей, понимают (в самом прямом, а не в переносном смысле) цену своих решений и предпочтений, тех или иных решений, готовы вместе действовать, поскольку им не безразлично, что происходит в их городе, там будет эффективное управление, комфортная среда и чистый воздух. «Социальный капитал, определяемый как способность к коллективным действиям, по своему воздействию на экономический рост сравним с человеческим капиталом, то есть знаниями, навыками, опытом и прочими активами индивида, способствующими экономическому преуспеванию», – утверждает в своей статье Леонид Полищук. В городах с высоким уровнем социального капитала, выше качество государственных услуг и даже лучше физическое и психическое состояние горожан!

В-четвертых, экономические и политические циклы, конечно же, оказывают заметное воздействие на города, и не всегда во власти города и его жителей всерьез повлиять на них. Но технологические волны приходят и уходят, режимы расцветают и рушатся, а города остаются. Учитывая это, не стоит гнаться за краткосрочной модой, а стоит по-хозяйски думать о том, как приспособить ту или иную волну для нужд развития, как создать задел на будущее. При этом надо понимать, что реальное будущее может сильно отличаться от воображаемого сегодня, поэтому более гибкая инфраструктура наверняка пригодится, если городу предстоит сокращение, о котором пишет Антон Табах. Каждая технологическая волна сулит возможности и выгоды. Даже ругаемая всеми советская периферийная застройка оставила нашим городам в наследство социальное равенство, недоступное многим крупнейшим городам мира, а Барселонская олимпиада, похоже, действительно помогла столице Каталонии стать одним из самых популярных, комфортных и процветающих мест на Земле.

Предупредим возможную критику. Многие заметят, что наши авторы главным образом описывают проблемы Москвы и при этом часто ссылаются на примеры из американской жизни. И хотя мы старались избегать излишней нацеленности на конкретный город, надо понимать, что большинство наших авторов родились, учились или работают в Москве и им небезразлично и интересно происходящее именно здесь. В то же время эти экономисты интегрированы в международную экономическую дискуссию, а в ней тон задает прежде всего американская наука. Там проводится огромное число исследований, там в том числе активно изучаются факторы экономического развития городов. И поэтому на американских примерах можно наглядно описывать те или иные явления.

Кроме того, пытливый читатель заметит, что некоторые наши авторы не всегда «держали равнение» на город. Для этих заслуженных экономистов участие в сборнике стало скорее поводом задуматься о том, как можно было подходы, принятые в интересующих их областях экономической науки, применить к городским проблемам. В такой ситуации есть и плюсы, и минусы. Среди плюсов – новизна и свежесть идей, а также довольно широкий объем информации о современных экономических – как теоретических, так и прикладных – подходах. В статьях пусть вкратце, но упомянуты многие прославленные экономические мыслители, а также относительно новые для российского читателя имена.[1]

Мы признательны за участие в сборнике всем авторам, которые, будучи людьми очень востребованными и занятыми, нашли в своем плотном графике время, чтобы написать для нас материалы. Не менее признательны мы и тем, кто своим советом, критикой, наводками помог нам в работе и расширил наше представление о предмете. Э ...

knigogid.ru

Стимулы, парадоксы, провалы. Город глазами экономистов (сборник) (Василий Аузан, 2016)

Базовая модель города, объясняющая, как располагаются фирмы разной отраслевой принадлежности относительно центра города, возникла еще 200 лет назад. С тех пор появились новые модели, но, так или иначе, агломерационные эффекты работают на то, что в большинстве городов с рыночной экономикой земля в центре пользуется наибольшим спросом, компании стремятся к пространственной концентрации, а плотность населения остается высокой. В советских городах, где рыночные механизмы до последнего времени не действовали, ситуация была иной и земля в центре могла быть занята заводами, что в постиндустриальную эпоху привело к созданию больших пустот. По мере развития рынка земли ситуация будет меняться. Как в этих условиях сохранить плюсы постсоветских городов – такие как социальное равенство и отсутствие гетто – и при этом избежать перегрузки инфраструктуры?

Экономика пространства

Где – в какой стране, в каком регионе, городе, районе – жить, открыть дело, производить продукцию, оказывать услуги, строить дома или инвестировать в капитал? Такого рода решения экономических агентов – людей или фирм – изучает наука экономическая география.

Она подразумевает, что поведение этих агентов рационально – подчиняется определенным экономическим законам. Человек действует, чтобы принести себе максимум пользы. Фирма – заработать максимум прибыли. То есть, согласно экономическим моделям, у агентов есть некая цель, ради которой они совершают те или иные поступки. И когда мы переходим на макроуровень – экономики, страны, региона или города, – то объясняем происходящее там совокупностью действий отдельных агентов.

Экономическая модель – это любая формализация представлений о поведении экономических агентов. Например, простое описание того, что человек делает под влиянием своих стимулов, или совокупность сложных уравнений, которая трактует действия множества агентов.

Базовую модель для формализации того, что происходит в городской торговле, создал в 1826 году немецкий экономист Иоганн фон Тюнен. Он исходил из следующего: есть особое место, например рынок, в которое хотят попасть агенты, чтобы продать свой товар, и есть разные виды товара, например зелень, овощи и мясо.

Зеленщику нужно, чтобы его товар был самым свежим. Поэтому он должен прибыть на рынок рано утром, а значит, для него важно жить поблизости. И пусть участок земли, где он выращивает зелень, будет маленьким, главное – оказаться как можно ближе к рынку. И за это зеленщики готовы платить высокую цену. Они селятся вплотную к рынку – так формируется самый первый, ближний круг.

Фермеры, выращивающие овощи, скажем картошку, тоже хотят продавать свежий товар. Но за два-три дня картошка не испортится. А значит, они могут жить чуть дальше, за зеленщиками, чтобы не платить слишком много за дефицитную землю в центре.

Наконец, следующий круг образуют животноводы. Чтобы выращивать скот, им нужны большие пространства, причем пастбищам не обязательно быть рядом с рынком, ведь корова и сама дойдет до рынка. Эти люди будут селиться далеко от него, там, где много земли и где они могут выгодно купить или арендовать пастбище.

Так образуется структура из концентрических колец, в которых чем ближе к рынку, тем дороже земля и тем интенсивнее она используется. Это простое наблюдение за сельскохозяйственным рынком и легло в основу всей модели экономической географии города. Если мы посмотрим на современные города, то увидим, что центр занимают деловые кварталы: небольшой пятачок земли застроен высокими зданиями. Эта земля эксплуатируется очень интенсивно, ведь люди готовы платить огромные деньги за то, чтобы быть в центре. А чем дальше от него, тем меньше плотность населения и меньше фирм. Участки земли увеличиваются, многоэтажные дома исчезают, сменяясь одно-двухэтажными, жилая площадь домов или квартир становится больше. Вот характерная для Западной Европы или США картина: на окраинах города – просторные отдельные дома с лужайками, в центре – многоэтажные здания, где живут холостяки, для которых не обязательно иметь большую квартиру, главное, чтобы она была недалеко от клубов, ресторанов и работы. Так люди самоорганизуются в городском пространстве.

Если чуть изменить эту модель, добавив в нее больше вводных, то можно объяснить одно заметное различие между американскими и европейскими городами. Обычно в центре американских городов, в многоквартирных домах, обитают бедные люди, довольствуясь весьма ограниченным жизненным пространством, богатые же селятся в просторных собственных домах на окраинах. Европейские города устроены иначе: обычно жилье в центре стоит очень дорого, и там, часто весьма стесненно, живут богатые. При прочих равных они придают особое значение качеству городской среды, тем самым факторам, которые в зарубежной урбанистике называют amenities. Оно означает все, что не относится к самому необходимому, но очень украшает нашу жизнь: театры, музеи, архитектурные достопримечательности, облик города, парки. Можно обойтись и без этих излишеств, но, раз есть такая возможность, человек ценит ее. А поскольку европейские города обычно старше американских, подобных приманок в них больше, и богатые люди готовы переплачивать за жизнь в центре. Более молодые американские города обилием достопримечательностей похвастаться не могут, поэтому и богатых в них мало что прельщает. Возможно, это объясняется тотальной автомобилизацией американцев, из-за которой городская среда, ориентированная на автомобилистов, многое потеряла, о чем, в частности, пишет в своей классической работе «Жизнь и смерть больших американских городов» Джейн Джекобс. Хотя есть и исключения, например Нью-Йорк – город европейского типа, и богатые там живут в центре.

Рисунок 1

Сравнительная плотность населения урбанизированных территорий (нескольких городов)

Идеи фон Тюнена формализовали в 1960-х годах сначала Уильям Алонсо, затем Эдвин Миллс и Ричард Мут. В честь всех трех ученых формальную модель, объясняющую, почему градиент земельной ренты (стоимость аренды земли) и плотности населения снижается от центра города к периферии, назвали моделью Алонсо – Мута – Миллса. С тех пор и по сей день по ней изучают экономическую географию города. Секрет успеха модели прост: ей соответствуют почти все современные города. И если первоначальная версия фон Тюнена о функции центра города как рынка уже устарела, то теперь другие факторы точно так же делают центральные городские районы привлекательными.

Если фирмы находятся по соседству друг с другом, они пользуются рядом преимуществ: это общий источник трудовых ресурсов, удобный доступ к потребителям и поставщикам, единая инфраструктура и информационная база. Показателен в этом смысле кластер высокотехнологичных компаний Кремниевой долины.

Что мы знаем о Кремниевой долине? Во-первых, там высокая текучесть кадров, люди очень часто переходят из одной компании в другую, то есть внутри кластера идет интенсивный обмен знаниями. Понятно, что кто-то туда приезжает, а кто-то оттуда уезжает, но костяк профессионального сообщества остается неизменным. Во-вторых, большинство фирм находится на довольно ограниченной территории, в радиусе пяти километров друг от друга. Изучая другие кластеры, ученые обнаруживают такую закономерность: новые фирмы предпочитают обустраиваться как можно ближе к офисам старожилов, желательно – в пределах километра, но и не дальше расстояния, которое можно преодолеть за рабочий день. То есть если мы хотим быть лидерами, или среди лидеров высокотехнологической отрасли, то лучшее место для нас там, где, скажем, деловая поездка к коллегам из аналогичной фирмы заняла бы не больше одного рабочего дня.

Эта закономерность проявляется также в секторе финансовых услуг и во всех отраслях, для которых важен обмен знаниями или у которых есть общий пул клиентов. Там, где людям необходимы профессиональные контакты, самое полезное и активное общение происходит живьем. И это загадка для экономистов, особенно учитывая стремительное развитие информационных технологий. Видимо, когда люди встречаются лично, происходит что-то такое, что делает их профессиональные обсуждения куда более ценными, чем при дистанционном общении, например по скайпу. Поэтому есть все основания полагать, что города никуда не исчезнут, так как людям по-прежнему нужно быть вместе и разговаривать друг с другом лицом к лицу. То есть общение – один из важнейших факторов положительных агломерационных эффектов.

Но в большие города фирмы тянутся и по другим причинам. Например, если для производства важна экономия на масштабе, то большой завод выгодно строить там, откуда продукция может быть легко и с минимальными издержками доставлена большому количеству потребителей. Эффект масштаба нужно учитывать при доставке товаров, организации процессов логистики, управления, что и делают, например, торговые сети. Но чтобы использовать преимущество близости к большому рынку, не обязательно размещать завод вроде ЗИЛа в самом центре города. Достаточно расположить автомобильный завод недалеко от густонаселенных регионов, где живут потенциальные покупатели автомобилей. В этом смысле пример удачного размещения производства являет собой автомобильный кластер в Калужской области.

Еще один экономический механизм агломерации можно увидеть на рынке труда. Как и в ИТ-секторе Кремниевой долины, в любой другой отрасли есть высококлассные специалисты узкого профиля. Если компании нужен профессионал из конкретной области знания, то проще всего его найти в большом городе. Значит, всем предприятиям отрасли выгодно работать в одном большом городе, чтобы обмениваться знаниями и подбирать специалистов необходимой квалификации из общего источника.

Более того, в большом городе компаниям выгоднее располагаться как можно ближе к центру. Представьте себе, что у вас в штате двадцать человек, вы долго искали их, все они профессионалы, хорошо знающие свое дело. Один живет в Бибиреве, другой – в Кунцеве, остальные в других спальных районах Москвы. Чтобы всем им было удобно ездить на работу, ваш офис должен находиться в центре. То есть в условиях конкуренции за специалистов центр города, при прочих равных, обладает куда большей ценностью, чем окраины. Именно из-за высокого спроса недвижимость в центре неуклонно дорожает. Фирмы будут стремиться в центр до тех пор, пока это будет им по карману. Фирмы, которым особенно важно работать в центре и которые согласны платить за это больше денег, в итоге вытеснят из центра тех, для кого географический фактор не так важен. Именно это должно было произойти с ЗИЛом.

Рисунок 2

Плотность населения в Москве (1992) и Париже (1990)

Но надо понимать, что все эти механизмы действуют только в условиях рыночной экономики, относительно свободного рынка земли. Согласно действию описанных фон Тюненом экономических механизмов плотность населения уменьшается от центра к окраинам, но у нас в Москве все наоборот. Окраины Москвы застроены очень плотно, плотность населения там иногда даже выше, чем в центре. При этом в центре или рядом с ним до сих пор существуют гигантские промышленные предприятия вроде ЗИЛа, которые, занимая огромные земельные участки, часто ими почти не пользуются.

Это, конечно, ненормально. В рыночных условиях заводы должны избавляться от земли в центре и переезжать на окраины, чтобы на освободившихся местах можно было строить жилье, торговые центры или другие объекты городской инфраструктуры. Но в советское время господствовал иной подход. Тогда не было понятия о стоимости земли, вот и возводили жилые дома на окраинах Москвы, а заводы – в центре.

Безусловно, планирование существовало: людей пытались селить в районах, ближайших к заводам. Но население росло, люди мигрировали, и со временем стала все очевиднее недальновидность этого на первый взгляд удобного решения. И теперь все больше людей, чтобы попасть на работу, вынуждены преодолевать слишком большие расстояния.

Но если мы посмотрим, например, на концентрацию офисов и плотность рабочих мест в Москве, то увидим классический убывающий к окраинам градиент. Это объясняется тем, что в столице рынок аренды офисной недвижимости гораздо более гибкий, чем строительства жилья. То есть рабочих мест в центре у нас больше, чем на окраинах. И на работу люди едут с окраины в центр. Из-за этого образуются огромные транспортные потоки – и пробки.

Похожая ситуация отмечается в Мехико. Хотя Мексика – страна с рыночной экономикой, рынок земли там жестко зарегулирован и свободно городские участки почти не продаются. Поэтому жилья в Мехико не хватает, бедные люди селятся на периферии, что тоже порождает многочисленные транспортные проблемы. Еще один пример того же рода – Бразилиа. Там тоже нет убывающего градиента плотности населения при удалении от центра к окраинам. Но Бразилиа – особый случай: происходящее там – следствие работы архитекторов, которые планировали город, не учитывая рыночных агентов.

Сегрегация или равенство

Итак, в центре типичного города, в котором действуют силы рынка, квартиры небольшие, и живут в них люди если не с самым низким, то со средним достатком: молодые специалисты, студенты, служащие. А богатые граждане ездят в центр только на работу.

Впрочем, реальные города не всегда живут по этому правилу – известны случаи, когда в центре богатые кварталы соседствуют с районами компактного проживания бедноты. Пример тому – Гарлем, который еще несколько десятилетий назад представлял собой настоящее гетто. Этот район находится в Верхнем Манхэттене, и буквально через улицу от него находится престижный Колумбийский университет, а рядом с ним – дорогое жилье.

Исторически Гарлем населяли афроамериканцы и бедняки, оказавшиеся на обочине жизни. Компании туда не стремились, платежеспособного спроса на недвижимость не было, как и источников достойного дохода для местных. Произошла сегрегация населения: бедные и богатые стали жить раздельно.

В городе люди сообща пользуются общественными благами и так же вместе финансируют их. Но представление людей о необходимом наборе этих благ зависит от их доходов. Богатые хотели бы жить в окружении ухоженных парков, водить детей в хорошие школы, ездить по идеальным дорогам – и они готовы за это платить. Бедным же не до красоты, из самых необходимых благ они выбрали бы минимальный общественный порядок. Денег на парки у них нет. Поэтому если общественные блага в городе оплачиваются населением за счет местных налогов, то богатые будут стремиться в районы, где живут люди со схожими возможностями и предпочтениями.

В США школы финансируются за счет местных налогов. А значит, в бедном районе школа будет плохой по определению. У нее не будет денег на квалифицированных преподавателей и хорошие учебники. Люди, которые хотят дать детям приличное образование, создав семью, уезжают из таких кварталов. В гетто остаются семьи бедные и неблагополучные. В США эту проблему иногда пытаются решить на региональном уровне. В частности, некоторые штаты перераспределяют средства на нужды образования из своего бюджета. Принимались и другие меры. Например, родителям детей из неблагополучных районов разрешали создавать собственные школы, чтобы можно было изъять детей из системы государственного образования. Но это лишь усиливало сегрегацию.

В странах бывшего социалистического лагеря другие проблемы внутригородской структуры, и часто они порождались самой системой планирования. Весьма характерная – наша система микрорайонов. Микрорайоны – не советское изобретение, они есть во многих городах и странах. Но главное для географии города – транспортная связность. Например, в Барселоне, которая считается ярким примером удачной урбанистики, маленькие кварталы пронизаны плотной сеткой дорог. В Москве же дороги идут по границам микрорайонов и их внутренних пространств не затрагивают. Концепция микрорайонов хороша для окраин, но в Москве окраины становились центром по мере разрастания города. И теперь жители новых окраин едут на работу через микрорайоны среднего пояса города. Изначально дорожная сеть не была на это рассчитана. Москвичи вынуждены объезжать микрорайоны по основным – и малочисленным – транспортным артериям, на которых мгновенно возникают пробки.

Рисунок 3

Насыщенность городов улично-дорожными сетями, % от общей площади города

Источник: «Протяженность дорог в Москве в 4 раза ниже, чем в Нью-Йорке», «Известия», 12 августа 2009 г.

Вместе с тем у советской системы были и свои плюсы. Рынка жилья как такового в СССР не существовало, и люди жили там, где они получали квартиру от государства. Поэтому до сих пор в одном подъезде соседствуют люди разных социальных страт, разного уровня образования и доходов. У нас не было и нет до сих пор строгого разделения на престижные и непрестижные районы. Если мы сравним доходы населения всех 125 муниципалитетов Москвы, то окажется, что у жителей центральных районов, например Арбата, они всего в два раза выше, чем у жителей Капотни. Для сравнения: в Нью-Йорке доходы обитателей Верхнего Ист-Сайда, одного из самых дорогих и престижных жилых районов Нью-Йорка, отличаются от доходов жителей Гарлема в десятки раз. То есть в Москве социальная сегрегация довольно слабая.

И это очень хорошо для бедного населения столицы: нет условий для образования гетто. Гетто опасны не только низким качеством жизни и социальных благ. Важнее, что там в атмосфере упадка компактно живут люди асоциального типа. Дети, растущие в гетто, не видят среди окружающих тех, кто преуспел бы в жизни: вокруг только бедность, вандализм и преступность. Они с младых ногтей впитывают криминальную культуру, которая передается из поколения в поколение, и шансов вырваться из этого порочного круга у них очень мало. Социальные лифты для жителей таких районов закрыты.

Когда сегрегации нет, социальная ситуация намного лучше. Главное даже не то, что богатые соседи субсидируют общественные блага для соседей бедных. Формируется более здоровая социальная среда. Если у ребенка родители – пьяницы, а соседи – ученые, то у него перед глазами есть хотя бы положительный пример иной, благополучной судьбы и появляется надежда, что он будет учиться, работать, стремиться к лучшей жизни. На этой же мысли основана теория разбитых окон. Человек, который изо дня в день видит разбитые окна, привыкает к этому зрелищу, воспринимает его как норму. И вот ему уже и самому не кажется зазорным разбить окно. Так начинается и поддерживается разруха. Но когда человек идет по чистой улице, ему неловко бросить окурок или бумажку. И в районах со смешанной социальной структурой, как оказывается, людей, которые будут мусорить, невзирая ни на что, очень мало. Большинство будет соблюдать правила, и улицы станут чистыми. Более того, такая культура будет закрепляться в обществе.

kartaslov.ru

Стимулы, парадоксы, провалы. Город глазами экономистов (сборник) (Василий Аузан, 2016)

Отгремела Олимпиада в Сочи, близится чемпионат мира по футболу 2018 года, а еще у нас были и будут универсиады, мы боролись за World Expo-2020, проводили саммит АТЭС. Россия влюбилась в мегасобытия. В городах страны появляются роскошные стадионы, через горы прокладываются железные дороги, возводятся мосты на необитаемые острова. Вся страна радовалась успехам в Сочи и в Казани – мероприятия и правда прошли на «отлично» – и свято верила, что города-хозяева благодаря всевозможным Играм и Экспо становятся красивее, комфортнее, а в конечном счете и успешнее экономически.

Но далеко не все разделяют наш оптимизм. От зимней Олимпиады-2022 уже отказались трое из шести кандидатов, на летнюю, 2020 года, претендовало лишь шесть городов, вдвое меньше, чем в 2008-м. Да и выбрали Токио почти от безвыходности: его соперниками были полубанкрот Мадрид и неспокойный Стамбул. Провести у себя World Expo-2015 тоже хотели всего три города – когда Москва боролась с Пекином за Expo-2010, конкуренция была куда жестче.

Почему мегасобытия нужны нам и не нужны остальным? Может ли Олимпиада стать поворотной точкой в судьбе города, преобразить его, стать залогом его процветания?

Мегасобытиями называют международные мероприятия глобального масштаба. Обычно они проводятся раз в несколько лет в разных местах, которые выбирают по конкурсу. На них съезжаются сотни тысяч человек, а по телевизору за ними следят десятки миллионов. Города, вытянувшие счастливый билет, строят новые капитальные объекты, в том числе транспортной и гостиничной инфраструктуры, преображаются в целом. Самый явный пример мегасобытий – олимпиады и универсиады, игры содружеств и другие спортивные мероприятия. Чемпионат мира или Европы по футболу тоже, конечно, мегасобытие, но в большей степени национального, а не городского размаха, что делает его менее интересным для урбанистов. Зимние олимпиады – тоже отдельная история: многие соревнования идут в горах, а значит, и инвестиции, в обход города, поступают на развитие горно-туристической инфраструктуры. Пример из неспортивной жизни – World Expo, которые проходят раз в два-три года, но популярность этих выставок уже не та, что сто лет назад, когда они давали людям редкую возможность увидеть разом главные достижения всех стран мира.

По сути, мегасобытие можно определить через совокупность следующих характеристик: масштаб, международность, необходимость капитального строительства объектов и модернизации городской инфраструктуры для проведения мероприятия, способность привлекать внимание глобальной аудитории.

В этой статье мы, конечно, будем говорить о факторах, имеющих отношение к разного рода мегасобытиям, но в основном все-таки – к летним олимпиадам. Бесспорно, по своему масштабу, культурной значимости и возможности преображать города именно они – главные мегасобытия, недаром мы запоминаем олимпиады по принимающим их городам.

Сегодня на фоне финансового кризиса об экономической целесообразности городских мегасобытий во всем мире говорят все более сдержанно. Но ведь когда-то города массово боролись за право провести их у себя. Да и сегодня, хотя от прежнего накала страстей почти не осталось следа, желающие принять у себя Олимпиаду все еще есть. Если задуматься, любое мегасобытие – это настоящая головная боль для города: огромные расходы, сложнейшие логистические и планировочно-организационные задачи, жесточайшие дедлайны, не говоря уже о потенциальном колоссальном ущербе для репутации в случае провала. Кроме того, за всем следит международный надзиратель, устанавливающий свои правила. Очевидно, должна быть какая-то веская причина, чтобы города готовы были со всем этим мириться. Чтобы понять, зачем городу нужны олимпиады и всемирные выставки, узнаем для начала, как на них смотрят экономисты, а потом разложим эти события на отдельные элементы и посмотрим, что они дают городу с экономической точки зрения.

Для экономиста любое мегасобытие – это инвестиционный проект. Город (государство, местный бизнес) вкладывает большие средства в его подготовку и проведение. Конечно, немаловажный итог этих вложений – гордость и радость по поводу столь значимого праздника, но экономиста такими материями не удовлетворить. Для него важно, какова будет отдача от инвестиций. Считать ее можно очень по-разному. Например, согласно чисто финансовому подходу, сравнить все затраты бюджета на организацию игр со всеми дополнительными доходами, которые они сулят. Или попробовать нарисовать более полную картину – взвесить затраты против общей выгоды общества от мероприятия. Можно сфокусироваться на создании новых рабочих мест, расширении экспорта, ускорении темпов роста валового продукта. Суть не меняется: все это достигается при увеличении объема экономической деятельности. Больше строительных проектов – больше произведенного местным заводом цемента, больше проданного в баре пива – больше сваренного пива. Новая экономическая активность – это и рабочие места, и налоги, которые пополняют бюджет, и доходы населения, которые можно тратить в магазинах, подстегивая тем самым новую экономическую активность и запуская позитивный цикл роста. Мегасобытие можно рассматривать как набор элементов, каждый из которых способствует появлению новой и расширению уже существующей экономической деятельности в городе.

Подробнее всего проанализировал экономические эффекты мегасобытий немецкий экономист Хольгер Преус в своей книге «Экономика Олимпийских игр». Он одним из первых перестал смотреть на мегасобытия как на черный ящик, разложил их на «винтики» и исследовал положительные и отрицательные последствия каждого отдельного процесса. Правда, Преус не урбанист, и он не оценивал олимпиады с точки зрения их воздействия на город, для него это был скорее бизнес-проект, модель окупаемости которого он и пытался построить. Поэтому, анализируя влияние мегасобытий на экономику города, я несколько адаптировал модель Преуса.

Рисунок 1

Краткосрочные и долгосрочные эффекты мегасобытий с точки зрения экономиста

Какие же двигатели экономического роста для города, согласно модели Преуса, можно найти в любом мегасобытии? Во-первых, подготовка к мероприятию, во время которой одна половина города превращается в стройплощадку, а вторая замирает в пробках. Во-вторых, само мероприятие, на которое приезжает множество людей – участников, официальных лиц, гостей и туристов. В-третьих, то, что остается городу: новые стадионы, дороги, станции метро, парки. Ну и, наконец, шанс города показать себя миллионам телезрителей всего мира, вызвать новые ассоциации и эмоции, изменить свой имидж в глазах телезрителей, туристов и участников. У каждого из этих пунктов – свои экономические эффекты, на них и остановимся.

То, что происходит на этапе подготовки и во время самого мероприятия, отнесем к краткосрочным эффектам. За пару лет до Олимпиады в городе появится много рабочих мест для строителей, а за две недели соревнований туристы оплатят множество неоправданно завышенных счетов в гостиницах и ресторанах. Но праздник кончится, работу строителям будет найти трудно, а денег, оставленных туристами, надолго не хватит.

Туризм и вовсе отдельная история. Любой организатор крупного мероприятия ждет мощного притока туристов, а потом радостно рапортует, что в год Олимпиады в город людей приехало на 20 % больше, чем обычно. И за этим стоит магия цифр. Организаторам хочется отчитаться об успехе, поэтому они просто сравнивают количество приезжавших год назад и приехавших сегодня. Но ведь помимо туристов, прельщенных самим мероприятием, есть и те, кто в любом случае планировал эту поездку. Некоторые предпочли бы приехать на год позже, но соблазнились мегасобытием, а значит, в следующем году они в городе уже не появятся. А есть еще и те, кто хотел поехать, но испугался столпотворения во время мероприятия или олимпийской стройки перед ним. Проведенное недавно в Великобритании исследование показало, что обычно мегасобытия не сильно увеличивают поток туристов, да и тот иссякает, как только закрываются павильоны Экспо или завершаются Игры.

Итог простой: сиюминутные выгоды от любых мегасобытий призрачны, что бы там ни говорили излучающие оптимизм члены оргкомитетов. Спросите любого финансиста, он вам объяснит, что период амортизации объектов капитального строительства обычно составляет десятки лет, а не две-три недели. То есть стадион, дорога или медиацентр не могут окупиться за одно мероприятие. Такие объекты по сути своей предполагают долгосрочное использование, поэтому необходимо планировать, что именно они «будут делать» в городе после того, как праздник закончится.

А после праздника, как уже отмечалось, городу остается все, что построили (стадионы, гостиницы, инфраструктура), и все, что о городе запомнили те, чье внимание было приковано к нему во время мероприятия.

Физические перемены – самое очевидное и значимое с точки зрения экономики наследие мегасобытий. Под современные олимпиады, мировые первенства и всемирные выставки строят много и с размахом. Отчасти дело в масштабе самих мероприятий. Но важно и то, что в отличие от большинства строительных проектов у олимпийских строек есть четкие сроки: день церемонии открытия известен за несколько лет. На кону национальный престиж, а с этим не шутят. Приходится напрягать все силы, чтобы не допустить долгостроя. Строят быстро и много, и теоретически новые постройки и инфраструктурные объекты могут внести большой вклад в городскую экономику. Благодаря новым линиям метро можно застроить новые районы, так появятся рабочие места на стройке, а потом в новых офисах и магазинах, возрастет цена земли, что пополнит бюджет. На новых стадионах будут проходить матчи и концерты, на них будут съезжаться люди со всей округи, а рядом появятся магазины и рестораны. Благодаря новым оптоволоконным сетям, протянутым к олимпийскому медиацентру, вырастет скорость интернета в городе, что хорошо для технологических стартапов.

Есть, правда, одно большое «но». Все это станет былью, только если всем построенным будут активно пользоваться в «мирной» жизни. Увы, так бывает не всегда, недаром инициаторов сколь-нибудь масштабных мероприятий пугают «белыми слонами» – так называют сооружения, которые после их звездного часа оказываются никому не нужными. Первый известный случай слоностроительства – 65-тысячный стадион, построенный по невиданному для своего времени проекту для Олимпиады 1976 года в Монреале. С тех пор «слоны» стали верными спутниками олимпиад. Стадионы в Афинах, Олимпийская деревня в Ванкувере, знаменитое «Птичье гнездо» в Пекине и даже инновационный Олимпийский парк в Сиднее – все они по большей части простаивают, не всегда окупаются даже затраты на их содержание. Для экономиста любой заброшенный объект – упущенная возможность, ведь на потраченные деньги можно было построить дороги, школы, больницы, развивать предпринимательство, другими словами, можно было пустить их на проекты, выгодные всем горожанам.

Имиджевые эффекты мегасобытий не столь очевидны из-за их нематериальной природы, но не стоит недооценивать их влияния на экономику города. Дело в том, что зрители у телеэкранов – это потенциальные туристы, деловые партнеры, инвесторы. Когда они смотрят на город через призму Олимпиады или Экспо, у них, конечно же, формируются представления о городе. Красивые пейзажи – и человеку хочется приехать сюда в отпуск; четкая организация – и он подумывает о сотрудничестве с администрацией города или местными строительными и транспортными компаниями; приятная среда для жизни – и он планирует открыть здесь свой бизнес. Все это потенциальные источники новой экономической деятельности. Город, по сути, может воспользоваться мегасобытием как рупором, через который он расскажет о себе миру, выбирая разные ракурсы и говоря по-разному с каждой целевой аудиторией: с туристами, инвесторами и предпринимателями. Картинки барселонских пляжей во время Олимпиады 1992 года, безусловно, помогли туристической отрасли города, а мероприятия, организованные в дни сиднейской Олимпиады 2000 года для пропаганды австралийских товаров, судя по некоторым свидетельствам, способствовали новым экспортным контрактам и привлечению инвестиций.

Но и в этой бочке меда есть своя ложка дегтя. Сколько ни труби на весь мир об успехах, информацию о недочетах и происшествиях не скрыть – она разойдется мгновенно. В начале зимней Олимпиады 2014 года все только и говорили об отсутствии в Сочи горячей воды и отваливающихся жалюзи. Атланта получила много негативной прессы за обилие рекламы вокруг олимпийских объектов. Мюнхенские игры 1972 года печально прославились терактом против спортсменов из Израиля.

Теоретически любое мегасобытие может стать мощным стимулом для городских преобразований и городского развития – или обернуться разбитыми надеждами: выброшенными на ветер деньгами, жуткими шрамами в виде никому не нужных стадионов или подпорченной репутацией.

Город потребления как предвестник моды на мегасобытия

Пик популярности мегасобытий, судя по количеству поданных городами заявок, пришелся на конец 1990 – начало 2000- х годов. На Олимпийские игры замахивались и Лиль, и Севилья, и Лейпциг, и Шеффилд. Но этот ажиотаж проходит, как, скажем, мода на остроносые туфли, что легко проследить на примере летних олимпиад.

После того как Монреаль для Олимпиады 1976 года настроил «белых слонов» и влез в огромные долги, а московские Игры 1980- го прошли на фоне политических разборок и бойкотов, никто, кроме Лос-Анджелеса, не хотел проводить у себя Олимпиаду 1984 года. Олимпийский комитет, получив лишь одну заявку, вынужден был принять условия принимающей стороны. В итоге Олимпиада 1984 года стала самой дешевой в новейшей истории: почти все мероприятия шли на уже имевшихся стадионах, спортсменов разместили в студенческих общежитиях. Олимпиада даже принесла прибыль организаторам. И города мира изменили свое отношение к олимпиадам, а после сравнительного успеха Сеула-1988 и триумфа Барселоны-1992 выстроилась огромная очередь из желающих провести у себя главный спортивный смотр. После Барселоны все поверили, что мегасобытия могут преобразить город. Мегасобытия даже стали ключевой частью стратегии экономического развития некоторых городов. Наступил золотой века мегасобытий. Но эта мода во многом отражала глобальные экономические процессы.

Во-первых, благодаря долгим годам относительно стабильного экономического роста и технологического прогресса у людей появилось больше свободного времени и денег, а значит, для них важно стало, как и на что тратить и то и другое. Изменилось в целом восприятие города. С этого начинается феномен «города потребления».

Традиционно экономисты считали, что город – это место, где выгодно производить (благодаря положительным эффектам масштаба и агломерации), но плохо жить – из-за пробок, преступности, плохой экологии. Теперь все иначе. Благодаря новым транспортным технологиям, достижениям медицины и общему благосостоянию западные общества решили часть проблем компактного проживания, и оказалось, что компактный город – это место, где удобно потреблять, ведь можно пешком дойти до десятка ресторанов и магазинов, театров и концертных залов. Американский экономист Эдвард Глейзер еще в 2001 году показал, что качества города как среды потребления предопределяют его привлекательность для жителей. То есть, грубо говоря, города, где больше ресторанов и меньше пробок, в США и Европе растут быстрее. Вывод прост: город из места производства превратился в место производства и потребления.

Раньше города можно было определить по тому, что они производят, или по функции, которую они выполняют: промышленные города, информационные, рыночные, управленческие. Именно на развитии этих функций и видов экономической деятельности по большей части основываются стратегии их экономического развития. Промышленные города строили дороги и энергосети, информационные – тянули высокоскоростной интернет и возводили офисные башни. Сейчас появилась еще одна модель роста – улучшение потребительских качеств города.

Чтобы стать городом потребления, надо инвестировать в крупные проекты преобразования публичных пространств, строить большие торговые центры, создавать улицы сплошных ресторанов. В США города начали даже настоящую войну за привлечение команд по американскому футболу. Считалось, что вокруг команды, игры которой притягивают порой до 100 тысяч болельщиков, можно сформировать потребительское ядро города: с торговыми центрами и развлекательными комплексами. Дошло до того, что города строили стадионы за счет муниципального бюджета и безвозмездно передавали их командам (частным организациям). За счет новых стадионов, моллов и пешеходных улиц города хотели подстегнуть рост розничной торговли и потребительского сектора в целом.

Но на одном потреблении динамичную городскую экономику не создать. Есть, пожалуй, только два исключения. Речь идет, во-первых, о туристических городах, куда люди едут тратить деньги, потому что там есть либо уникальные природные ресурсы (пляжи или горы), либо наследие богатой истории и культуры, то есть то, чего не даст ни один даже самый удачный инвест-проект. А во-вторых, о городах, в которые люди массово перебираются, выходя на пенсию, – таких сейчас много в южных штатах США и на побережье Испании и Франции. Туда народ едет тратить деньги, накопленные за всю трудовую жизнь. В этих двух случаях городу незачем производить – ему нужно создавать идеальные условия для трат. В других условиях «чистый» город потребления маловероятен: без потока туристов или пенсионеров невозможно подпитывать потребительский сектор доходами извне, а значит, надо генерировать эти доходы за счет других видов экономической деятельности.

Собственно, города, которые стремились развивать потребительскую экономику, видели в ней, как правило, двигатель перемен, а не конечную цель. Тут самое время вспомнить о второй значимой предпосылке золотого века мегасобытий – деиндустриализации развитых экономик, из-за которой многие города западного мира лишились своего экономического двигателя. Именно они – а к ним можно отнести Манчестер, Шеффилд, Бирмингем, Севилью, Бильбао, Цинциннати, Турин и т. д., – сделали ставку на потребительский сектор. К концу 1980 – середине 1990-х эти города поняли, что необходимо формировать новую экономику, чтобы заменить переехавшие в Восточную Азию производства. То есть они взялись за реструктуризацию городской экономики и начали развивать новые виды деятельности. Пусть в краткосрочном периоде это рестораны и торгово-развлекательные центры. В долгосрочной перспективе, по утверждению Ричарда Флориды (автора нашумевшего «Креативного класса») и Эдварда Глейзера, благодаря улучшению потребительской среды и качества жизни в целом город начинает привлекать образованных и талантливых людей, а значит, повышается потенциал развития инновационной экономики. Таким образом, для переживавших кризис промышленных городов развитие экономики потребления оказалось панацеей.

Но при чем здесь мегасобытия? По сути, все они – праздники потребления, а подготовка к масштабным спортивным мероприятиям – развитие потребительской инфраструктуры. Возводятся новые площадки для масштабных мероприятий и гостиниц, улучшается качество публичных пространств и парков, открываются магазины и рестораны и даже строятся новые ветки метро и прокладываются новые автобусные линии, которые связывают все эти объекты в единую систему потребления. Другими словами, Олимпиаду и сопутствующее ей развитие потребительского сектора можно рассматривать как шоковую терапию для пребывающего в упадке города. Именно поэтому идущие на дно индустриальные города, поверив в потребление как в спасительную силу, видели в мегасобытиях возможность кардинально изменить свою судьбу.

В теории все выглядит логично, но удалось ли это кому-нибудь на деле? Могут ли мегасобытия и правда стать поворотным моментом в истории города? Хотя бы один город можно привести в качестве положительного примера.

Равнение на Барселону

Барселона-1992, Сидней-2000 и Пекин-2008 – три олимпиады, каждая из которых в свое время была признана лучшей в истории. Каждая установила новые стандарты проведения Игр. Барселона поразила удобством и гармонично встроенными в городскую среду аренами. Сидней стал первой Олимпиадой, на которой большая часть соревнований проходила в одном парке. Пекин и вовсе предложил миру новый уровень грандиозности во всем – от архитектуры стадионов до размаха церемоний открытия и закрытия. Но из этих трех городов только Барселоне удалось воспользоваться Играми как инструментом преображения города. А Пекин и Сидней – доказательство того, что успех самого события вовсе не гарантирует, что город от него выиграет. Так чему же стоит поучиться у Барселоны?

Чтобы лучше понять, что для Барселоны значила Олимпиада 1992 года, надо вернуться в каталонскую столицу начала 1980-х. Испания только начинает оправляться после смерти Франко. Сверхцентрализованная модель управления упразднена, и местные власти наконец обретают существенную самостоятельность. Паскаль Марагал, ставший мэром Барселоны в 1981 году и не покидавший этот пост до 1997-го, получил город, принесенный планово-милитаристским режимом в жертву индустриализации. Приморская, субтропическая, курортная по определению Барселона почти лишена общественных пространств и отрезана от моря железной дорогой. В плачевном состоянии пребывала почти вся инфраструктура. Городу надо было приводить себя в порядок, а на это нужны были большие деньги.

Тогда же открылись европейские границы, и стало ясно, что местные производители не в состоянии конкурировать с иностранными. Доселе преимущественно промышленная Барселона быстро сдавала позиции. Надо было срочно придумывать что-нибудь новое. Богатая история, роскошная архитектура, статус столицы Каталонии, близость к порту, сильные университеты, роскошный климат и море – все это предопределило новый курс: образование и наука, креативные отрасли и, конечно же, туризм. Но прежде всего требовались фундаментальные изменения и масштабные инвестиции.

Вот тут-то и появилась идея провести Олимпиаду. Обширная коалиция сторонников этой идеи, объединившая бизнес-сообщество и городскую администрацию, получила горячую поддержку населения. Олимпиада была нужна городу во всех отношениях: чтобы снова заявить о себе на весь мир, подарить праздник прожившим трудную жизнь каталонцам и, наконец, привлечь деньги для решения ключевых проблем города.

Чего же добилась Барселона, готовясь к Олимпиаде? Реорганизовала свою транспортную систему, преобразила общественные пространства, перенесла железную дорогу, построила новую набережную, знаменитый Олимпийский порт и новый район города. Для своего времени Игры в Барселоне были беспрецедентно дорогими. Но на стадионы выделили совсем небольшую часть бюджета. Соотношение затрат на строительство спортивных объектов и общей стоимости олимпийской стройки – наглядный показатель целей и задач, которые ставят перед собой организаторы Игр. Если значительная доля бюджета идет на спортивные сооружения, значит, главное – сама Олимпиада, и городу от нее достанется мало полезного. Если же – на инфраструктуру и другие неспортивные объекты, то есть шанс, что город действительно преобразится. В Барселоне лишь 13 % инвестиций потратили на стадионы, в Сиднее – более 40 %.

Конец ознакомительного фрагмента.

kartaslov.ru

Читать книгу Стимулы, парадоксы, провалы. Город глазами экономистов (сборник) Василий Аузан : онлайн чтение

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Отдача на социальный капитал

Слово «капитал» подразумевает ценный актив, приносящий экономическую отдачу; скажем, человеческий капитал – это собирательный термин для знаний, навыков, опыта, состояния здоровья и прочих активов индивида, способствующих экономическому успеху. В отличие от человеческого социальный капитал, характеризующий способность к коллективным действиям, – актив сообществ, например населения городов, и отдача на него должна выражаться в возросшем благополучии таких сообществ.

Чтобы оценить отдачу на социальный капитал, его прежде всего нужно научиться измерять. Это оказывается непростым делом из-за чрезмерной широты термина. Первоначально под «социальным капиталом» подразумевалось прямое общение людей в системе социальных связей и различных ассоциаций. Общение способствует обмену полезной информацией, например о возможностях для бизнеса или вакансиях на рынке труда. Благодаря общению растет ценность репутации: люди остерегаются совершать неблаговидные поступки, из-за которых их могут подвергнуть остракизму. Таким образом, социальный капитал способствует честности и ответственности – разумеется, к немалой общественной выгоде.

Ключевым признаком (иногда синонимом) социального капитала считают и доверие между людьми, без которого сотрудничество едва ли возможно. Наконец, понятие «социальный капитал» обычно подразумевает и просоциальные, то есть общественно значимые, ценности, заставляющие человека помнить об интересах других и жертвовать, если необходимо, собственными. Неверно думать, будто люди упускают при этом свою выгоду – они лишь отказываются от немедленных преимуществ, что с лихвой компенсируется, когда окружающие отвечают тем же.

Долгое время считалось, что составляющие триады социального капитала – сети, доверие и просоциальные нормы – тесно связаны друг с другом как разные проявления одной и той же однородной субстанции. Значит, чтобы измерить социальный капитал, нужно оценить уровень доверия в обществе, густоту социальных сетей, распространенность альтруизма и сознательности граждан и агрегировать эти частные показатели в общий индекс социального капитала.

Для измерения социального капитала в соответствии с изложенной методикой используются результаты опросов или наблюдений за поведением индивидов и сообществ в реальных или экспериментально сконструированных ситуациях. Однако и у опросов, и у наблюдений есть свои минусы. Опросы фиксируют субъективные мнения респондентов, но ведь люди не всегда искренне отвечают на «чувствительные» вопросы, даже и анонимно, а поведение отражает не только внутреннюю мотивацию человека, но и внешнюю, например страх наказания за нарушение установленных правил. Методики оценки социального капитала совершенствуются, чтобы уменьшить такого рода искажения, и на этом пути достигнут значительный прогресс.

Эмпирические исследования последних десятилетий доказывают: страны, регионы и города, где люди более сознательны, больше доверяют друг другу и готовы объединяться ради общих целей, добиваются более высоких экономических результатов и более высокого качества жизни. Экономисты Филипп Кифер и Стивен Нэк, которые первыми попробовали оценить отдачу на социальный капитал, показали, что доверие и образование вносят сопоставимый вклад в экономический рост, то есть отдача на социальный и человеческий капитал примерно одинакова16   Knack S., Keefer Ph. Does Social Capital Have an Economic Payoff? A Cross-Country Investigation, Quarterly Journal of Economics. 1997. Vol. 112. № 4.

[Закрыть]. При прочих равных условиях города с большим социальным капиталом безопаснее, в них лучше работают больницы, школы и общественный транспорт – и органы власти. Социальный капитал значимо улучшает физическое и психическое здоровье населения; этот эффект распространяется и на оказавшихся по тем или иным причинам вне социальных сетей и коммуникаций жителей стран и городов, богатых социальным капиталом17   Halpern D. Social Capital. Cambridge: Polity, 2005.

[Закрыть].

Вместе с тем данные не подтверждают чрезмерно оптимистических представлений о том, что социальный капитал всегда и во всем дает экономическую отдачу. В частности, не удается обнаружить значимой связи между экономическим ростом и членством в ассоциациях. Одно из возможных объяснений состоит в том, что «не все объединения одинаково полезны» – они бывают двух различных типов, известных как группы Патнэма и Олсона. Роберт Патнэм, энтузиаст социального капитала, подчеркивал ценность объединения граждан в группы, открытые для всех и действующие на благо всего социума18   Патнэм Р. Чтобы демократия сработала: Гражданские традиции в современной Италии. М.: Ad Marginem, 1996.

[Закрыть]. Мансур Олсон, напротив, указывал, что узкие группы, закрытые для посторонних, ищут эксклюзивные привилегии для своих членов, они создают не общественные, а так называемые клубные блага только для «своих» и стремятся не приумножать, но перераспределять общественные ресурсы в свою пользу19   Олсон М. Возвышение и упадок народов: Экономический рост, стагфляция и социальный склероз. М.: Новое издательство, 2013.

[Закрыть].

Социальный капитал групп Олсона – закрытый (bonding), поскольку такие группы создают сегрегацию в обществе и могут непродуктивно конкурировать друг с другом за ресурсы, рынки, привилегии и пр. Общественная отдача на закрытый социальный капитал нередко оказывается отрицательной (в таком случае говорят о «темной стороне» социального капитала), и преобладание в обществе групп Олсона может препятствовать экономическому развитию. Наоборот, «открытый» (bridging) социальный капитал групп Патнэма способствует образованию широких коалиций ради общественного блага, а не расточительной для общества «борьбе за ренту». Социальный капитал этой разновидности способствует экономическому росту и повышает общественное благосостояние.

«Клан» и «город»

Города – естественные накопители социального капитала. Когда множество людей живут и работают рядом друг с другом на компактной территории, между ними возникают социальные связи, способствующие решению общих проблем. Но эти связи могут иметь разную природу: они существуют либо в рамках изолированных «кланов», либо открыты для всех и охватывают город в целом. То есть речь опять идет о закрытой и открытой разновидностях социального капитала.

Клан обеспечивает своим членам поддержку и защиту, а они платят клану лояльностью и соблюдением его неписаных правил. В масштабах городов и более крупных административных и политических единиц правила рано или поздно кодифицируются, принимая формальный и обезличенный характер. Экономисты Авнер Грейф и Гвидо Табеллини с помощью метафор «клан» и «город» описывают два типа общественной организации, одна из которых опирается на неформальные отношения в различных группах, а вторая – на формальные институты20   Greif A., Tabellini G. Cultural and Institutional Bifurcation: China and Europe Compared /American Economic Review: Papers & Proceedings. 2010. Vol. 100. № 2.

[Закрыть].

Какой будет пропорция «клана» и «города» в городах, зависит от исторически сложившейся структуры социального капитала, миграции, демографических изменений, структурных сдвигов в экономике и пр. «Города» положили начало современной западной цивилизации, основанной на верховенстве закона и подотчетности власти обществу. Клановая структура общества характерна для цивилизаций Востока, и в частности Китая, где кланы пережили императорские династии, «культурную революцию», рыночные реформы и продолжают играть важную роль в экономике и обществе.

Социальный капитал, безусловно, образует фундамент клана, но нужен ли он в «городе», где главенствуют формальные правила и поэтому должна быть менее востребована неформальная, низовая самоорганизация? Ответ – нужен, но определенного рода: речь идет об осознании органичности правил, их ценности для города и его жителей, о сознательной готовности следовать этим правилам и в случае необходимости защищать их.

Социальный капитал «города» еще понимают как гражданскую культуру (неслучайно слова «город» и «гражданин» – однокоренные). Суть ее – в ответственности за состояние дел в городе и осмысленном участии в демократических процессах, общественных делах и городском управлении. «Горожане» лояльны «городу», ощущают себя его коллективными хозяевами, ожидают от него полезных услуг и контролируют их качество. Политики получают санкцию на власть, только если отвечают этим ожиданиям и должным образом выполняют свои обязанности перед городом. Граждане-горожане – все вместе и каждый в отдельности – представляют весь город, их не соблазнить посулами личной выгоды, за которую обязательно приходится расплачиваться – уходом в частную жизнь и терпимостью к тому, что власть игнорирует нужды города. Теперь понятно, почему гражданская культура – это разновидность социального капитала: там, где она развита, люди общими усилиями добиваются эффективного городского управления21   Persson Т., Tabellini G. Democratic Capital: The Nexus of Political and Economic Change, American Economic Journal: Macroeconomics. 2009. Vol. 1. № 2.

[Закрыть].

«Клану» же интересы города безразличны. Они не доверяют формальным институтам, считают их чужеродными и потенциально враждебными и либо пренебрегают ими, решая свои проблемы собственными силами, либо пытаются получить от властей исключительные привилегии, либо, наконец, стремятся подчинить городское управление своим интересам. «Клан» и «город» создают, таким образом, разные системы стимулов для политиков и чиновников: «кланы» поощряют патронат и политику «разделяй и властвуй», «города» – создание общественных благ и грамотное управление городскими ресурсами.

Исследования современных европейских городов и регионов подтверждают тесную связь благополучия горожан и уровня гражданской культуры22   Tabellini G. Culture and Institutions: Economic Development in the Regions of Europe, Journal of the European Economic Association. 2010. Vol. 8. № 4.

[Закрыть]. Пожалуй, нигде эта связь не проявляется так явно, как в Италии: на севере страны гражданская культура развивалась веками, начиная со средневековых городов-республик, а на юге, долгое время остававшемся колонией, преобладает клановая структура общества. Качество городского управления в Милане и Неаполе зримо отражает эти различия.

Социальный капитал и власть

Уже отмечалось, что задача государства в экономике и обществе – предотвращать «провалы рынка», то есть потери, которые возникают, когда экономические агенты плохо координируют свои решения и не учитывают их последствий для окружающих и когда не совпадает их личная и общественная выгода. Те же задачи координации ради общего блага решает и социальный капитал, а значит, социальный капитал и государство отчасти заменяют друг друга. Местные сообщества могут собственными силами поддерживать порядок на своей территории, оказывать друг другу разнообразную помощь, вскладчину создавать или ремонтировать, как в Шарье, объекты инфраструктуры для них существует особый правовой статус территориального общественного самоуправления (ТОС).

Взаимозаменяемость социального капитала и государства проявляется по-разному: граждане жертвуют на благотворительность, компенсируя таким образом нехватку средств на социальные программы, следят за порядком на своих территориях, помогают жертвам стихийных бедствий и т. д. Если граждане считают установленные государством законы и правила полезными и разумными, то вместе с полицией и другими контролирующими органами следят за их исполнением и применяют к нарушителям меры общественного воздействия. Все это снижает потребность в государственном финансировании, регулировании и контроле, а раз так, то, казалось бы, чем больше в городе (стране) социального капитала, тем более скромную роль должно играть государство, в том числе муниципальная власть.

На самом деле все не так однозначно. Скандинавские страны, например, с их самыми высокими ключевыми индикаторами социального капитала, в том числе высоким уровнем доверия, предлагают своим гражданам и самые масштабные, по мировым меркам социальные, программы.

Дело в том, что социальный капитал не только позволяет иногда обойтись без государства, но, контролируя его, делает его эффективным, и тогда граждане охотно доверяют ему большие ресурсы и наделяют его обширными полномочиями. У государства как создателя и администратора общественных благ и социальных программ есть весомые преимущества по сравнению с гражданским обществом. Современную систему медицинского страхования невозможно полноценно заменить филантропией, а профессиональную, квалифицированную, хорошо оснащенную пожарную службу – волонтерами, при всей их самоотверженности. В идеале у государства (в городах – у муниципальных властей) должна быть обширная сфера ответственности – и соответствующие ресурсы. Главное – уверены ли люди, что власть правильно распорядится этими ресурсами? Эту уверенность дает гражданская культура, которая создает важнейшее общественное благо – эффективную и подотчетную обществу власть. Во многом другом общество может больше или меньше полагаться на правительство, но заставить его работать так, как надо людям, в состоянии только гражданское общество. Значит, социальный капитал и власть не только заменяют, но и дополняют друг друга: чем сильнее гражданская культура, тем больше отдача на ресурсы госсектора.

В обществах, бедных социальным капиталом, способность граждан заменить государство, самостоятельно поддерживать порядок и создавать общественные блага, совсем не развита, поэтому там высокий «спрос на государство». Кроме того, недоверие друг к другу люди переносят, и обоснованно, на государство, неподотчетное и неэффективное. Возникает противоположный эффект: из-за дефицита социального капитала «спрос на государство» падает. В реальности первый эффект преобладает над вторым, и так формируется парадокс социального капитала, впервые обнаруженный Патнэмом для регионов Италии, а затем подтвержденный на данных других государств, в том числе России23   Патнэм Р. Указ. соч.; Denisova I., Eller M., Zhuravskaya T. What Do Russians Think About Transition, Economics of Transition. 2010. Vol. 18. № 2; Меняшев Р. Социальный капитал и спрос на регулирование в России, Вопросы экономики. 2014. № 4.

[Закрыть]. Там, где мало социального капитала, люди недовольны работой власти, справедливо считая ее коррумпированной и безразличной к их нуждам, но высказываются за более жесткий контроль государства над экономикой и обществом. Выбирая между анархией и плохим государством, они предпочитают государство, видя в нем меньшее из двух зол.

Тренды социального капитала

Социальный капитал нынешних развитых государств зарождался в самоуправляемых городах Средневековья и Возрождения. Экономисты и историки утверждают, что чем автономнее – в силу географических, политических и прочих причин – был город столетия назад, тем, при прочих равных, в нем сегодня выше уровень доверия и гражданской культуры. В городах с богатым опытом самоуправления накапливается «демократический капитал», а именно он, как показали Торстен Перссон и Гвидо Табеллини, оказывается важной предпосылкой успеха и устойчивости демократического правления. В автономных городах формировались гильдии и другие общественные объединения, своего рода инкубаторы социального капитала.

Вместе с тем последние десятилетия падает интенсивность прямого общения жителей постиндустриальных городов. Патнэм объясняет это усилением конкуренции на рынке труда и возросшими стандартами потребления, заставляющими трудоспособных членов семьи больше времени отдавать работе, разрастанием городов, переездом жителей в «спальные районы» и пригороды, преобладанием нуклеарных семей, развитием электронных СМИ24   Putnam R. Bowling Alone: The Collapse and Revival of American Community. New York: Simon & Schuster, 2000.

[Закрыть]. Кроме того, в современных городах углубляется сегрегация по имущественным, социальным и этническим признакам: богатые отгораживаются от бедных, в том числе и буквально, формируются этнические анклавы и т. п.

Планировка городов также сказывается на социальном капитале. Время, которое люди проводят в дороге на работу и домой, в том числе стоят в пробках, не используется для общения, и там, где городские магистрали хронически забиты транспортом, как установил Дэвид Хэлперн, местные жители хуже знают друг друга и особенно недоверчивы к окружающим. Концентрация шопинга и досуга в крупных торгово-развлекательных центрах тоже препятствует общению горожан с теми, кто живет по соседству, и не способствует налаживанию новых социальных связей25   Halpern D. Op. cit.

[Закрыть].

Нередко круг общения горожанина ограничен несколькими соседями по многоквартирному дому, человек меньше связан с городом и меньше интересуется его делами и проблемами, чем обитатели отдельных домов26   Glaeser E., Sacerdote B. The Social Consequences of Housing, Journal of Housing Economics. 2000. Vol. 9. № 1–2.

[Закрыть]. Кроме того, согласно Денису Дипаскуале и Эдварду Глейзеру, собственники жилья – более активные граждане, чем арендаторы квартир27   DiPasquale D., Glaeser E. Incentives and Social Capital: Are Homeowners Better Citizens? Journal of Urban Economics. 1999. Vol. 45. № 2.

[Закрыть]. Это объясняется тем, что качество городского управления и привлекательность города капитализируются в рыночной стоимости домовладений; вдобавок владельцы жилья лучше «укоренены» в городе по сравнению с теми, кто живет в съемных квартирах. Наконец, утверждают Рональд Инглхарт и Курт Вельцель, модернизация и экономический рост способствуют тому, что люди все больше ценят свою автономию и возможность самовыражения, что также подстегивает «атомизации» населения нынешних городов28   Инглхарт Р., Вельцель К. Модернизация, культурные изменения и демократия: Последовательность человеческого развития. М.: Новое издательство, 2011.

[Закрыть].

Но эрозия традиционного социального капитала (особенно выраженная в англосаксонских странах и менее отчетливо – в континентальной Европе и Японии) не означает, что то же самое происходит и с гражданской культурой. Современные исследования опровергают представления конца прошлого века о социальном капитале как об однородной субстанции, все ингредиенты которой – общение, доверие, ценности и сети – сильно коррелированы друг с другом. На самом деле рост индивидуализма в современных городах не обязательно разрушает общие ценности, толерантность и чувство гражданской ответственности. Интенсивное общение горожан в пределах местных сообществ сменяется более обширными, разветвленными и дисперсными социальными связями. Социолог Марк Грановеттер подчеркивал ценность и силу таких «слабых связей» в политике, на рынке труда и в других сферах деятельности; то же, очевидно, касается и городского развития29   Granovetter M. The Strength of Weak Ties, American Journal of Sociology. 1973. Vol. 78. № 6.

[Закрыть]. Жители современных городов не так тесно, как в прошлом, общаются в повседневной жизни, но если они участвуют в общественных делах и осознанно распоряжаются своими политическими правами, то этого достаточно для благополучия городов и горожан.

Социальный капитал в России: ценности выживания или гражданская культура

Перестроечные настроения, когда в России были популярны идеи демократии, самоуправления, прав и свобод, сменились в начале 1990-х глубоким разочарованием и общественной апатией. Столь резкий переход объясняется тем, что в обществе не укоренилась гражданская культура, основанная на демократических идеях, – люди поддерживали их, веря, что демократия принесет России, как и развитым странам, процветание. Экономический кризис развеял эти надежды, и внимание россиян переключилось с общественных проблем на личные нужды. Согласно известной дилемме voice vs exit Альберта Хиршмана, столкнувшись с трудностями в своей стране, городе или организации, люди могут либо бороться за необходимые общественные решения, используя, например, право голоса, либо принять происходящее как данность и искать частные варианты адаптации и защиты30   Хиршман А.О. Выход, голос и верность: Реакция на упадок фирм, организаций и государств. М.: Новое издательство, 2009.

[Закрыть]. В России 1990-х люди уходили в неформальные сети и малые группы, а место гражданской культуры заняли тогда «ценности выживания»31   Инглхарт Р., Вельцель К. Указ. соч.

[Закрыть]. Опустевшее общественное пространство заняли старые и новые бюрократы и олигархические бизнес-структуры.

Выживание в одиночку и уход от общественных дел усилили недоверие россиян друг к другу, к государству и его институтам. Однако неверие в демократию и рынок породили в обществе патерналистские настроения и сформировали устойчивый спрос на «сильную руку», гарантирующую порядок и экономическое благополучие. Этот парадокс, как уже отмечалось, характерен для обществ, испытывающих нехватку социального капитала.

Спрос общества на усиление государственного контроля был удовлетворен: была выстроена «вертикаль власти», городские власти стали подотчетны вышестоящим государственным органам и только потом – населению. Растущая экономика позволила поддерживать негласный «общественный договор»: населению обеспечивалось повышение доходов и личного благополучия в обмен на отказ от участия в общественной жизни.

Договор этот, однако, оказался внутренне неустойчивым, поскольку с ростом доходов и укреплением среднего класса изменились ценности российского общества и появились условия для усиления гражданской культуры. Согласно Сеймуру Липсету, растущее благополучие создает предпосылки для гражданского участия и демократических преобразований32   Lipset S. Political Man: The Social Bases of Politics. New York: Doubleday, 1960.

[Закрыть].

Рост общественной активности объяснялся еще одной причиной: углублявшимся разрывом между частными и общественными благами. По доходам и материальному благополучию средний класс крупных городов достиг среднеевропейского уровня, и дефицит общественных благ стал особенно заметен. За порогом комфортабельной квартиры (или оградой элитного жилого комплекса) были пробки, хаотическая застройка, изношенная и перегруженная инфраструктура, грязный воздух, нехватка хороших школ и больниц, произвол чиновников. Эти проблемы не решить в одиночку: если частное благосостояние зависит от собственных усилий, то общественные блага – от коллективных действий.

Неудовлетворенный спрос на эти блага стал катализатором социального капитала – и гражданской культуры, и низовой координации для решения проблем без участия властей. В первом случае социальный капитал оказывается альтернативой власти, а во втором – фактором повышения ее эффективности. Обе его «ипостаси» способствуют решению городских проблем и кажутся поэтому равноценными, но в действительности это не так, о чем свидетельствуют представленные далее результаты исследований роли социального капитала в развитии российских городов, которые проводились последние годы в Лаборатории прикладного анализа институтов и социального капитала (ПрИиСК) Высшей школы экономики.

iknigi.net