Тридцать лет без коммунизма: Алексей Мазур о провале «Стратегии-1961». Григорий ханин экономист советское чудо


Алексей Мазур о провале «Стратегии-1961»

© Н. Смоляк «Программа КПСС — программа построения коммунизма»

29 Июл 2011, 16:25 30 июля 1961 года газета «Правда» опубликовала проект третьей программы КПСС, которая предусматривала переход от социализма к коммунизму к 1980 году. Политический обозреватель Тайги.инфо рассуждает, было ли это опрометчивое обещание «предвыборным трёпом» и какой путь проделала российская номенклатура за последние полвека. Пятьдесят лет назад, 30 июля 1961 года газета «Правда» опубликовала проект третьей программы КПСС, предусматривавшей переход от социализма (который «победил полностью и окончательно») к коммунизму.

Задачу создания материально-технической базы коммунизма предполагалось решить за двадцать лет — к 1980 году. «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме» — рефреном звучало в программе партии, которая была принята XXII съездом КПСС в октябре 1961 года.

Опрометчивое обещание

Как мы сегодня знаем, обещание было дано опрометчиво. К 1980 году о создании материально-технической базы коммунизма уже старались не упоминать. В 1982 году вновь появились карточки (талоны), от которых с гордостью отказались в 1947-м.

Генеральный секретарь политбюро КПСС Леонид Ильич Брежнев на глазах у всего советского народа впадал в старческий маразм и путался в бумажках на трибунах, вызывая чувство позора у настоящих коммунистов и насмешки у притворных. К последним волей или неволей относилась большая часть советского народа.

Сегодня обещание «построить коммунизм к 1980 году» «списывают» на волюнтаризм Никиты Хрущёва (тогдашнего генерального секретаря КПСС), а также сравнивают с «удвоением ВВП» или «программой 2020». Однако такие сравнения не вполне справедливы по отношению к тогдашнему руководству СССР.

«Материально-техническая база коммунизма» была всё же не коммунизмом, который к 1980 году и не предполагался. Программа КПСС была программой серьёзной организации, умевшей ставить задачи и достигать их решения — хотя, зачастую, слишком дорогой ценой.

В программе прямо говорилось, что для построения коммунизма надо решить ещё две задачи — воспитать нового человека и создать новых форм управления (переход к всенародному государству, создание самоуправления).

Вторая и третья задачи программы КПСС провалены страшнее первой

Основные насмешки над КПСС раздаются по поводу провала создания «материально-технической базы коммунизма» к 1980 году. И сама партия почему-то считала эту задачу первоочередной (в этом коммунисты в чём-то схожи с нынешней властью: мол, главное — экономика, будем богаты, и все проблемы решатся).

Но вторая и третья задачи были провалены куда страшнее.

Без «нового человека»

Я достаточно времени прожил в СССР, чтобы суметь оценить и «вос

tayga.info

Григорий ХАНИН: ДЕСЯТИЛЕТИЕ ТРИУМФА СОВЕТСКОЙ ЭКОНОМИКИ. ГОДЫ ПЯТИДЕСЯТЫЕ - СССР, история, анализ - Статьи из Интернета - Каталог статей

Часто звучащие в российской и западной экономической литературе и публицистике утверждения о нежизнеспособности командной экономики опираются на данные о неэффективном использовании материальных и трудовых ресурсов в довоенный период и непрерывном снижении темпов экономического роста и эффективности использования ресурсов на протяжении 1960-1980-х годов. Однако от констатации этих фактов еще далеко до утверждения о крахе командной экономики, поскольку до начала развала политической системы СССР в 1990-1991 годах не было ни продолжительного абсолютного падения ВВП, ни (в послевоенный период) падения уровня жизни населения, ни приостановки технического прогресса - все это случилось уже после отказа от командной экономики. В сравнении с последним периодом правомерно говорить о бесспорных преимуществах командной экономики над рыночной в условиях России, если, конечно, не считать (на что имеются некоторые основания) огромные трудности 1990-х последствиями затянувшегося трансформационного кризиса.

Хочу обратить внимание на то, что эти преимущества очевидны даже при сравнении с тем деградировавшим к середине 1980-х годов вариантом командной экономики, который весьма далек по своему характеру от ее классической модели.

Имеется один, весьма продолжительный, период в советской экономике, когда она переживала подлинный расцвет - это 1950-е годы. Последующие события в значительной степени вытеснили из сферы историко-экономического изучения этот период. Большее внимание привлекали и привлекают такие переломные периоды, как НЭП, 1930-е, деградация командной экономики в 1960-1980-е годы. Известную роль в особом внимании к этим периодам играли и идеологические соображения. История, как это часто с ней бывает, стала на службу, не всегда осознанную, интересам политической борьбы. Анализ причин расцвета советской экономики в 1950-е годы и перехода в последующий период к замедлению экономического развития заслуживают, по моему мнению, гораздо большего внимания историков и экономистов, чем это имеет место в настоящее время. Десять лет экономического развития - это слишком большой период, чтобы его успехи можно было объяснить лишь сугубо временными факторами.

Для выявления потенциала командной экономики период 1930-х годов мало что дает, ибо он характеризовался лишь формированием ее основ. Это был период детства командной экономики. К тому же он был крайне осложнен тяжелейшими внутриполитическими и внешнеполитическими кризисами и проблемами, которые негативно сказывались на характере экономического развития. На эффективность советской экономики в этот период существенно влиял и низкий уровень квалификации руководящих, инженерно-технических и рабочих кадров, обусловленный общим низким культурным уровнем страны и стремительностью структурных сдвигов. С другой стороны, в 1960-1980-е годы уже фактически происходил демонтаж командной экономики.

И многочисленные западные, и альтернативные советские (в том числе и мои) оценки экономического роста показывают, что в 1950-е годы СССР входил в число стран с наиболее высокими темпами экономического роста наряду с ФРГ, Японией, Францией и некоторыми другими, значительно опережая по этому показателю США и Великобританию. Сравнение динамики экономического развития крупнейших развитых стран мира начну, естественно, с динамики ВВП. Наибольшие проблемы с оценками относятся к данным по СССР. Имеющиеся расчеты за этот период дают весьма разноречивые результаты. Например, по расчетам ЦРУ, за 1951-1955 годы ВВП СССР вырос в 1,3 раза, в то время как по расчетам А. Бергсона - в 1,5 раза1. Мои собственные расчеты относятся ко всему периоду 1951-1960 годов. После долгих размышлений я пришел к выводу, что наиболее точные результаты дает использование двух показателей: изменений соотношения ВВП СССР и США, по подсчетам ЦСУ СССР, и потребления топлива в советской экономике. При определенной завышенности абсолютных значений оценок ЦСУ СССР, они достаточно достоверно отражают динамику ВВП СССР, так как завышение этого уровня было одинаковым для всех периодов в связи с использованием одной и той же методологии расчетов. Полученные результаты, не претендующие, конечно, на абсолютную точность, оказались несколько выше моих предыдущих оценок роста ВВП за этот период, однако они по-прежнему несколько ниже оценок ЦСУ СССР, несмотря на то, что искажение динамики советского экономического роста со стороны ЦСУ в этот период было наименьшим.

Расчет, произведенный на основании соотношения ВВП СССР и США, дал индекс роста 2,48, на основании производства топлива (внешняя торговля которым в этот период была невелика) - 2,23, то есть в среднем - 2,35. Этот показатель был перенесен на данные о динамике производства топлива по соотношению между этой динамикой и динамикой производства топлива за весь период (1,05). Полученная величина заметно превышает мои предыдущие оценки, которые, видимо, недостаточно учитывали темпы роста военных расходов и сферу услуг, которая росла в 1950-е годы особенно быстро (мой расчет относился к национальному доходу в советской интерпретации, исключающему сферу услуг). Для периода 1951-1955 годов она близка к расчетам А. Бергсона. Скорее всего, приведенная оценка несколько преувеличена, но она все же дает достаточно хорошее представление о динамике процесса.

Таблица 1. Динамика ВВП в развитых странах мира за 1950-1960-е годы, в % к началу периода, принятому за 100% Страны 1951-1955 гг. 1956-1960 гг. 1951-1960 гг. СССР 162 151 244 США 124 107 133 Великобритания 115 110 127 Франция 124 127 158 ФРГ 154 141 217 Япония 143 177 253 Источники:СССР: «Народное хозяйство СССР. 1922-1982 гг.» М., 1983, стр. 91 (соотношение национальных доходов СССР и США в 1950-м и 1960 году - 31 и 58 процентов соответственно).По западным странам: за 1951-1955 годы: «Экономика капиталистических стран после второй мировой войны». М., 1959, стр. 857-863; за 1956-1960 годы: «Народное хозяйство СССР в 1967 г.» М., 1968, стр. 141 (рассчитана как разница между данными за 1951-1960 и 1951-1955 годы).

Как видно из данных таблицы 1, рост ВВП в СССР в целом за весь период 1950-х годов многократно превосходил рост в таких странах, как США и Великобритания, значительно опережал экономический рост во Франции, был выше, чем в ФРГ, и лишь незначительно уступал экономическому росту в Японии (на величине которого, несомненно, сказывалось и то обстоятельство, что к 1950 году ВВП Японии еще не достиг довоенного уровня и потому на начало этого периода там приходятся высокие темпы роста, присущие восстановительному периоду). При этом в 1951-1955 годах экономический рост в СССР был выше, чем во всех остальных странах, и лишь в следующей пятилетке страна уступила первое место Японии.

Исключительно высокие темпы экономического роста в СССР в данный период видны и при сравнении динамики роста важнейшей отрасли экономики - промышленности. В данном случае я использую для определения динамики промышленности в СССР свои старые расчеты.

Таблица 2. Динамика развития промышленности в крупнейших странах мира в 1950-1960-е годы, в % по отношению к началу периода, принятому за 100% Страны 1951-1955 гг. 1956-1960 гг. 1951-1960 гг. СССР 152 150 228 США 124 117 145 Великобритания 120 113 135 Франция 132 136 180 ФРГ 182 133 242 Япония 211 226 476

... 

По ряду показателей изменения эффективности экономики СССР в этот период также превосходили основные капиталистические страны. В качестве примера приведу данные изменения производительности труда в промышленности (таблица 3).

Таблица 3. Изменение производительности труда в промышленности в 1951-1960 годах, в % к началу периода, принятому за 100% Страны 1951-1955 гг. 1956-1960 гг. 1951-1960 гг. СССР 122 120 146 США 118 114 134 Великобритания 111 110 122 Франция 126 126 159 ФРГ 127 120 153 Япония 192 н.д. н.д.

Как видно из данных таблицы 3, в 1950-е годы по темпам роста производительности труда СССР значительно превосходил США и Великобританию и лишь в небольшой степени уступал Франции и ФРГ. С учетом недооценки в таблице 2 динамики промышленной продукции в СССР эта разница должна была еще больше сузиться. Лишь в сравнении с Японией разница в производительности труда была огромной. Сказанное для всего периода относится и к подпериодам, за исключением того, что в 1956-1960-е годы производительность труда в промышленности СССР по темпам роста сравнялась с западногерманской. Таким образом, и по этому показателю СССР в 1950-е годы входил в число мировых лидеров.

На основе высоких темпов экономического развития и изменившегося после смерти Сталина отношения к проблемам людей в 1950-е годы произошло качественное улучшение уровня жизни населения. Если для начала 1950-х уровень потребления основных продуктов питания в СССР был характерным скорее для развивающейся страны, то к концу десятилетия в результате подъема душевого потребления таких высококачественных продуктов питания, как мясо, молоко, сахар, овощи и бахчевые культуры, в 1,5-2 раза и более4, он достиг уровня ряда развитых стран мира. Недоедание, бывшее еще весьма распространенным в начале 1950-х, было практически ликвидировано. В 2 и более раза выросло душевое потребление наиболее дорогих видов тканей (шерстяных и шелковых), верхнего и бельевого трикотажа, чулочно-носочных изделий, кожаной обуви5. В несколько раз увеличилась продажа товаров культурно-бытового назначения6, достигнув по некоторым видам довольно высокого уровня (часы, радиоприемники и радиолы, велосипеды и мотовелосипеды, швейные машины). Впервые в массовом количестве стали производиться такие относительно сложные изделия бытового назначения, как телевизоры, холодильники и стиральные машины, хотя объем их производства оставался еще небольшим. В 2,5 раза выросла сдача жилой площади, достигнув, в переводе на душу населения, уровня высокоразвитых стран. Впервые многие миллионы людей получили отдельное жилье; было практически покончено с бараками.

Концентрированным выражением указанных и других мер по повышению уровня жизни населения (таких, например, как улучшение здравоохранения) стал стремительный рост продолжительности жизни населения - до 69 лет, то есть до уровня самых высокоразвитых стран мира. Без преувеличения можно сказать, что за 1950-е годы, с точки зрения уровня жизни населения, появилась новая страна, свободная от нищеты и по мировым меркам обеспеченная, хотя и не богатая, для основной части своих граждан. Было осуществлено сокращение продолжительности рабочего времени. Все эти достижения в области уровня жизни населения происходили одновременно с огромными изменениями в социально-политической атмосфере: прекращением массовых политических репрессий, процессом реабилитации, оживлением культурной жизни.

ОГРОМНЫЕ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ и социальные достижения позволяют назвать 1950-е годы эпохой «советского экономического чуда». Как было показано, эти достижения не уступали достижениям, скажем, ФРГ, экономическое развитие которой в тот же период получило название «немецкого экономического чуда». Название вышедшего в начале 1960-х документального фильма одного восточногерманского кинорежиссера «Русское чудо», которое в условиях возникших в то время серьезных экономических (в том числе продовольственных) трудностей высмеивалось многими советскими интеллигентами, было вполне обоснованно применительно к экономике 1950-х годов. В результате достигнутых успехов СССР в военном, научном и экономическом отношении стал супердержавой, уступавшей только США, но далеко опередившей все другие страны мира. Учитывая социально-экономическую отсталость дореволюционной России и огромные человеческие и материальные потери в результате трех тяжелейших войн и социальных потрясений, этот факт следует оценить как уникальное социально-экономическое достижение.

Экономические успехи 1950-х годов были настолько значительны, что и у многих советских экономистов, и у подавляющего большинства известных мне западных экономистов, занимавшихся советской экономикой, и у государственных деятелей западных стран к концу 1950-х сложилось представление о том, что в будущем СССР неизбежно опередит экономику США. Различия сводились лишь к оценке времени, когда это должно случится: в 1970-е годы, как полагало советское руководство, или же в 1980-1990-е, на что рассчитывали многие западные экономисты. В качестве примера приведу труды одного из талантливейших советских экономистов, академика С. Г. Струмилина, который проводил расчеты периода, необходимого для достижения изобилия в СССР и перехода к коммунистическим принципам распределения13. Именно в атмосфере эйфории, вызванной достижением действительно крупнейших социально-экономических успехов, и родились знаменитые планы перехода в ближайшие двадцать лет к коммунизму, нашедшие отражение в принятой в 1961 году программе КПСС.

ПРОИЗВЕДЕННЫЙ АНАЛИЗ показывает, что источники крупнейших достижений экономики 1950-х годов состояли в следующем. Командная экономика в этот период показала свою жизнеспособность и макроэкономическую эффективность. Являясь, в сущности, крупнейшей в мире корпорацией, советская экономика умело использовала присущие любой крупной корпорации сильные стороны: возможность планировать и осуществлять долгосрочные планы, использовать колоссальные финансовые ресурсы для развития приоритетных направлений, осуществлять крупные капиталовложения в короткие сроки, тратить большие средства на научно-исследовательские работы и т. д. Достижения 1950-х опирались на созданный в 1930-1940-е годы мощный потенциал тяжелой промышленности и транспорта, который тогда вследствие нацеленности преимущественно на военные цели и низкой эффективности использования давал слабую отдачу для расширения производства потребительских товаров. СССР умело использовал свои ограниченные ресурсы для развития отраслей, определяющих долгосрочный экономический прогресс: образования, в том числе высшего, здравоохранения, науки. При этом использовались огромные возможности тоталитарного государства, способного жертвовать краткосрочными интересами населения. Само по себе быстрое развитие образования и здравоохранения как фактор экономического роста не было советским открытием. Известны успехи в этом направлении, например, США и Германии в XIX - начале XX века. Однако скорость и масштаб сдвигов в развитии этих отраслей были беспрецедентными и явились во второй половине XX века образцом для многих государств мира. Почти уникальной была высокая доля производственного накопления в валовом внутреннем продукте, которая позволила быстро наращивать объем производственных фондов на высоком для того времени техническом уровне, широко пользуясь иностранным техническим опытом и оборудованием. Благодаря широким геологоразведочным работам была подготовлена мощнейшая сырьевая база для развития всех отраслей экономики.

МНОГИЕ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ и к концу 1950-х годов оставались достаточно острыми. Низким, по сравнению с западными странами, оставалось качество большинства видов продукции, особенно это касается потребительских товаров в части внешнего вида и технического совершенства. Производство многих потребительских товаров отставало от платежеспособного спроса, а часто они вообще не производились. Низким оставалось качество и количество многих видов услуг. Научно-технический прогресс в гражданских отраслях экономики во многом носил заимствованный характер. Эффективность использования оборудования и материалов значительно отставала от показателей развитых капиталистических стран. Низким был уровень специализации, кооперирования и комбинирования производства. Много слабых мест было в структуре экономики и производственных фондов, организации производства, о чем глубоко и всесторонне писали такие выдающиеся советские экономисты, как С.А. Хейнман, Я.Б. Кваша, К.И. Клименко и некоторые другие, крупные хозяйственники - Н.Н. Смеляков, О.А. Антонов.

Целый ряд событий в экономической и социальной жизни СССР в 1950-е годы подготовил затухание темпов экономического роста и снижение эффективности производства, которое началось в 1958-1960 годах и продолжалось практически непрерывно до начала 1980-х.

Прежде всего, отмечу огромное влияние роста военных расходов. В 1950-е годы можно выделить три этапа в их динамике: резкий рост в начале 1950-х; стабилизация в 1953-1957-м; новый резкий рост в 1958-1960 годах.

Обладая несравненно меньшей экономической, научной и военной мощью, чем капиталистический мир, пусть и не совсем единый в своей совокупности Советский Союз должен был в своих собственных интересах проявлять максимальную сдержанность во внешней политике, по крайнем мере до времени, когда мощь социалистической системы сравняется или превзойдет мощь капиталистической, на что в середине 1950-х годов имелись определенные основания рассчитывать. Вместо этого СССР во второй половине 1950-х своими действиями (поставки оружия на Ближний Восток, попытки установления контроля над Западным Берлином и т. д.) усилил опасения западных держав за свою безопасность и тем самым подтолкнул гонку вооружений, которую не мог выдержать без непоправимого ущерба для развития экономики. (Интересно в связи с этим заметить, что Л. Берия, по некоторым свидетельствам, был готов пойти на объединение Германии взамен на получение финансовой помощи для реконструкции советской экономики.)

Направление огромных средств на развитие военной промышленности и соответствующих научных исследований негативно сказалось на динамике обновления производственных фондов, научно-техническом прогрессе в гражданской промышленности и динамике уровня жизни населения. Об этом говорят и обобщающие показатели развития экономики: замедление темпов роста капитальных вложений и розничного товарооборота17. Но они скрывают более важные негативные структурные изменения (в капитальных вложениях, например, заложены и значительные вложения в военное машиностроение и оборонное строительство).

Первой жертвой пало, как всегда в СССР, сельское хозяйство, вложения в которое резко сократились. Рухнули планы второй индустриализации с помощью коренной реконструкции промышленности на новой технической и организационной базе (развитие специализированного производства продукции межотраслевого назначения - литья, штамповок, поковок и т. д., механизации вспомогательных работ), на чем основывались во многом планы по резкому повышению производительности труда. Тревожный сигнал прозвучал уже в середине 1960 года, когда было объявлено о выполнении плана капитальных вложений в гражданское машиностроение в 1959-м - первом квартале 1960 года лишь на 85 и 88 процентов соответственно18. Тогда же сообщалось и об удручающе низком качестве продукции сельскохозяйственного машиностроения, разрабатываемого конструкторскими организациями гражданского профиля, хуже всего обеспеченными специалистами и оборудованием19. Срывались планы резкого расширения производства промышленных товаров долговременного пользования, которые конкурировали с военной техникой по обеспечению материалами, рабочей силой, квалифицированными специалистами. Их уровень, и особенно качество, оставались в сравнении с западными странами весьма низкими, и разрыв этот углублялся.

Таким образом, советская экономика, несмотря на все еще довольно высокие темпы развития, оказалась неспособной сразу выдержать решение указанных разноречивых задач. Приоритет военного производства, военно-технических исследований и помощи другим государствам уже начал сказываться на успешном решении других проблем экономического развития. Начал подрываться важнейший источник экономического развития советской экономики в прошлом - быстрое расширение основных производственных фондов на высокой технической базе. Это важнейшее обстоятельство тогда осталось незамеченным почти всеми советскими и западными экономистами, за исключением, пожалуй, Колина Кларка. Что касается сельского хозяйства, то пренебрежение его нуждами сказалось уже в самом конце 1950-х годов, когда оно почти перестало расти.

В четвертой и начале пятой пятилетки в связи с усложнением развития экономики и для усиления контроля за использованием материальных ресурсов было значительно расширено число показателей плана производства, материально-технического снабжения и директивных норм расходования материалов, что положительно сказалось на усилении сбалансированности планов производства, снабжении и снижении норм расхода материальных ресурсов, которые в этот период были исключительно высокими. Тем не менее, эти меры усложнили процесс планирования и управления, увеличили нагрузку на центральные хозяйственные органы. Вместо того чтобы интеллектуализировать процесс планирования (например, используя вычислительную технику), после смерти Сталина советское руководство под лозунгом расширения самостоятельности нижестоящих хозяйственных органов, для чего не было создано необходимых экономических предпосылок, пошло на преимущественно20 неоправданное сокращение числа показателей народнохозяйственного плана. Увеличившись с 4744 в 1940 году до 9490 в 1953-м, они затем непрерывно сокращались до 6308 в 1954-м, 3390 в 1957-м и 1780(!) в 1958 году21.

Мы, к сожалению, точно не знаем, как конкретно происходило это сокращение. Но примерно представляя себе состав народнохозяйственного плана в то время, можно предположить, что речь шла прежде всего о резком сокращении числа натуральных показателей (за счет их укрупнения и сокращения) и директивных норм расхода материальных и трудовых ресурсов. Укрупнение и сокращение директивных натуральных показателей развязывало руки министерствам для относительного уменьшения производства продукции, невыгодной для них с точки зрения рентабельности или сложности изготовления, без учета нужд потребителей и народного хозяйства. Сокращение утверждаемых норм расхода материалов позволяло «обеспечивать» снижение себестоимости продукции за счет снижения ее качества и манипуляций с ее номенклатурой и ассортиментом. В целом, эти меры привели к усилению диспропорций в развитии экономики, замедлению научно-технического прогресса, не обеспечиваемого нужными материалами и оборудованием, снижению эффективности производства. Зато они заметно облегчили жизнь высшим хозяйственным руководителям, ослабив контроль за их деятельностью.

Если вернуться к сравнению советской экономики с крупнейшей монополией, естественно искать одну из причин ее неудач в формировании ее руководства. На основе изучения весьма многочисленной теперь мемуарной литературы и публикаций архивных материалов можно сделать вывод, что, начиная со смерти Сталина, на низшем и среднем звеньях управления экономикой происходило улучшение подбора кадров, а в высшем звене - практически непрерывное его ухудшение. У самого Сталина, наряду со слабыми местами, были и очень сильные черты: стратегическое мышление, глубокое понимание особенностей командной экономики, умелый подбор кадров, то есть то, что прежде всего характеризует крупного менеджера. Его преемники (Н. Хрущев, Н. Булганин) намного уступали ему по всем этим показателям.

В процессе замены более квалифицированных высших руководящих кадров менее квалифицированными на уровне глав министерств и ведомств можно выделить четыре этапа. Первым, с моей точки зрения, явилось смещение Л. Берия, сыгравшего в качестве организатора большую роль в развитии ряда отраслей экономики (топливной промышленности, ВПК, ядерного и ракетного оружия). Второй этап был связан с переходом от отраслевой системы управления к территориальной, когда либо были смещены, либо потеряли свое прежнее значение многие крупные руководители центрального звена управления. Третий связан с разгромом так называемой антипартийной группы, в результате чего были устранены такие эффективные хозяйственные руководители, как Г. Маленков, Л. Каганович, М. Сабуров, Г. Первухин. Да и В. Молотов обладал огромным опытом хозяйственного руководства на посту главы правительства и широким стратегическим экономическим мышлением. И, наконец, четвертый - когда в конце 1950-х был смещен такой талантливый хозяйственник, стоявший на страже государственной финансовой дисциплины, как министр финансов А. Зверев (а в начале 1960-х - и председатель правления Госбанка СССР А. Коровушкин). По принятой в советской системе практике, смещение высшего руководителя влекло за собой цепь смещений его приближенных. Какая-то часть хорошо показавших себя высших хозяйственных руководителей оставалась в руководстве экономикой, главным образом военно-промышленного комплекса. И среди новых тоже были удачные назначения; но в целом на основании имеющихся сейчас данных можно говорить о качественном ухудшении высшего руководящего звена с точки зрения квалификации, ответственности и честности. Удачный обобщенный портрет руководителя промышленности того периода нарисован А. Беком в книге «Новое назначение», где прообразом Онисимова стал И. Тевосян - многолетний министр черной металлургии СССР, также смещенный Н. Хрущевым.

После 1953 года произошло резкое ослабление контрольных функций государства в области экономики. Наряду с совершенно оправданным и своевременным сокращением функций МВД в политической области произошло их сокращение, если не ликвидация, и в области экономической, где «органы» играли как раз положительную роль, обеспечивая политическое руководство страны объективной информацией. Это оказалось чрезвычайно выгодным для хозяйственной номенклатуры, которая в значительной своей части стремилась к бесконтрольности для приукрашивания положения дел и личного обогащения. Одновременно происходило ослабление экономического контроля и со стороны других органов (прокуратуры, Министерства государственного контроля, контрольных органов ведомств). Иными словами, в 1950-е годы совершенно необходимая для любой централизованной системы - а особенно для командной экономики, где нет контроля рынка, - контрольная система была в значительной степени демонтирована. Когда в начале 1960-х годов опасные последствия такого демонтажа частично были осознаны и началась более тщательная проверка деятельности хозяйственных организаций и органов власти, выявились значительные размеры коррупции и злоупотреблений. К суду тогда было привлечено около 12 тысяч руководящих работников, в том числе 4 тысячи (!) партийных работников22.

Ослабление контроля Центра в качестве важнейшей причины резкого уменьшения эффективности командной экономики после смерти Сталина отмечает и крупнейший американский экономист Мансур Олсон: «Как только коммунистическая власть начала рассредоточиваться, коммунизм был обречен на крушение»23.

Ослабление контрольных функций государства не сопровождалось появлением ни рыночных механизмов контроля, ни достаточно действенных форм контроля общественного. Определенные усилия по созданию и укреплению общественного контроля, конечно, предпринимались. Возросла роль печати, ее выступления стали более острыми и требовали отклика, письма в органы печати проверялись государственными органами, несколько возросла роль партийных и профсоюзных организаций в деле контроля за администрацией, появились другие общественные органы контроля. Но все эти нововведения были недостаточно эффективными и лишь частично компенсировали ослабление роли государственных контрольных органов. Созданная в СССР общественная система была неспособна демократизироваться, командная экономика и широкая демократизация в западном понимании действительно были несовместимы.

Во второй половине 1950-х были проведены непродуманные и поспешные реформы, серьезно ухудшившие управление экономической жизнью. Хотя отраслевая система управления имела немало недостатков (ведомственная замкнутость, слабый учет местных особенностей), введенная вместо нее в 1957 году система управления промышленностью и строительством имела их еще больше (местничество, потеря управления отраслями, территориальная замкнутость). Она серьезно препятствовала руководству научно-техническим прогрессом.

Продажа сельскохозяйственной техники из МТС колхозам и совхозам ухудшила ее использование и осложнила финансовое положение сельскохозяйственных предприятий и сельского населения. По мнению ряда экономистов (например Г. Явлинского), отмена в 1954 году единовременного пересмотра норм выработки серьезно затормозила возможности повышения производительности труда24. К этим наиболее крупным ошибочным реформам надо прибавить ликвидацию в 1953 году централизованной системы управления материально-техническим снабжением и роспуск отраслевых бюро Совета Министров СССР, в результате чего было затруднено управление крупными народнохозяйственными комплексами. В целом довольно стройная и работоспособная, оправдавшая себя в 1940-х - начале 1950-х годов система управления экономикой оказалась серьезно расшатана и дезорганизована.

Этой дезорганизации способствовало и увеличение роли партийных органов в управление экономикой. С конца 1930-х годов известное двоевластие в области экономики государственных и партийных органов стало заменяться единовластием государственных органов. Этот процесс сказывался, в частности, на повышении роли правительства за счет ЦК и даже на персональном составе Политбюро, где все больше росла доля государственных деятелей за счет партийных. Кульминацией борьбы между государственными и партийными органами за руководство экономикой и другими областями общественной жизни явился июньский пленум ЦК КПСС 1957 года, где на стороне так называемой антипартийной оппозиции выступали в основном руководители государственных ведомств, а на стороне Н. Хрущева - партийные работники, недовольные умалением их роли в управлении государством. Победа Хрущева означала новое усиление роли партии в назначении хозяйственных руководителей и текущем руководстве экономикой. Помимо того, что всякое двоевластие в управлении экономикой губительно, вред от него усиливался тем, что квалификация партийных деятелей, оторванных от непосредственного управления экономикой, как правило, была ниже квалификации хозяйственных руководителей.

Указанные изменения в хозяйственном механизме доказывают, что к концу 1950-х годов классическая система командной экономики, сформировавшаяся в 1930-1940-х годах, была в значительной степени демонтирована и во многом стала носить формальный характер. Это обстоятельство сыграло важнейшую роль в замедлении экономического развития СССР с конца 1950-х годов. Поэтому утверждения, будто командная экономика явилась причиной такого замедления, носят весьма поверхностный характер. От нее к этому времени уже мало что осталось. В подтверждение этой мысли сошлюсь на ярого антикоммуниста Е. Гайдара и опытного хозяйственника Н. Назарбаева. Первый называл 1929-1953 годы «единственным периодом, когда торжествовал коммунизм»25. А Назарбаев в 1991 году писал: «На протяжении трех десятилетий (то есть с конца 1950-х. - Г. Х.) никакой плановой экономики или планового хозяйства у нас просто не было. А за терминами этими скрывались не просто иные методы хозяйствования, а ужасная бесхозяйственность и безответственность»26. Наконец, А. Белоусов, характеризуя причины кризиса индустриальной системы в СССР, писал о «дезинтеграции иерархической системы управления экономикой и формировании замкнутых ведомственных структур, подмене народнохозяйственных целей и приоритетов развития ведомственно-корпоративными целями»27, и хотя он относит этот институциональный кризис к 1960-1970-м годам, возник он уже в 1950-е, когда руководящие органы во многом перестали контролировать хозяйственную жизнь и целенаправленно управлять ею.

В КОНЕЧНОМ СЧЕТЕ, проведенный анализ показывает, что основной причиной непрерывного падения темпов экономического роста в 1960-1980-х годах явились постепенный демонтаж командной экономики и ухудшение уровня хозяйственного руководства.

Проведенный мною анализ показывает, что затухание темпов экономического роста, начавшееся в конце 1950-х годов, не было неизбежным следствием пороков командной экономики как экономической системы, а стало результатом постепенного ее демонтажа и малоквалифицированных действий политического и хозяйственного руководства в этот период. Возникает, однако, вопрос: не являлась ли сама деградация уровня государственного руководства в этот период неизбежным следствием пороков советской политической системы, которая не генерировала талантливых руководителей, а предпочитала им удобных посредственностей типа Хрущева и Брежнева? В отличие от акционерной компании, где акционеры имеют возможность сменить провалившееся руководство, акционеры «Корпорации СССР» - население страны или даже только члены КПСС - такой возможности не имели. Они не имели также возможности изменить и саму политическую систему в направлении ее большего демократизма и создания механизма контроля за действиями руководства. В период 1985-1989 годов такая попытка была произведена по инициативе сверху, но она быстро вышла за рамки социалистического выбора, а ввиду отсутствия опыта демократической жизни принимаемые представительными органами экономические решения по качеству оказывались не лучше тех, которые принимались авторитарно политическим руководством СССР. Если не хуже...

Следует обратить внимание на еще одно обстоятельство. Экономическое развитие СССР (как и других стран с командной экономикой) носило подражательной характер. Оно преимущественно копировало и научно-технические нововведения, и структурные изменения передовых капиталистических стран. Отсутствовал (во всяком случае, в гражданской экономике) механизм новаторских изменений. Академику А. Милейковскому еще в 1970-е годы приписывали высказывание, будто, когда социализм победит во всем мире, надо будет оставить хотя бы одну капиталистическую страну для того, чтобы было у кого перенимать современную технику и уровни цен для установления их в торговле между социалистическими странами. При этом я вовсе не собираюсь утверждать, что в СССР отсутствовали новаторские решения социально-экономического характера. Их было не мало, но они имели либо ограниченное распространение, либо не получали поддержки политического руководства и в период классической командной системы, и особенно после отхода от нее.

В УСЛОВИЯХ ГЛУБОЧАЙШЕГО КРИЗИСА 1990-х годов в России выбор командной экономики в качестве инструмента преодоления экономического кризиса представляется реальной перспективой с некоторыми шансами на успех. При этом потребуется создание таких предпосылок, которые крайне трудно реализовать, иначе сама эта попытка превратится в дорогостоящий фарс. Следует также иметь в виду, что наибольшие успехи командной экономики были достигнуты на стадии индустриальной экономики. Они могут оказаться несравненно меньшими в условиях экономики, где преобладают не традиционные отрасли, а более сложные, наукоемкие, такие, как электроника и другие. Я оставляю также вне рассмотрения вопрос о том, какую цену в области политических свобод заплатит общество за возврат к авторитарной социально-экономической системе.

Ханин Григорий Исаакович - профессор, доктор экономических наук, г. Новосибирск

Опубликовано в журнале «Свободная мысль-XXI», 2002, № 5.

Источник: http://saint-juste.narod.ru/hanin.htm

anticomprador.ru

Советское экономическое чудо: миф или реальность?

Хотя уже перед войной экономика СССР была в высокой степени милитаризована, увеличение в несколько раз производства основных видов военной техники в июле — августе 1941 года стало крупнейшим хозяйственным достижением военного периода. И это несмотря на быструю оккупацию значительной части европейской территории страны. Другим хозяйственным достижением была в целом успешная эвакуация нескольких тысяч крупных предприятий, в том числе оборонных, с многомиллионным промышленным персоналом, в восточные районы и, что еще более важно, налаживание там в кратчайшие сроки массового выпуска военной и другой продукции. При этом производительность труда на эвакуированных предприятиях по сравнению с довоенным уровнем выросла1, хотя качественный состав работающих резко ухудшился в связи со значительным увеличением доли женщин, детей и недавних крестьян, а питание и другие бытовые условия ухудшились катастрофически. В это же время производительность труда в гражданском секторе, по расчетам М. Харрисона, упала примерно на 30 процентов, что объясняется трудностями с обеспечением предприятий гражданской промышленности сырьем и ухудшением состояния производственных фондов.

В целом тенденции в изменении организации военной промышленности в период войны в США, Германии и СССР очень похожи. По подсчетам М. Харрисона, приведенным на конференции в Варвике (Великобритания), посвященной военной экономике Второй мировой войны, в 1943 году производительность труда в советской военной промышленности оказалась выше, чем в Германии и Великобритании, и уступала только производительности труда в военной промышленности США.

Столь разнородное движение производительности труда в военном и гражданском секторах наблюдалось уже в предвоенный период, когда за 1938—1940 годы в военной промышленности при ее росте почти в 3 раза численность занятых в ней возросла, по моим расчетам, лишь примерно на 50 процентов, что означало увеличение производительности труда в 2 раза. Такое разнонаправленное изменение производительности труда, помимо разной обеспеченности этих секторов кадрами, сырьем, оборудованием и условиями жизни занятых, определялось значительным ростом масштабов производства, что позволяло, особенно в машиностроении, использовать более совершенную организацию производства (например поточные линии) и экономить на условно-постоянной занятости управленческого и обслуживающего персонала. В то же время в гражданских отраслях по той же причине происходили обратные процессы, приводящие к падению производительности труда.

Я провел самостоятельный расчет относительного уровня производительности труда в военной промышленности основных воюющих государств (кроме Италии и Японии). В основу расчетов положены оценки объемов военного производства, сделанные известным немецким экономистом Р. Вагенфюром, и данные различных источников2 о численности занятых в военной промышленности отдельных стран. Данные относятся к 1943 году, который для всех воюющих государств, кроме Германии, стал годом максимума военного производства.

Таблица 1.

Производительность труда в военной промышленности воюющих государств в 1943 году*

Страна Объем производства (млрд. долл.) Численность занятых (млн. чел.) Производительность труда (тыс. долл. в ценах 1944 г.)
СШАГермания

Великобритания

СССР

37,513,8

11,4

13,9

7,08,2

4,0

2,88

5,361,68

2,35

4,82

* Производительность труда исчисляется делением объема производства на численность занятых.

Расчет дает поразительные результаты. Производительность труда в военной промышленности СССР оказывается более чем вдвое выше, чем в Великобритании и Германии, и лишь незначительно ниже, чем в США. В то же время в целом по промышленности СССР отставал перед войной от США по производительности труда в 4—5 раз, а по сравнению с Англией и Германией — более чем в 2 раза. Очевидно, что технический уровень и особенно квалификация рабочих и ИТР в СССР были значительно ниже, чем в самых высокоразвитых странах капиталистического мира. Наименее правдоподобными выглядят показатели по Германии. По-видимому, в исходных числах имеется серьезная ошибка. Согласно альтернативным данным, в военной промышленности Германии в 1943 году было занято всего 2,68 миллиона человек3, что означало бы почти втрое большую производительность труда (так что такая оценка численности явно занижена). Наконец, имеются цифры о численности работавших на вермахт по всей промышленности в целом (6,6 миллиона человек) и в том числе в машиностроении (3,6 миллиона)4. Здравый смысл подсказывает, что истинная величина для Германии находится в пределах 5—6 миллионов человек. Хотя численность ее населения была больше, чем в Англии, в 1943 году Германия почти не использовала в промышленности женскую рабочую силу, но зато активно задействовала иностранцев (военнопленных и угнанных на работы в Германию). Разрыв в 1,5 раза по производительности труда между СССР и Германией подтверждается и данными по авиационной промышленности, хотя в них занижено число занятых в этой отрасли в Германии (к чему мы вернемся ниже).

Таблица 2.

Трудоемкость выпуска самолетов в расчете на 1 лошадиную силу*

Наименование самолета Страна Мощность (л. с.) Трудоемкость (человеко-часы) Человеко-часов на 1 л. с.
В-17В-25

Ил-4

Пе-2

СШАСШАСССР

СССР

48003400

2200

2100

1870015400

12500

13200

3,894,53

5,68

6,28

* Производительность труда исчисляется делением объема производства на численность занятых.

Для проверки обоснованности приведенных оценок в таблице 2 сопоставлены трудоемкость выпуска однородных видов продукции в США и СССР в годы войны5. Как видим, соотношение трудоемкости выпуска ближайших по мощности бомбардировщиков («ИЛ-4» и «В-25») между СССР и США составляло 1,25; порядок величин тот же, что и в таблице 1. Примерно одинаковыми были в этих странах и размеры сокращения трудоемкости выпуска военной продукции (вдвое) за годы войны.

Вызывает сомнение соотношение производительности труда в промышленности Германии и Англии, с одной стороны, и США, с другой: оно несколько меньше, чем в целом по обрабатывающей промышленности этих стран перед Второй мировой войной (для Англии этот показатель составлял 44,7 процента, для Германии — 50 процентов)6.

Можно дать следующее объяснение результатам приведенных расчетов.

Во-первых, в военной промышленности СССР использовались самые качественные ресурсы: оборудование, рабочая сила, руководящий персонал. Разрыв между техническим и квалификационным уровнем военной и гражданской промышленности в СССР был значительно больше, чем в капиталистических странах. Вместе с тем уровень организационного и технического новаторства в советской военной промышленности оказался много выше. В военной промышленности СССР в период войны сформировался уникальный по качеству слой руководящих и научно-технических работников, а также рабочих. Неслучайно спустя многие десятилетия после войны при решении сложных производственных и научно-технических задач использовались кадры именно военно-промышленного комплекса (к несчастью для советской экономики, это были преимущественно задачи, возникавшие внутри самого ВПК и гораздо реже — в гражданских отраслях). В этом плане показателен описанный в романе Г. Николаевой «Битва в пути» конфликт между директором тракторного завода Вальганом и пришедшим из танковой промышленности новатором, главным инженером Бахиревым.

Вместе с тем следует учитывать и другие факторы. Качество продукции в СССР было заметно ниже, чем в других странах. Речь идет не о совершенстве отдельных моделей, а о качестве их серийного производства на предприятиях. Упреки в адрес руководителей авиационной промышленности периода войны (переросшие в репрессии) отнюдь не были необоснованными, хотя недостаточно реальными были и плановые задания.

Во-вторых, фактическая продолжительность рабочего дня в советской промышленности была выше, чем в промышленности западных стран, и эта разница не улавливается при расчете производительности труда на одного человека, а не на человеко-час. Поэтому, кстати, разрыв с США по трудоемкости больше, чем при расчете на одного человека. Наконец, следует иметь в виду, что пик германского военного производства пришелся уже на 1944 год, когда производительность труда в германской военной промышленности выросла более чем на 20 процентов по сравнению с предыдущим годом, — при том, что именно в 1944-м начались массовые бомбардировки военных предприятий и городов Германии. Весь период войны вплоть до 1944 года производительность труда в военной промышленности Германии не росла в отличие от других воевавших стран, в том числе и СССР (где она возросла вдвое), хотя исходный уровень объема производства везде был примерно одинаковым. Огромные достижения военной промышленности СССР в годы войны оставались недооцененными в силу отсутствия их удовлетворительного сравнения с промышленностью других воевавших стран.

Сразу после войны в СССР много писалось о необходимости использования опыта военной промышленности в гражданском секторе, но делалось в этом направлении очень немногое, и даже послевоенная конверсия носила весьма ограниченный характер. Достижения военной промышленности СССР тем более поразительны, что они касались одной из самых сложных в техническом и организационном отношении отраслей экономики — машиностроения, в которой СССР всегда наиболее сильно отставал по производительности труда.

О недооценке опыта руководителей военной промышленности говорит тот факт, что они были очень слабо представлены в высшем звене советской экономики (предсовмина, его первые заместители, руководители центральных экономических ведомств). Среди редких исключений можно назвать назначение Д. Ф. Устинова председателем СНХ СССР (1963—1965) и В. А. Малышева — председателем Государственного комитета по новой технике (1947—1950 и 1955—1957).

С сопоставительными оценками производительности труда в военной промышленности связана проблема, требующая дополнительного изучения. Дело в том, что в число занятых в военной промышленности в моем расчете включен весь производственный персонал соответствующих военно-промышленных наркоматов (а весьма значительная часть непромышленного персонала, включая занятых в строительстве и в НИОКР, сюда, видимо, не попала). Между тем выпуском военной продукции занимались и предприятия гражданских наркоматов. И может возникнуть вопрос: не преувеличивается ли в силу последнего обстоятельства производительность труда в советской военной промышленности?

Такая проблема занимала и М. Харрисона. Индекс военного производства СССР в период войны, полученный им, неожиданно оказался значительно выше данных ЦСУ СССР. Одну из причин этого Харрисон видел как раз в расхождении индекса продукции военно-промышленных наркоматов (кроме танковой) и всей военной продукции, которое, согласно ЦСУ, составило соответственно 251 процент по ведомственному принципу и 312 процентов — по товарному7. Такие данные говорят о том, что военная часть продукции гражданских наркоматов росла в период войны быстрее, чем продукция военных наркоматов. Это выглядит весьма правдоподобно, поскольку в годы войны во многих гражданских отраслях, особенно в машиностроении, выпуск гражданской продукции был сведен к минимуму, в то время как военные отрасли были достаточно загружены выпуском своей профильной продукции еще до войны. Многие гражданские предприятия с началом войны оказались подчинены военно-промышленным наркоматам, но немалое их число оставалось и в ведении гражданских наркоматов, производя в то же время военную продукцию. Прямые данные о роли гражданских предприятий в выпуске военной продукции известны лишь по одному ведомству — Наркомату боеприпасов. В 1944 году у этого наркомата было 128 предприятий, тогда как в целом к выпуску боеприпасов были в той или иной степени8 привлечены 1124 предприятия.

И все же есть основания предположить, что доля участия гражданских наркоматов в выпуске военной техники и боеприпасов была невелика, что видно из сравнения численности занятых в военной промышленности с численностью занятых в машиностроении в годы войны (за исключением выпуска боеприпасов, военная промышленность безусловно относилась к машиностроению): эти данные практически идентичны9. Таким образом, учет военной продукции, выпускаемой гражданской промышленностью, лишь в небольшой степени способен скорректировать результаты моего расчета. Но этот вопрос все же требует дополнительного прояснения.

Другая проблема, которая также требует прояснения, — это отраслевая разбивка занятости в промышленности западных стран. Статистикам известны трудности распределения продукции по отраслям промышленности. Не вдаваясь в статистические тонкости, отмечу, что при отнесении продукции к той или иной отрасли по принципу преимущественного выпуска продукции (скорее всего так и было в западных странах) к данной отрасли относилась и численность работников, занятых выпуском гражданской продукции. Но хотя степень милитаризации советской промышленности была беспрецедентна, к 1943 году преимущественно на оборону работали и машиностроение, и химическая промышленность всех воюющих стран.

Обе такие поправки, возможно, изменят полученное соотношение не в пользу советской промышленности, но я не думаю, чтобы корректировка оказалась значительной.

Вместе с тем эффективность советской военной промышленности достигалась и сопровождалась низкой эффективностью сельского хозяйства и распределения продукции, особенно предметов потребления. Уже в июле — августе 1941 года продовольственное положение стало очень тяжелым, а зимой 1941 года во многих районах страны разразился подлинный голод. Очевидно, что это было следствием очень плохой системы распределения, огромных транспортных трудностей и т. д. В период войны сельскохозяйственное производство значительно снизилось и не обеспечивало ни потребностей населения в продуктах питания, ни потребностей легкой и пищевой промышленности в сырье. Сокращение сельскохозяйственного производства объяснялось тем, что людские и материальные ресурсы для военных целей поставляла прежде всего деревня, откуда мобилизовывалось мужское население и изымалась большая часть тракторов и автомобилей. Производство сельскохозяйственных машин и удобрений было практически прекращено. Из-за нехватки сельскохозяйственного сырья и рабочей силы пришлось в несколько раз сократить производство продукции легкой и пищевой промышленности.

По аналогичным причинам сократилось и производство во многих других невоенных отраслях гражданской промышленности. Значительно снизилась и эффективность производства в этом секторе экономики вследствие ухудшения качественного состава кадров и снабжения этих отраслей сырьем и оборудованием.

Промежуточное положение между военной и гражданской промышленностью занимал железнодорожный транспорт. Он имел военно-стратегическое значение и поэтому получил приоритет в материальном снабжении и обеспечении рабочей силой. Однако путейское ведомство потеряло значительную часть сети железных дорог и часть подвижного состава. Ухудшился и качественный состав железнодорожников — место ушедших на фронт заняли женщины и подростки. В результате качественные показатели работы железнодорожного транспорта в период войны заметно ухудшились. Многие исследователи и мемуаристы объясняют эти неудачи железнодорожного транспорта малокомпетентным руководством одного из непрофессиональных наркомов предвоенного времени — Л. Кагановича. В годы войны его дважды снимали с поста наркома путей сообщения, и оба раза это сопровождалось улучшением работы железнодорожного транспорта.

Безусловной заслугой и даже подвигом железнодорожников было одновременное решение в начале войны трех задач: обеспечение военных перевозок, народнохозяйственных перевозок и эвакуации огромного количества грузов и миллионов людей. И все это в условиях, когда значительная часть железнодорожной сети подвергалась немецким бомбардировкам. Тем не менее в советской экономической литературе успехи железнодорожного транспорта в годы войны явно преувеличивались. Низкая его эффективность, частично вызванная объективными причинами, замалчивалась. Так, тот фундаментальный факт, что производительность труда на железнодорожном транспорте и в конце войны составляла лишь 56 процентов от предвоенного уровня, историки могли обнародовать, лишь глубоко упрятав его в примечания к основному тексту10.

Значительным достижением советской экономики стало начало крупномасштабного восстановления разрушенного хозяйства, к которому приступили еще в 1943 году. Часто повторяемые в научных исследованиях оценки военных разрушений, основанные на данных Чрезвычайной Комиссии по расследованию преступлений немецких захватчиков, значительно преувеличены. В качестве примера можно привести оценку потерь железнодорожного транспорта, согласно которой фашисты «взорвали и угнали в тыл около 16 тысяч паровозов и 428 тысяч вагонов»11, в то время как перед войной весь железнодорожный транспорт располагал всего 26 тысячами паровозов и 715 тысячами вагонов в двухосном исчислении12, из которых на оккупированной территории осталось лишь 15 процентов паровозов и 7,5 процента вагонов13. Таким образом, потери в подвижном составе преувеличены более чем в 4 раза. Тем не менее разрушения (значительная часть которых была произведена самими советскими властями при оставлении территорий) были действительно велики, и требовались огромные расходы для их восстановления. Найти финансовые и материальные ресурсы было тем труднее, что одновременно производились огромные военные расходы и было необходимо поддерживать функционирование уже действующих на неоккупированной территории предприятий. Но в отличие от царской России, где с середины Первой мировой войны шло сокращение производственного потенциала, в СССР он начал увеличиваться с 1943 года.

Одинаково далеки от правды как хвастливые заявления об огромных успехах советской экономики периода войны, опровергаемые безмерными лишениями населения и значительной зависимостью экономики от поставок по ленд-лизу (в целом, эффективность советской экономики военного времени была низкой и намного уступала западной), так и утверждения о ее провале, крахе, опровергаемые фактами успешного обеспечения основных нужд фронта военной техникой и ее высоким техническим совершенством.

В любом случае эффективность советской хозяйственной сферы была намного выше, чем сферы собственно военной. Победа была достигнута ценой потерь, в несколько раз больших, чем у Германии, и при огромном превосходстве в живой силе и технике. Неэффективность советских вооруженных сил обусловила их огромную потребность в людях и технике. В итоге ресурсов хватало в основном для развития военного сектора экономики, где сосредоточились лучшие силы, и было совершенно недостаточно для экономики гражданской, которая обеспечивалась по остаточному принципу.

Стоит, кстати, обратить внимание на заметную разницу в возрастном и образовательном уровнях между руководящими кадрами армии и промышленности. Если высшим руководителям промышленности было по 30—40 лет и они имели, как правило, высшее образование, то в армии их возраст колебался между 40 и 50 годами и многие из них полноценного военного образования не имели. Такое различие способно вызвать удивление. В порядке гипотезы выскажу предположение, что Сталин считал невозможным доверить руководство вооруженными силами людям, не «нюхавшим пороха». А порох «нюхали» лишь участники Первой мировой и Гражданской войн, то есть как раз военные в возрасте от 40 и 50 лет.

По необходимости кратко рассмотрим изменения в управлении советской экономикой в этот период. Наиболее важным в этом отношении является создание нового органа управления экономикой — Государственного комитета обороны (ГКО), обеспечивавшего более тесную увязку между военными операциями и развитием экономики. Между членами ГКО были распределены отдельные отрасли военной промышленности. Это не могло не приводить к известной дезорганизации экономики, ущемлению других отраслей. В целом, однако, этот чрезвычайный орган развития экономики себя, безусловно, оправдал. Полезную роль сыграл и Совет по эвакуации. Для более успешного развития отдельных отраслей военной промышленности были созданы новые наркоматы — танковой и минометной промышленности — в дополнение к уже существовавшим ранее четырем наркоматам оборонной промышленности.

Продолжался в этот период и начатый в третьей пятилетке процесс укрепления экономики, особенно промышленности, квалифицированными руководящими кадрами. Подавляющее большинство хозяйственных выдвиженцев третьей пятилетки хорошо показали себя в период войны и сохранили поэтому свое положение (в отличие от высших военачальников, которых Сталин очень часто менял в начале войны). Однако некоторые высшие хозяйственные руководители были заменены более квалифицированными и энергичными. Так, к концу войны был заменен нарком нефтяной промышленности: вместо бывшего партийного работника К. Седова им стал профессиональный нефтяник Н. К. Байбаков, имевший, несмотря на свою молодость, большой опыт работы. Нарком железнодорожного транспорта Л. Каганович к концу войны также был заменен профессиональным железнодорожником И. В. Ковалевым. Наркомом танковой промышленности в 1942 году был назначен (несмотря на свое еврейское происхождение, которое к этому времени уже являлось препятствием для должностного продвижения) хорошо себя показавший на посту директора Челябинского танкового завода (Танкограда) Л. Зальцман

Григорий ХАНИН

 

07.06.2018Admin

alpan365.ru

Г. И. Ханин советское экономическое чудо 40-50-х годов

Г. И. Ханин

СОВЕТСКОЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ЧУДО 40-50-Х ГОДОВ: МИФ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ?

Вступление

Представляемая вниманию читателей книга является первой частью намечаемой работы об экономике России 90-х годов. Я убежден, что невозможно объяснить проблемы и альтернативы экономики России в эти годы, не прояснив исходные позиции, созданные и в материальной, и в институциональной сфере в пре­дыдущий период. В частности, вопреки широко распространенному противоположному мнению (которое и я разделял долгое время), для меня вовсе не очевидно, что единственным выходом из эко­номических трудностей 90-х годов было реформирование экономики на рыночных началах. Существовали и другие альтернативы ре­формирования в рамках прежней экономической модели, которые рассматривались только учеными коммунистической ориентации и уже по одному этому исключались из рассмотрения сторонниками других политических взглядов, декларирующих свою идеологичес­кую неангажированность в научной области. Поскольку я никогда не был членом партии, критически относился к политической и экономической системе социализма в СССР в доперестроечный пе­риод и подвергался в связи с этим преследованиям, долгое время не мог публиковать свои работы, мои взгляды по этой проблеме никак не могут быть объяснены ностальгией по старым временам. Интерес к пренебрегаемым направлениям возможных хо­зяйственных изменений и был первоначальным толчком к моим за­нятиям истории советской экономики в 40-50-е годы.

С другой стороны, в России явно ощущается дефицит доброка­чественных работ по истории экономики советского периода. От­носительно неплохо освещена экономика России 20-х годов. Здесь имеется хороший задел в работах целой плеяды прекрасных эко­номистов 20-х годов самых разных направлений. Что касается ис­тории экономики последующего периода, то понятно, что невоз­можно было ожидать ее объективного изложения в советское вре­мя. Даже такой выдающийся историк народного хозяйства России, как П. И. Лященко, написавший превосходные два тома по досо­ветскому периоду и относительно неплохую часть по периоду гражданской войны и нэпа, написал лишь весьма бледную и неп­равдивую часть, посвященную экономике 30-40-х годов.

Только в период перестройки создались условия для создания объективной истории советской экономики 30-80-х годов. Однако, эти условия были использованы, по-моему, не лучшим образом. Конечно, в этот период, нередко с использованием архивных данных, вышел целый ряд работ, которые создали условия для более объективного изложения экономической истории этого пе­риода. Читатель, надеюсь, не сочтет это нескромностью, если я в этой связи упомяну и свои работы. Рассчитанные мною еще в доперестроечный период и опубликованные в полном объеме толь­ко в начале 90-х годов эти работы, позволили получить более объективные оценки реальной динамики и эффективности советс­кой экономики в советский период (аналогичные работы западных экономистов и ЦРУ были близки к моим в части динамики эконо­мики, но не подвергли серьезному пересмотру данные об измене­нии динамики основных производственных фондов и материалоемкости продукции). Вышел целый ряд работ, в которых правдиво излагались те колоссальные трудности и жертвы, которые сопро­вождали развитие советской экономики в 30-40-е годы. Исключи­тельно ценными явились книги, в которых впервые подробно ос­вещалось развитие военно-промышленного комплекса СССР, ранее совершенно закрытого для исследований, и таких связанных с ним отраслей, как радиоэлектроника. Появился ряд очень инте­ресных мемуаров крупных хозяйственников того периода, в кото­рых была представлена обстановка формирования хозяйственных решений в этот период и характеристика персонального состава руководящих кадров и общей хозяйственной обстановки. Намного расширилась источниковедческая база исследований. Впервые бы­ли опубликованы многие закрытые данные о развитии советской экономики в советский период в разных областях.

Вместе с тем, я не уверен, что история советской экономики в результате этих исследований стала более объективной. Скорее, вместо одной неправды или полуправды появилась другая полуп­равда. Если раньше замалчивались трудности и жертвы, то те­перь стали замалчиваться реальные достижения советской эконо­мики. Кроме того, практически исчез из рассмотрения вопрос о том, были ли кризисные явления 60-80-х годов неизбежными, иск­лючительно порождением коренных недостатков избранной хозяйс­твенной модели или их можно было избежать, приняв другие стратегические решения в области структурной политики и моди­фицируя (но, не ломая) существующую хозяйственную модель. Только ученые коммунистической ориентации упорно писали о достижениях советской экономики в этот период, но их работы страдали от слепого, а иногда и тупого, следования лживой официальной статистики и игнорирования реальных трудностей и жертв этого периода.

Целью данной работы является более объективное представление положения в советской экономике в 40-50-е годы. Я выбрал для анализа именно этот период не только потому, что он ближе к конечной цели моего исследования, но и потому, что именно в этот период командная экономика уже прошла свой детский пери­од формирования и ее фактическое развитие позволяло выявить ее реальные возможности. Я не характеризую здесь все особен­ности работы, памятуя об английской поговорке, что «вкус пу­динга познается в ходе его потребления». Отмечу здесь только одну ее особенность. Я подробно остановился на политической борьбе в руководстве СССР в этот период, т. к. без ее рассмотрения, по моему глубокому убеждению, невозможно понять многие особенности развития советской экономики в этот период. В ви­ду ограниченности места, я более подробно останавливаюсь на развитии экономики в послевоенный период по сравнению с дово­енным периодом. Особенно подробно я рассматриваю экономику 50-х годов, а в них вторую половину 50-х годов, решившую, во многом, судьбу советской экономики на многие годы вперед.

Глава 1.

Предвоенный и военный периоды: проверка на зрелость советской экономики выдержана... с трудом

1.1. Чистки приводят... к улучшению кадров

Только глубокое непонимание настоящей экономической теории и пренебрежение к экономической истории, присущее многим ро­сcийским экономистам, порождает представление о командной эко­номике, как наборе методов регулирования и организационных структур, воздействующих на экономику с одинаковой эффектив­ностью (или неэффективностью), независимо от экономического положения страны, состояния производительных сил, конкретных методов планового руководства, интеллектуального и организа­ционного уровнем кадров управления, общекультурного уровня населения, политической обстановки в стране и в политическом руководстве, интеллектуального уровня политического руководс­тва. При решающей роли государства в управлении экономикой, многие вопросы политической жизни, игнорируемые при анализе рыночной экономики, приобретают важное, а иногда и решающее значение при анализе развития командной экономики.

Нетрудно предположить, что развитие командной экономики, так­же как и в других экономических системах, переживало периоды возникновения и достижения зрелости, когда ее возможности раскрылись наиболее полно. Многое говорит за то, что период зрелости начался во второй половине 30-х годов. Тогда перед экономикой встала намного более сложная задача, чем построить по иностранным образцам и зачастую под иностранным руководс­твом современную индустриальную базу: самостоятельно развивать научно-технический прогресс, освоить созданный производствен­ный потенциал, обеспечить повышение эффективности экономики. Для такого перехода были определенные предпосылки, созданные колоссальными усилиями предыдущего периода по расширению среднего и высшего образования. При всех крупных недостатках качества обучения в этот период, особенно до середины 30-х го­дов, было подготовлено значительное количество специалистов с высшим образованием, превосходящих по своей квалификации средний уровень руководящих кадров советской экономики подготовленных до сере­дины 30–х годов. Особенно большой разрыв был со специалистами, подготовленными в 20-е годы, когда стандарты технического обра­зования в СССР были достаточно высокими. Именно выпускники технических вузов 20-х годов, уже имевшие в это время опыт практической работы, прежде всего сменяли старых руководите­лей промышленности в ряде ее важнейших отраслей. В качестве примера назову И.Тевосяна, В.Емельянова, А.Звенягина.

Руководящий и инженерно-технический персонал советской эконо­мики, состоящий преимущественно из бывших профессиональных революционеров и героев гражданской войны с этой задачей справлялся плохо. Но и уступить место более подготовленным людям он не хотел. Социальный механизм командной экономики плохо приспособлен для обновления кадров. Сигнал к массовому обновлению руководящих кадров был дан в известной речи Стали­на 4 мая 1935 года на выпуске академиков Красной Армии. Смысл этой речи был не понят нашими историками. В ней Сталин призна­вал неспособность старых кадров овладеть новой техникой, соз­данной в период 2-х пятилеток и, в сущности призывал к их заме­не новыми, более подготовленными кадрами. Часто высмеивавший­ся, как лицемерный, лозунг "Кадры - решают все", был реальным проявлением осознания Сталиным бесполезности основной части старых руководителей для решения новых более сложных экономи­ческих и военно-политических задач.

Варварским способом замены малоквалифицированных руководящих кадров на более квалифицированные и энергичные стала чистка 1937 года. В ходе ее произошла почти полная замена руководя­щих кадров хозяйственного управления. На высшем уровне эта замена, безусловно, резко повысила профессиональный уровень кадров. Достаточно сравнить, к примеру, фельдшерское образо­вание Наркомтяжпрома Г.Орджоникидзе с высокой профессиональ­ной подготовкой наркомов важнейших отраслей тяжелой промыш­ленности, назначенных в 1938-1939 годы, чтобы эта разница стала очевидной. Столь же очевидны профессиональные преиму­щества Н.Вознесенского по сравнению с В.Куйбышевым, и А.Звере­ва по сравнению с Г.Гринько. Такого же рода изменения прои­зошли и на уровне начальников главков, главных инженеров главков, директоров крупнейших заводов. Даже в воспоминаниях такого бескомпромиссного противника сталинизма как А.Сахаров, признаются блестящие деловые качества многих руководителей то­го периода. Но это были типичные сталинские наркомы призыва 1937 года. В этот же период окончательно сформировались и другие необходимые элементы командной экономики. Сложилась стройная система контроля за действиями руководящих кадров, включавшая и партийный, и государственный (Наркомгосконтроль), и, быть может самый важный и осведомленный, контроль госбезо­пасности. Сложилась система строжайшей дисциплины и ответс­твенности руководителей разного уровня и рабочих и колхозни­ков за результаты труда, выполнение планов. В период перест­ройки система хозяйственного управления того периода беспо­щадно осуждалась за ее суровость и жестокость. В пылу крити­ки, не замечали не только ее полного соответствия природе ко­мандной экономики. Отказывались видеть ее неразрывную связь с модернизацией экономики, преобразованием аграрного общества в высокоиндустриальное, немыслимое без строгой дисциплины и от­ветственности. Сталинское руководство взяло на себя ту миссию преобразования поведения населения России, которую не успел выполнить капитализм, охвативший лишь небольшую часть хозяйс­твенной жизни страны.

Интересна оценка репрессий 1937-1938 годов таким крайне анти­коммунистическим и антисталинским автором, как Э.Радзинс­кий, зачастую тонко чувствующим характер исторических процес­сов, в очень неровной и часто поверхностной книге "Ста­лин": "полуграмотная", "подразложившаяся" верхушка", проявлявшая "желание отдохнуть", должна была высвободить места для ново­го, образованного, выросшего при нем /Сталине/ поколения (1)".

Сталин прекрасно понимал высокую степень склонности командной экономики к получению не заработанных доходов. Они могли быть достигнуты самыми разнообразными путями: скрытым ростом цен, получением боле легкого плана, понижением качества продукции, приписками к реально выполненному.

Здесь, конечно, как и у меня, нет оправдания репрессиям (кто же поставил у власти эту полуграмотную верхушку?), но их объ­яснение, совсем не традиционное, в русле исключительно борьбы Сталина за власть.

Писатель А.Бек в знаменитой книге "Новое назначение" вклады­вает в уста своего героя министра Онисимова следующее объяс­нение смены руководителей промышленности в 1937-1938 годы: "Вчерашние "ура-рыцари". Онисимов этак назвал блестящее соз­вездие директоров, выдвинувшихся в начале тридцатых годов и затем, недавно, со сталинской безжалостностью почти сплошь истребленных... В своих тогдашних размышлениях о совершившем­ся, Онисимов склонялся к мысли, что уцелел закономерно... Не однажды ему думалось, что, к своему счастью, он вовремя успел получить техническое образование, стать прокатчиком-специа­листом. А топор репрессий снес, свалил хозяйственников, ни черта, собственно - так с присущей ему категоричностью мыс­ленно он формулировал, - в технике не смысливших, никакой спе­циальностью, кроме политики, не обладавших. Организаторы про­изводства, они, как не раз убеждался Онисимов, лишь весьма неконкретно, смутно знали заводское дело, производство, кото­рым руководили. Бег времени сделал их ненужными" (2).

Значительный интерес представляет оценка смены руководства в экономике в эти годы, сделанная Д.Гвишиани. Он был серьезным советским специалистом в области управления, и в то же время, являясь родственником А.Косыгина и сыном видного руководителя НКВД того периода, хорошо знал новый слой советских хозяйс­твенников, и мог сравнить его со старым поколением хозяйствен­ных руководителей. Д.Гвишиани писал уже в 90-е годы: "Мне кажет­ся, что объективная причина выдвижения в 30-40-е годы плеяды молодых руководителей (следует перечень уже названных мною фа­милий - Г.Х.) состояло в вынужденной потребности в компе­тентных кадрах управления народным хозяйством. Это обстоя­тельство заставило Сталина отказаться от сложившейся практики назначения руководящих кадров по принципу идеологической преданности. Новые люди были специалистами, выросшими на про­изводстве, способными отвечать за конкретное дело (3).

Обращаю внимание на мысль о вынужденном характере этой замены. При оценке сказанного Д.Гвишиани следует учесть, что по своим взглядам он был сторонником конвергенции, и поэтому ни о какой идеологической приверженности к сталинизму здесь не может быть и речи. Смена хозяйственных кадров в 1937-1938 гг., ка­савшаяся не только наркоматов и главков, но часто и предприя­тий, и даже цехов, и отделов предприятий, не могла не привести к снижению производства в некоторых отраслях и снижению эф­фективности использования ресурсов. Однако, прочность сложив­шегося к тому времени хозяйственного механизма оказалась нас­только велика, что даже эта огромная кадровая перетряска не привела к катастрофическим последствиям для экономики.

Хочу обратить внимание на важное обстоятельство, которое, как мне кажется, недооценивается при объяснении данного феномена. В наименьшей степени пострадали от репрессий старые специа­листы, и технические (часть их продолжала работать в "шараш­ках"), и, что кажется более неожиданным, экономические. В оп­ределенном отношении их роль даже выросла. Укажу на два отнюдь не рядовых примера. Как вспоминает бывший министр внешней торговли СССР М.Меньшиков, на коллегиях Министерства Внешней Торговли СССР перед войной, когда этот наркомат возглавлял А.И.Микоян, решающий голос принадлежал двум старым специалис­там в области внешнеэкономических связей (одним из них был хорошо известный по своим работам профессор Л.И.Фрей). Пока­зательно, что сам А.Микоян в своих воспоминаниях об этом умалчивает. Другой пример относится к деятельности Госбанка СССР, тоже в предвоенный период, когда его возглавил Н.А.Булганин. При нем был создан экспертный совет, который возглавил очень талантливый экономист Ю.Шенгер. В этот совет входили лучшие советские экономисты в области денежного обращения и кредита, в том числе такие крупные специалисты, как Ф.И.Миха­левский, М.И.Боголепов, член первого правления госбанка СССР В.С.Рапопорт (4).

И, наконец, в высшем органе хозяйственного управления в Госп­лане СССР весной 1941 года был создан Совет научно-техничес­кой экспертизы, куда входили многие выдающиеся специалисты в области науки и техники (5). Этот Совет осуществлял техничес­кую экспертизу целесообразности сооружения крупных объектов строительства, разрабатывал план технического развития эконо­мики (например, на период четвертой пятилетки).

Для лучшего понимания характера происходивших в конце 30-х го­дов изменений в высшем хозяйственном руководстве СССР показа­тельным является изменение положения в нем клана Каганови­чей-братьев - Лазаря и Михаила Кагановичей, один из которых - Лазарь Каганович в середине 30-х годов был одним из самых близ­ких Сталину руководителей партии и государства. В 1938 году братья Кагановичи возглавляли два ведущих наркомата тяжелой промышленности - собственно наркомат тяжелой промышленности, куда входили тогда все ее отрасли, кроме машиностроения (Л.Каганович), и оборонной промышленности, руководивший предприятиями оборонного машиностроения. Кроме того, Л.Кага­нович одновременно (небывалый случай!) возглавлял важнейший наркомат путей сообщения, руководивший железнодорожным транс­портом. Можно сказать, что все три наркомата занимали ключе­вое положение в экономике СССР и братья Кагановичи были "эко­номическими царями" советской экономики. При том, ни один из них не имел технического образования и опыта хозяйственной деятельности на предприятиях промышленности, т. е. были ти­пичными партийными аппаратчиками. В то же время их, по край­нем мере, Л.Кагановича нельзя считать бездарными хозяйствен­ными руководителями. Так, хорошо знавший Лазаря Кагановича по совместной работе в качеств его заместителя и критически относившейся к нему Н.Байбаков отмечает, что он "был энергичным и требовательным, внес немалый вклад в развитие топливных от­раслей и железнодорожного транспорта" (6). Вместе с тем, оба они, по отзывам И Н.Байбакова и других высших хозяйственных руководителей того времени (например, А.Шахурина и В.С.Емель­янова) были технически малограмотными, а М.Каганович и орга­низационно бестолковым (7).

Влияние клана Кагановичей на хозяйственные дела начало быстро уменьшаться уже в начале 1939 года, когда страна стала прихо­дить в себя после массовых репрессий. Был разукрупнен наркомат оборонной промышленности. Из него выделились наркоматы су­достроительной промышленности, вооружений и боеприпасов, и во главе них были поставлены технократы - И.Тевосян, Б.Ванников, И.Сергеев, двое первых - талантливые руководители, с большим опытом хозяйственной работы. М.Каганович остался наркомом авиационной промышленности. В начале 1940 года и он был заме­нен А.И.Шахуриным, имевшим высшее техническое образование и опыт хозяйственной работы.

Постепенно стало падать и влияние Лазаря Кагановича. Из его наркомата один за другим начали выделяться новые наркоматы. Еще в начале 1939 года наркоматы черной и цветной металлур­гии. Первоначально, новые наркомы были подобраны неудачно. Так, нарком черной металлургии А.Самохвалов оказался слабым руководителем и уже через год был заменен выдающимся хозяйс­твенников И.Тевосяном, который быстро перестроил руководство отраслью. Во главе наркомата химической промышленности был поставлен выдающийся хозяйственник М.Первухин. В конце кон­цов, из ведения Л.Кагановича был изъят последний оставшийся под его контролем наркомат - наркомат топливной промышленнос­ти, который в середине 1940 года был разделен на два наркома­та - нефтяной и угольной промышленности. После устранения двух "последних могикан" периода дилетантского хозяйственного управления руководство основными отраслями промышленности ока­залось в середине 1940 года, после неудачной финской войны, стимулировавшей, думаю, эти перестановки, в основном, в руках серьезных хозяйственников и специалистов. Были и исключения (например, во главе нефтяной промышленности до 1944 года сто­ял К.Седов, типичный партаппаратчик), но это все-таки действи­тельно были исключениями, которые уже в ходе войны исправля­лись. Тогда был заменен и Л.Каганович на посту наркома желез­нодорожного транспорта, и К.Седов, замененный на профессионала Н.Байбакова.

lib.znate.ru

Григорий Ханин Википедия

В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Ханин.

Григорий Исаакович (Гирш Ицыкович) Ханин (род. 11 июня 1937 (1937-06-11), Дагда) — советский и российский экономист. Доктор экономических наук. Профессор Новосибирского государственного технического университета.

Биография

После Великой Отечественной войны проживал и учился в Риге. В 1959 году окончил Ленинградский финансово-экономический институт. В 1959—1962 году работал экономистом на промышленных предприятиях Риги. В 1962—1965 годы — аспирант Ленинградского финансово-экономического института. В 1965—1973 годы преподаватель, старший преподаватель Новосибирского государственного университета (НГУ). В 1968 году в НГУ защитил кандидатскую диссертацию, которая не была утверждена ВАК из-за её рыночной направленности.[источник не указан 2760 дней] В 1972 году изгнан из НГУ в связи с оппозиционными экономическими взглядами и «слишком сильным влиянием на студентов экономического факультета НГУ».[источник не указан 2760 дней] Желая разобраться в функционировании рынка капитала при рыночных реформах в России занялся исследованием фондовых бирж. Впервые[источник не указан 2760 дней] в СССР защитил диссертацию на эту тему в Институте мировой экономики и международных отношений АН СССР в 1973 году.

В 1972—1979 годы работал старшим научным сотрудником в НИИ систем Министерства приборостроения СССР. В 1979—1986 работал преподавателем в Институте повышения квалификации инженерно-технических работников Министерства промышленности строительных материалов СССР (г. Искитим (Новосибирская область)). Не имея возможности устроиться на работу в Новосибирске в 1986 году уехал работать в Кызыл (Тувинская АССР) в качестве заведующего экономической лабораторией Тувинского комплексного отдела СО АН СССР в Кызыле.

В 1973 году начал исследования по альтернативным макроэкономическим оценкам советской экономики. Впервые обнародовал первые их результаты на научном семинаре в Звенигороде в 1976 году. В 1982—1985 году опубликовал в закамуфлированном виде результаты своих расчётов в советских экономических журналах. В 1987 году совместно с известным журналистом Василием Селюниным опубликовал в журнале «Новом мире» № 2 статью «Лукавая цифра», которая имела большой общественный резонанс в СССР и за рубежом. В 1988—1991 годы опубликовал результаты исследований по альтернативным оценкам в ряде советских журналов и в виде книги. В 1991 году работал в качестве приглашённого научного сотрудника в Стокгольмском институте по изучению экономики СССР и стран Восточной Европы.

В 1992 году в Центральном экономико-математическом институте РАН защитил докторскую диссертацию по альтернативным макроэкономическим оценкам.

В 1992 году принял активное участие в создании первого в Новосибирске частного вуза — Сибирского независимого университета и в течение 3 лет был деканом экономического факультета этого вуза. С 1995 году работает профессором ряда государственных вузов Новосибирска, которые покидал из-за неудовлетворенности характером научной и учебной деятельности в них. С 2002 года работает профессором кафедры «Экономическая теория» Новосибирского государственного технического университета (в настоящее время по совместительству) и профессором кафедры «Экономическая теория» Сибирской академии государственной службы. С 2014 года работает в качестве научного сотрудника в лаборатории региональных исследований Сибирского института управления — филиала РАНХиГС (Новосибирск).

С 1996 года продолжил исследования по альтернативным макроэкономическим оценкам теперь уже российской экономики совместно с несколькими новосибирскими экономистами. Под его руководством был осуществлен пересчет макроэкономических показателей экономики России за 1992-2015 годы по более обширному кругу показателей, чем по советской экономике. На основе этих переоценок были своевременно предсказаны кризисы 1998, 2008 и 2013-2017 годов[1][2].

С 1998 года, осмысливая крах российской экономики 1990-х годов, в качестве наиболее вероятного варианта её спасения, стал рассматривать возврат к командной экономике. Для изучения этой гипотезы решил заново подвергнуть анализу историю советской плановой экономики периода её зрелости, с конца 1930-х годов. С тех пор пишет экономическую историю России в новейшее время. По этой проблеме опубликованы 3 монографии.

Последние несколько лет исследует также спорные вопросы российской гражданской истории. В связи с этим опубликованы статьи о Сталине как инициаторе либерализации советского общества, социальной дифференциации в России в начале XX века, развитии экономики России в XVIII веке, оценке деятельности Екатерины II.

В 2010 годы опубликованы статьи с общим анализом современной российской буржуазии и отдельных ее слоев на основе изучения деятельности отдельных компаний[3][4].

По сведениям блога Елены Лариной «HRазведка» за июль 2015 года аналитическая служба Конгресса США, проанализировав многочисленные оценки российской экономики в США и России, пришла к выводу, что наиболее достоверными являются оценки Г.И. Ханина вместе с Д.А. Фоминым: «Буквально на днях читала доклад  аналитической службы Конгресса США относительно методов анализа российской экономики и используемой статистической базы. Помимо прочего, авторы доклада, среди которых входят известные американские эконометристы, специалисты по данным, отставные профессионалы из разведсообщества и т.п., сравнивают расчеты по российской экономике, сделанные в последние годы ЦРУ, рядом американских исследовательских центров, Росстатом и российскими независимыми центрами. В результате анализа сделан вывод, что наиболее достоверным источником данных по российской экономике, как в прошлом, еще времен СССР, так и в настоящем, являются книги и публикации друга нашего блога, выдающегося российского экономиста и аналитика Г.И.Ханина, многие из которых в последнее время написаны совместно с Д.Фоминым»[5].

В журнале «Идеи и идеалы» и ряде других изданий опубликованы воспоминания, охватывающие период с 70-х годов XX века до настоящее время[6].

В 2017 году опубликованы статьи и рецензии, осмысливающие общественный контекст истории отечественной статистики[7][8][9].

В 2017 году опубликованы две статьи, посвященные сравнительному анализу истории России и США, и сразу после выборов - перспективам правления Трампа[10][11].

В 2017 году написан ряд статей с анализом финансовой системы современной России и Центробанка РФ[12][13][14][15].

Летом 2017 года открыт блог «Работы Григория Ханина» и страница Г.И. Ханина в Фейсбуке.

Библиография

Монографии и учебные пособия

  • Ханин Г. И. Динамика экономического развития СССР / Отв. ред. В. А. Волконский. Новосибирск: Наука, 1991. 267 с.
  • Ханин Г. И. Советский экономический рост: анализ западных оценок. Новосибирск: Экор, 1993. 156 с.
  • Ханин Г. И. Экономическая история России в новейшее время / Учеб. пособие в 3 частях. Ч. 1: Экономика СССР в конце 30-х — 1960 год. Новосибирск: Издательство СибАГС, 2003. 176 с.
  • Ханин Г. И. Экономическая история России в новейшее время / Учеб. пособие в 3 частях. Ч. 2: Экономика СССР в 1961-1987 гг. Новосибирск: Издательство СибАГС, 2007. 339 с.
  • Ханин Г. И. Экономическая история России в новейшее время / Учеб. пособие в 3 частях. Ч. 3: Экономика СССР и России в 1988-1991 г. Новосибирск: Издательство СибАГС, 2011. 351 с.
  • Ханин Г. И. Экономическая история России в новейшее время: Экономика СССР в конце 1930-х гг. — 1987 г. Новосибирск: Издательство НГТУ, 2008. 516 с.
  • Ханин Г. И. Экономическая история России в новейшее время: Экономика СССР и РСФСР в 1988-1991 годах. Новосибирск: Издательство НГТУ, 2010. 407 с.
  • Ханин Г. И. Экономическая история России в новейшее время: российская экономика в 1992-1998 годы. Новосибирск: Изд-во НГТУ, 2014. 711 с.

Публицистика

Воспоминания

Важнейшие журнальные статьи за 2001-2017 годы.

  • Ханин Г. И. Альтернативные методы определения объема экспорта капитала из России // ЭКО. 2001. № 1. С. 21-30.
  • Ханин Г. И. Почему Россия не Америка? Размышления над книгой // ЭКО. 2001. № 3. 172-186.
  • Ханин Г. И. Десятилетие триумфа советской экономики. Годы пятидесятые // Свободная мысль-XXI. 2002. № 5. С.72-94.
  • Ханин Г. И. Перераспределение доходов населения как фактор ускорения экономического развития и обеспечения социальной стабильности // ЭКО. 2002. № 6. С. 87-98.
  • Ханин Г. И. Преданная революция, или несчастная судьба демократии в России? (О кн. Питера Рэддуэя и Дмитрия Глинского «Трагедия российских реформ. Рыночный большевизм против демократии») // ЭКО. 2002. № 3. С. 165-187.
  • Ханин Г. И., Полосова О. И., Иванченко Н. В. Российская экономика в 1996-2000 гг. альтернативная оценка // ЭКО. 2004. № 2. С. 37-61.
  • Ханин Г. И. Теория рывка и опыт России по преодолению экономической отсталости // ЭКО. 2004. № 9. С. 80-97.
  • Ханин Г. И. Технология экономического рывка в России (чему учит исторический опыт) // ЭКО. 2004. № 10. С. 165-180.
  • Ханин Г. И., Фомин Д. А. Цена торговли // ЭКО. 2005. № 6. С. 19-32.
  • Ханин Г. И. «Оттепель» и «перестройка» начались... при Сталине? // ЭКО. 2005. № 9. С. 70-100.
  • Ханин Г. И. За верную цифру: макроэкономическая статистика России, хозяйственная жизнь и экономическая политика // Вопросы статистики. 2005. № 3. С. 51-70.
  • Ханин Г. И. Состояние и перспективы российской экономики в начале XXI века // ЭКО. 2005. № 12. С. 86-108.
  • Ханин Г. И. Экономические программы и прогноз, или маниловщина и самообман // ЭКО. 2006. № 4. С. 2-19.
  • Ханин Г. И., Фомин Д. А. Оценка воспроизводства основного капитала в экономике России // Вопросы статистики. 2006. № 10. С. 6-19.
  • Ханин Г. И., Фомин Д. А. Потребление и накопление основного капитала в России: альтернативная оценка // Проблемы прогнозирования. 2007. № 1. С. 26-51.
  • Ханин Г. И., Фомин Д. А. Коммунальная антиутопия // ЭКО. 2007. № 7. С. 3-21.
  • Ханин Г. И., Фомин Д. А. 20-летие реформ в России: макроэкономические итоги // ЭКО. 2008. № 5. С. 42-62.
  • Ханин Г. И. Макроэкономические оценки экономики России XVIII века и загадки российской ретроспективной экономической и демографической статистики // Вопросы статистики. 2008. № 8. С. 78-82.
  • Ханин Г. И. Российское высшее образование и общество (начало) // ЭКО. 2008. № 8. С. 75-92.
  • Ханин Г. И. Российское высшее образование и общество (окончание) // ЭКО. 2008. № 9. С. 121-132.
  • Ханин Г. И. Почему в России мало хороших экономистов // Свободная мысль. 2008. № 10. С. 103-116.
  • Ханин Г. И. Экономические дискуссии конца периода перестройки (начало) // ЭКО. 2008. № 12. С. 39-57.
  • Ханин Г. И. Экономические дискуссии конца периода перестройки (окончание) // ЭКО. 2009. № 2. С. 85-103.
  • Ханин Г. И. Дифференциация доходов в дореволюционной России // Вопросы статистики. 2010. № 3. С. 75-79.
  • Ханин Г. И., Фомин Д. А. Деньги для модернизации: сколько нужно и где их взять? // Свободная мысль. 2011. № 1. С. 45-60.
  • Ханин Г. И. Надо ли восхищаться Екатериной II? (начало) // ЭКО. 2011. № 3. С. 179-188.
  • Ханин Г. И. Надо ли восхищаться Екатериной II? (окончание) // ЭКО. 2011. № 4. С. 169-183.
  • Ханин Г. И. Альтернативная оценка стоимости основных фондов и рентабельности промышленности КНР в 2009 году // Вопросы статистики. 2012. № 4. С. 76-79.
  • Ханин Г. И., Фомин Д. А. В России начался экономический кризис и, скорее всего, он будет долгим // Terra Economicus. 2013. Т. 11. № 2. С. 11-15.
  • Ханин Г. И. Современная российская буржуазия (опыт экономического эскиза) // Terra Economicus. 2013. Т. 11. № 1. С. 9-28.
  • Ханин Г. И. Период «шоковой терапии» (1992-1998) // Идеи и идеалы. 2014. Т. 1. № 2 (20). С. 131-147.
  • Ханин Г. И. Период «шоковой терапии» (1992-1998) // Идеи и идеалы. 2014. Т. 1. № 3 (21). С. 154-165.
  • Ханин Г. И. Экономический кризис 2010 гг. и его социально-политические истоки и последствия // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2014. № 5 (123). С. 210-220.
  • Ханин Г. И., Фомин Д. А. Об организации и имидже российской статистики // Свободная мысль. 2015. № 1 (1649). С. 93-110.
  • Ханин Г.И., Фомин Д.А. Постсоветское общество и российская макроэкономическая статистика // Мир России: Социология, этнология. 2017. Т. 26. № 2. С. 62-81.
  • Ханин Г.И. Фомин Д.А. Динамика основного капитала экономики РФ в постсоветский период (1992-2015 гг.) // Проблемы прогнозирования. 2017. № 4. С. 21-33.

Примечания

Ссылки

wikiredia.ru

Ханин, Григорий Исаакович - это... Что такое Ханин, Григорий Исаакович?

В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Ханин.

Григорий Исаакович (Гирш Ицыкович) Ханин (род.

11 июня 1937(19370611)) — советский и российский экономист. Доктор экономических наук. Профессор Новосибирского государственного технического университета.

Биография

Родился 11 июня 1937 года в местечке Дагда в Латвии. После войны проживал и учился в Риге. В 1959 году окончил Ленинградский финансово-экономический институт. В 1959—1962 году работал экономистом на промышленных предприятиях Риги. В 1962—1965 годы — аспирант Ленинградского финансово-экономического института. В 1965—1973 годы преподаватель, старший преподаватель Новосибирского государственного университета (НГУ). В 1968 году в НГУ защитил кандидатскую диссертацию, которая не была утверждена ВАК из-за её рыночной направленности.[источник не указан 698 дней] В 1972 году изгнан из НГУ в связи с оппозиционными экономическими взглядами и «слишком сильным влиянием на студентов экономического факультета НГУ».[источник не указан 698 дней] Желая разобраться в функционировании рынка капитала при рыночных реформах в России занялся исследованием фондовых бирж. Впервые[источник не указан 698 дней] в СССР защитил диссертацию на эту тему в Институте мировой экономики и международных отношений АН СССР в 1973 году.

В 1972—1979 годы работал старшим научным сотрудником в НИИ систем Министерства приборостроения СССР. В 1979—1986 работал преподавателем в Институте повышения квалификации инженерно-технических работников Министерства промышленности строительных материалов СССР (г. Искитим (Новосибирская область)). Не имея возможности устроиться на работу в Новосибирске в 1986 году уехал работать в Кызыл(Тувинская АССР) в качестве заведующего экономической лабораторией Тувинского комплексного отдела СО АН СССР в Кызыле.

В 1973 году начал исследования по альтернативным макроэкономическим оценкам советской экономики. Впервые обнародовал первые их результаты на научном семинаре в Звенигороде в 1976 году. В 1982—1985 году опубликовал в закамуфлированном виде результаты своих расчётов в советских экономических журналах. В 1987 году совместно с известным журналистов Василием Селюниным опубликовал в журнале «Новом мире» № 2 статью «Лукавая цифра», которая имела большой общественный резонанс в СССР и за рубежом. В 1988—1991 годы опубликовал результаты исследований по альтернативным оценкам в ряде советских журналов и в виде книги. В 1991 году работал в качестве приглашённого научного сотрудника в Стокгольмском институте по изучению экономики СССР и стран Восточной Европы.

В 1992 году в Центральном экономико-математическом институте РАН защитил докторскую диссертацию по альтернативным макроэкономическим оценкам.

В 1992 году принял активное участие в создании первого в Новосибирске частного вуза — Сибирского независимого университета и в течение 3 лет был деканом экономического факультета этого вуза. С 1995 году работает профессором ряда государственных вузов г. Новосибирска, которые покидал из-за неудовлетворенности характером научной и учебной деятельности в них. С 2002 года работает профессором кафедры «Экономическая теория» Новосибирского государственного технического университета (в настоящее время по совместительству) и профессором кафедры «Экономическая теория» Сибирской академии государственной службы (г. Новосибирск).

С 1996 года продолжил исследования по альтернативным макроэкономическим оценкам теперь уже российской экономики совместно с несколькими новосибирскими экономистами. Под его руководством были осуществлены пересчеты макроэкономических показателей экономики России за 1992—2007 годы по более обширному кругу показателей, чем по советской экономике.

С 1998 года, осмысливая крах российской экономики 1990-х годов, в качестве наиболее вероятного варианта ее спасения, стал рассматривать возврат к командной экономике. Для изучения этой гипотезы решил заново подвергнуть анализу историю советской плановой экономки периода ее зрелости, с конца 1930-х годов. С тех пор пишет экономическую историю России в новейшее время. По этой проблеме опубликованы 2 монографии.

Последние несколько лет исследует также спорные вопросы российской гражданской истории. В связи с этим опубликованы статьи о Сталине как инициаторе либерализации советского общества, социальной дифференциации в России в начале 20 века, развитии экономики России в 18 веке, оценке деятельности Екатерины 2.

В 2010 году на основе мнения экспертов популярным журналом «Русский репортер» назван среди 15 лучших экономистов современной России.

Научные работы

Монографии и учебные пособия

  • Динамика экономического развития СССР Издательство СО АН СССР Новосибирск 1991 г.
  • Советский экономический рост : анализ западных оценок Издательство ЭКОР 1993 г.
  • Экономическая история России в новейшее время . Том 1. Экономика СССР в конце 30-1960 год(учебное пособие). Издательство Новосибирского государственного Технического Университета Новосибирск 2003 г.
  • Экономическая история России в новейшее время. Том 1 Экономика СССР в конце 30-1987 годы .Издательство Новосибирского Государственного Технического Университета Новосибирск 2008 г.
  • Экономическая история России в новейшее время Том 2.Экономика СССР и РСФСР в 1988—1991 годах Издательство Новосибирского Государственного Технического Университета. Новосибирск 2010 г.

Важнейшие журнальные статьи за 2001—2010 годы.

  • Альтернативные методы определения экспорта капитал из России ЭКО № 1 2001 г.
  • Почему Россия не Америка? Размышление над книгой. ЭКО № 3 2001 г.
  • 50 годы- десятилетие триумфа советской экономики ЭКО № 11 2001 г.
  • Перераспределение доходов населения как фактор ускорения экономического развития и социальной стабильности ЭКО № 6 2002 г.
  • Преданная революция или несчастная судьба демократии в России ЭКО № 12 2002 г.
  • Российская экономика в 1996—2000 гг.: альтернативная оценка ЭКО № 2 2004 гг.(в соавторстве с Н. В. Иванченко, О. И. Полосовой).
  • Теория рывка и опыт России по преодолению экономической отсталости ЭКО № 9 2004 г.
  • Технология экономического рывка в России (чему учит исторический опыт) ЭКО № 10 2004 г.
  • Цена торговли ЭКО № 6 2005 г.(в соавторстве с Д. А. Фоминым)
  • «Оттепель» и «перестройка» начались при Сталине ? ЭКО № 9 2005 г.
  • За верную цифру: макроэкономическая статистика России, хозяйственная жизнь и экономическая политика Вопросы статистики № 3 2005 г
  • Состояние и перспективы российской экономики в начале ХХ1 века ЭКО № 12 2005 г.
  • Экономические программы и прогнозы, или маниловщина и самообман ЭКО № 4 2006 г.
  • Оценка воспроизводства основного капитала экономики России. Вопросы статистики № 10 2006 г.(в cоавторстве с Д. А. Фоминым)
  • Потребление и накопление основного капитал в экономике России: альтернативная оценка Проблемы прогнозирования № 1 2007 г.(в cоавторстве с Д. А. Фоминым)
  • Коммунальная антиутопия ЭКО № 7 2007 г.(в соавторстве с Д. А. Фоминым
  • 20-летие экономических реформ в России :макроэкономические итоги ЭКО № 5 2008 г.(в соавторстве с Д. А. Фоминым).
  • Макроэкономические оценки экономики России 18 века и загадки российской ретроспективной экономической и демографической статистики Вопросы статистики № 8 2008 г.
  • Российское высшее образование и общество ЭКО № 8 2008 г.
  • Почему в России мало хороших экономистов Свободная мысль № 10 2008 г
  • Экономические дискуссии конца перестройки ЭКО № 12 2008 г. ЭКО № 2 2009 г.
  • Дифференциация доходов в дореволюционной России Вопросы статистики № 3 2010 г.

Ссылки

xzsad.academic.ru