Марина Анатольевна Алленых. Об экономистах и сферах, в которых они нужны. Эти экономисты сейчас много работают


«Враги народа» и повышение пенсионного возраста. Как устроен рынок труда в России: объясняет эксперт

— Экспертное сообщество практически единогласно выступило с критикой предложенного правительством сценария повышения пенсионного возраста, заявив, что ничего общего с комплексной пенсионной реформой он не имеет. Какова ваша позиция?

— Я тоже считаю, что это не реформа. Пенсионная система — довольно сложная штука. Она заключается не только в определении того, в каком возрасте люди выходят на пенсию, но и в том, как собираются, накапливаются и распределяются пенсионные платежи. То, о чем сейчас говорят в правительстве, — это только очень маленькая часть этой системы. При этом я считаю, что пенсионный возраст надо повышать. Как именно это делать — другой вопрос.

Власти долго били себя в грудь и говорили, что пока они занимают свои посты, этого никогда не случится.

У людей сложилось абсолютно четкое убеждение, что про повышение пенсионного возраста может говорить только «враг народа».

Однажды они проснулись и выяснили, что окружены как раз такими «врагами». Но если вы хотите повысить пенсионный возраст, то должны людям сначала объяснить, зачем это нужно и почему альтернативы этому нет, иначе у них возникает ощущение когнитивного диссонанса.

Во-вторых, если вы проводите реформы, которые затрагивают основы экономической жизни страны, надо говорить и о том, как работает пенсионная система в целом, а не только о пенсионном возрасте. Сейчас абсолютно не ясно, что будет со всеми остальными ее элементами. Вице-премьер Татьяна Голикова сказала о том, что нужно отказаться от балльной системы, но как устроена эта балльная система — никто до сих пор не понимает. Люди, которые вошли в пенсионный возраст и уже получают пенсию, не могут объяснить ее размер. Совершенно разные трудовые истории с точки зрения стажа и заработков в итоге дают практически одинаковые суммы выплат. Но все это властями не обсуждается, речь идет только о повышении возраста выхода на пенсию. Основным драйвером здесь является примитивный фискальный интерес — стремление сократить трансферт в Пенсионный фонд из федерального бюджета.

Поэтому у людей и доминирует представление о том, что власти просто в очередной раз хотят вынуть деньги из нашего кармана.

Читайте также

Что не так с объявленной «пенсионной реформой» (кроме ее небрежности)? Комментарии экспертов

— Есть две противоположные точки зрения на то, как повышение пенсионного возраста скажется на рынке труда. Одни считают, что неизбежно вырастет безработица, поскольку российская экономика не сможет создать новые рабочие места для тех людей, которым теперь придется дольше работать. Другие говорят, что негативный эффект будет смягчен за счет естественной убыли трудоспособного населения, которая создает дефицит на российском рынке труда. Какое из объяснений верное?

— Меня не убеждает ни то, ни другое. Сегодня очень многие российские пенсионеры продолжают работать. Уровень занятости людей в пенсионном возрасте у нас не намного ниже, чем в среднем в странах Организации экономического сотрудничества и развития, где пенсионный возраст гораздо выше. А некоторые люди, наоборот, перестают работать уже в предпенсионном возрасте по самым разным причинам — по здоровью или просто не хотят работать, имея достаточные личные сбережения. Обстоятельства разные, но смысл в том, что не все люди в трудоспособном возрасте находятся на рынке труда, а многие достигшие пенсионного возраста, наоборот, работают. Отсюда следует, что большого притока на рынок труда после повышения пенсионного возраста быть не может. Те, кто хочет работать, уже делают это.

Молодых работников в перспективе будет становиться все меньше, но люди пожилого возраста не смогут их заменить — эти группы заняты в разных профессиях и обладают разными возможностями.

Есть секторы экономики, в которых доля возрастных работников относительно выше: это образование, здравоохранение и сельское хозяйство.

Петр Саруханов / «Новая газета». Перейти на сайт художника

Демографические сдвиги, которые практически предопределены, ведут к тому, что общая численность занятых в нашей экономике к 2030 году может сократиться примерно на 8% по сравнению с 2015-м, а численность занятых в возрасте до 40 лет — на все 20–25%. Вот это будет реальный шок.

Обсуждаемые пенсионные изменения затрагивают старшие группы, но никак не влияют на численность младших. А это самые активные и высококвалифицированные люди со свежим образованием. Предпринимательство, инновации, новые технологии — для этого нужны молодые. Это уже проблема всей экономики, а не только пенсионной системы.

Но кроме проблемы собственно занятости пожилых есть проблема доходов. Люди в предпенсионном возрасте ожидают, что при наступлении пенсионного возраста к их доходам добавится пенсия. Средняя зарплата по экономике сейчас под 40 тысяч рублей, а средняя пенсия — около 12 тысяч, а это существенная прибавка. Многие работающие пенсионеры именно благодаря этой прибавке вылезают из бедности. Повышение пенсионного возраста означает, что правительство вытаскивает у них из карманов дополнительные пенсионные деньги. И это, конечно, может быть серьезным фактором недовольства.

— Даже если конкуренция на рынке труда в результате повышения пенсионного возраста радикально не увеличится, то усилится поляризация рабочих мест: пожилые люди будут вынуждены занимать самые низкооплачиваемые должности, поскольку им не будет хватать компетенций для всего остального.

— Это так, но процесс поляризации происходит и сегодня. Если мы посмотрим на профиль заработков по возрасту, то увидим, что в развитых странах он монотонно возрастает: чем старше человек, тем выше его заработок. Сначала рост быстрый, потом он замедляется, но максимум достигается в предпенсионном периоде.

У нас же ситуация радикально другая: пик достигается рано — еще до 40 лет, а потом заработки снижаются.

Конечно, не у всех, но средняя тенденция такова. И в будущем она действительно может усилиться — пенсионеров станет больше, а молодежи — меньше.

— Даже люди с высшим образованием начинают терять в доходе после 40 лет?

— Да, пик для них достигается тоже относительно рано, хотя и позже, чем у тех, у кого нет высшего образования. Ведь ценность конкретного образования для рынка труда сама по себе не вечная. Знания устаревают, а их поддержание и пополнение требует усилий и вложений. Представьте, что вы купили отличную машину. Со временем ее рыночная ценность будет падать, но если вы за ней ухаживаете, то этот процесс будет происходить медленнее. То же самое с дипломом. Если человек окончил самый лучший университет, но затем не работал и перестал что-либо читать, то ценность этого диплома лет через 20 будет близка к нулю. Но чтобы поддерживать определенный уровень знаний, нужны не только природная любознательность, но и значительные инвестиции. Нужно, чтобы ваша работа требовала постоянного дообучения. В противном случае вы постепенно теряете свои знания, они устаревают из-за появления новых технологий. С возрастом физические и когнитивные способности человека неизбежно, к сожалению, снижаются. Если не поддерживать их инвестициями в здоровье и образование, то старение квалификации и навыков происходит еще быстрее. Поэтому на протяжении всей своей трудовой жизни люди должны заниматься непрерывным обучением, иначе к пенсии они оказываются фактически без образования, хотя формально в ящике шкафа может лежать замечательная «корочка». В России масштабы обучения людей во взрослом возрасте очень низкие. И чем ближе к пенсии, тем меньше охват.

Фото: РИА Новости

— А на Западе действительно удалось решить проблему непрерывного обучения?

— Это сильно зависит от страны. Лучше всего дело обстоит в скандинавских странах и в Германии. Чем более конкурентна экономика, тем больше компании должны инвестировать в обучение и переобучение своих работников. Чтобы выпускать условный BMW, нужны очень квалифицированные специалисты, в совершенстве владеющие новыми технологиями.

А если производятся железные ведра на колесах по технологиям сорокалетней давности, то зачем кого-то переучивать?

— Сейчас много разговоров о том, что нужно разработать госпрограммы по переобучению возрастных работников. Это поможет?

— Я не вижу, какая от этого может быть польза. Можно ожидать, что государство создаст программу переобучения для учителей и врачей, которые в основном работают в государственной системе. Но для частного сектора это крайне сложно. К тому же спрос на такое обучение, если и есть, то очень локален. Из Москвы этого не определить. В каждом регионе должны быть свои подходы и решения. В других странах есть налоговые стимулы: например, если частная компания инвестирует в подготовку рабочей силы, то для нее на соответствующую сумму уменьшается налогооблагаемая база, и т.д. Это может помочь. Но у нас пока нет ни стимулов со стороны рынка, ни налоговых стимулов.

— Может быть, России необходимо ужесточение трудового законодательства в этой части? Например, «Единая Россия» предлагает ввести гарантии трудоустройства для людей старше 50 лет.

— На мой взгляд, это просто вредная идея. Худшее, что можно придумать.

— (продолжает) Допустим, Роструд скажет: всех, кто старше 50 лет, увольнять нельзя ни при каких обстоятельствах. Тогда работодатели просто будут увольнять людей в 49 лет. Есть и другой способ, которым все давно пользуются, — это маленькая постоянная часть зарплаты и большая переменная, которая оказывается крайне гибкой. Если работник давно не переобучался, часто болеет в связи с возрастом и так далее — переменная часть сжимается. Никогда никакой закон не справится с такого рода рисками, потому что его будет очень легко легально обойти.

Есть такая иллюзия, что трудовое законодательство защищает работников от «произвола капиталистов». Она крайне распространена среди политиков и в профсоюзах, поскольку проста и политически удобна. На самом деле чем жестче регулирование, тем хуже ситуация на рынке труда. Особенно для молодежи и уязвимых групп. Специалисты хорошо знают, что если издержки увольнения лишних работников слишком большие, то работодатели просто перестают нанимать людей. В итоге уровень занятости оказывается ниже возможного и растет безработица. Ужесточение регулирования не решает проблемы, но создает много новых. Речь не об отмене регулирования, а о разумном балансе, которого пока нет.

— Почему в таком случае жесткие трудовые нормы не мешают развиваться скандинавским странам?

— Они уже не такие жесткие, как раньше. Сейчас все страны идут по пути большей гибкости. Например, сегодня многие страны стремятся к модели «флексикьюрити», распространенной в Дании. Она сочетает в себе гибкость (flexibility) и защиту работников (security). С одной стороны, при необходимости работодатели могут легко уволить работника, но потерявшие таким образом работу попадают в эффективную систему социальной защиты. В Германии, где раньше были очень жесткие трудовые законы, в нулевые годы прошла реформа рынка труда, в результате безработица быстро снизилась. То же самое со Швецией. По этому пути пошла и Франция. Так что эти страны сегодня не отличаются самым жестким трудовым законодательством.

Гораздо более жесткие законы на юге Европы: в Португалии, Италии, Греции. Их проблемы с безработицей хорошо известны и как раз во многом связаны с избыточной жесткостью регулирования.

— Насколько в России сложно найти работу в предпенсионном возрасте?

— Все говорят, что людям старших возрастов найти работу трудно. Я исхожу из того, что действительно хороший специалист найти работу может всегда. По-настоящему защитить от проблем на рынке труда может только одно: надо быть классным специалистом. Если же рынок в силу тех или иных обстоятельств сомневается, что вы хороший специалист, то тогда проблемы могут быть. Но сегодня в России уровень безработицы в группе 50–59 лет очень низкий — он составляет менее 4%. Люди при желании находят работу, но часто с низкой зарплатой и в профессиях, которые не требуют особых навыков. Кто-то остается на том же рабочем месте, но потихоньку теряет в зарплате, кто-то переходит на менее квалифицированную работу, а кто-то добровольно переходит на полставки.

Владимир Гимпельсон. Фото: пресс-служба ГУ ВШЭ

Анализируя статистику, я прихожу к выводу о том, что основная проблема рынка труда — это ограниченный спрос на труд. Об этом свидетельствует сужающийся корпоративный сектор (в который входят все организации — юридические лица), высокая доля неформальных и полуформальных рабочих мест, низкие заработные платы. В год в организациях создается примерно 6–7% новых рабочих мест и чуть больше ликвидируется. В развитых экономиках этот показатель вдвое выше, а в быстрорастущих — в 2,5–3 раза выше. Если бы в корпоративном секторе создавались в должном объеме рабочие места приличного качества, то они не только предъявляли бы спрос на работников старших возрастов, но и вытягивали бы людей, которые раньше были в тени. Но для этого нужно иметь другой бизнес-климат, то есть речь должна идти о комплексной институциональной реформе.

— Если посмотреть на ситуацию глазами правительства, то основная проблема рынка труда выглядит по-другому: это большой теневой сектор, из-за которого бюджет и внебюджетные фонды (в том числе ПФР) недополучают значительные деньги.

— Да, правительство все время об этом говорит. Но начнем с вопроса: что мы понимаем под теневым сектором? Его определить не так-то просто — он крайне разнороден. Одних его субъектов не поймать, с других — много не взять, а третьи и так платят налоги. Бабушка, которая выращивает петрушку и продает ее на рынке, чтобы добавить что-то к своей нищенской пенсии, — она субъект теневого рынка, который нужно «легализовать»? А индивидуальный предприниматель, которого в силу разных причин не видит статистика, хотя он купил патент? Еще Росстат использует определение неформального сектора, в соответствии с которым к неформальному сектору относятся, например, нотариусы. Вы когда-нибудь видели «неформального нотариуса»? По сути, к неформалам относят всех, кто занят вне корпоративного сектора. Это только затемняет картину. Мы не знаем и не понимаем, какими данными оперирует правительство в своих оценках и что является критерием «тени». Его представители называют то одну цифру, то другую.

Чтобы хоть как-то разобраться с масштабом и структурой этого явления, нужно сопоставить данные из трех источников — из налоговой инспекции, Пенсионного фонда и Росстата. Такой возможности нет, есть только данные Росстата. Но если кого-то не видит статистика, то это не означает, что у этого персонажа есть теневые доходы. Да, есть люди, которые имеют доходы, невидимые для государства. Но часто это очень маленькие деньги, а чтобы их выявить и заставить человека платить, нужно потратить больше денег, чем потенциальный выигрыш от сбора налогов.

К каждой няньке или сиделке не пришлешь налогового инспектора. Поэтому на имеющиеся попытки легализовать теневую занятость я смотрю со скепсисом.

Кроме того, есть здесь и другой аспект — люди станут заметно беднее и заплатят в итоге меньше налогов при покупке товаров и услуг. Это в основном низкооплачиваемые люди с нестабильными доходами. Сейчас средний заработок у тех, кто занят вне корпоративного сектора, на 20% ниже, чем в корпоративном. Рациональнее всего в то, что называют «теневым сектором», вообще не лезть, а создавать условия для нормального роста белого сектора.

— Как сегодня выглядит общая структура занятости в России? Насколько в ней преобладает малопроизводительный труд?

— Еще несколько лет назад самым крупным отраслевым работодателем была промышленность, сегодня — это торговля. Примерно половина всех занятых в России приходится на 29 массовых профессий, многие из которых не требуют высокой квалификации. Самые распространенные профессии — это водитель легкового автомобиля и продавец, на которые в сумме приходится около 15% всей занятости. А еще есть охранники, вахтеры, кладовщики, гардеробщики и т.д. Это профессии со свободным входом, то есть вам не надо иметь особую квалификацию, чтобы ими заниматься. Таксистом или продавцом также можно стать независимо от опыта или образования. И эти профессии во многом абсорбируют тех людей, которые уходят из более сложных отраслей в связи с возрастом. В результате производительность труда в целом в нашей стране составляет примерно треть от уровня стран-лидеров.

— Давайте подведем итог. Возможна ли в XXI веке сбалансированная пенсионная система или с точки зрения экономической науки это безнадежно устаревший подход?

— С пенсиями в XXI веке многое не ясно. Поскольку структура занятости меняется, и идут сложные демографические сдвиги, во всем мире пенсионные системы находятся под давлением. Люди живут дольше, проводят на пенсии больше времени, а молодых, которые платили бы взносы, становится все меньше.

Видимо, в этой ситуации люди сами должны в течение трудовой жизни накапливать какие-то средства.

Нужна комбинация из двух систем: в одной — распределительной — о вас беспокоится государство, в другой — накопительной — рынок, который аккумулирует ваши пенсионные отчисления, инвестирует их, а вы получаете с этого доход. Государство через распределительную систему не даст пенсионеру умереть с голоду, но он вряд ли сможет в старости чувствовать себя финансово состоятельным. Для этого необходимы современные финансовые рынки и институты, которые при этом могли бы еще и защитить накопления людей. Кроме того, это предполагает и повышенную личную ответственность за свое будущее. Во многих странах с высокоразвитой экономикой такие системы работают — они дают экономике длинные деньги, а пенсионерам — дополнительный доход. В конечном счете уровень жизни пенсионеров всецело зависит от уровня экономического развития. В слабой экономике, даже если в ней есть пенсионная система, не может быть высоких пенсий.

www.novayagazeta.ru

Вышла ли российская экономика из кризиса и правда ли рост НДС и пенсионного возраста ей помогут? Объясняет экономист. «Бумага»

Правительство предложило повысить пенсионный возраст: по плану чиновников, мужчины будут выходить на пенсию в 65 лет к 2028 году, а женщины — в 63 года к 2034 году. Вместе с пенсионным возрастом с 2019 года планируется повысить и НДС — с 18 до 20 %.

Почему власти решили провести такие реформы, как они скажутся на людях и помогут ли российской экономике — «Бумага» поговорила с профессором финансов Российской экономической школы Олегом Шибановым.

— Повышение НДС (налог на добавленную стоимость, формируется исходя из себестоимости и конечной цены товара — прим. «Бумаги») и пенсионного возраста объясняют экономическими причинами. В каком вообще состоянии сейчас российская экономика?

— На мой взгляд, сейчас в российской экономике период медленного роста. Стагнацией называть не хочу, потому что у этого слова специфические коннотации.

Мы, макроэкономисты, создаем достаточно точные модели, которые позволяют прогнозировать темпы роста ВВП, исходя из всего, что известно о российской экономике. Благодаря такому моделированию на ближайшие два-три года и сравнению с показателями реальных темпов роста мы понимаем, что ничего странного в нашей экономике не происходит.

Мировая экономика в последние годы растет по 3–4 % и, конечно, развивается быстрее нашей. Мы отстаем, но нужно быть очень аккуратным в оценках. В России сейчас очень непростая демографическая ситуация. У нас, с одной стороны, стареет население, а с другой, в трудоспособный возраст вступает поколение, которое просто численно меньше, чем предыдущие. Поэтому наш медленный рост мы можем рассматривать как неудачу на фоне мировой экономики, но, по факту, при нашем уровне развития, ВВП на душу населения и прочим показателям — это нормальные темпы роста.

В нулевые мы росли гораздо более быстрыми темпами, и то, к чему мы пришли сейчас, выглядит достаточно слабо именно на фоне недавних воспоминаний. Но когда мы смотрим на макроэкономические показатели, такие как инфляция или состояние банковского сектора, мы видим, что они неожиданно приличные. В частности, в 2017 году ЦБ добился исторически низких показателей по инфляции.

Если подытожить, в 2014–2016 годах российская экономика пережила эпизод очень тяжелого внешнего шока, но оказалась достаточно крепкой и сейчас чувствует себя стабильно. Время, конечно, покажет, но пока тренды выглядят довольно прилично.

— На протяжении последних двух-трех лет многие люди из власти неоднократно заявляли, что кризис наконец-то закончился. На данный момент он уже действительно закончился?

— Здесь всё зависит от того, как мы для себя определяем кризис. Если мы говорим о росте экономики, то он хоть низкий, но стабильный. Если мы думаем про банковский сектор, то он выглядит нормально. Если же мы смотрим на располагаемые доходы населения, то здесь наши проблемы не прекратились. С 2014 по 2017 год в годовом выражении доходы каждый раз сокращались. В 2018 начался слабый рост, но, по данным за май, рост уже затормозился. То есть в целом макропоказатели приличные, но люди на себе еще не чувствуют улучшения после кризиса.

— Можно ли выделить какие-то тенденции в последние годы при составлении федерального бюджета? Стал ли он более скудным?

— Последние годы у нас постоянно был дефицитный бюджет, и Минфин очень хотел сделать его или менее дефицитным, или даже профицитным. Если смотреть на ожидаемые поступления по НДС, нефтегазовым доходам и прочим статьям, есть основания думать, что по итогам 2018 года доходы могут превысить расходы и бюджет станет недефицитным.

— Для человека, не погруженного в экономику, профицит бюджета звучит очень привлекательно. Это действительно хорошо или, может быть, лучше было бы иметь дефицит и тратить больше, чтобы развивать экономику?

— Когда власти в значительной степени занимаются балансировкой бюджета, это, конечно, сказывается на спросе в экономике. Бюджет не увеличивает расходы, и с учетом инфляции в реальном выражении они снижаются. То есть средств становится меньше, соответственно, снижается и спрос на товары и услуги.

Но мы до сих пор относимся к развивающимся странам. По уровню ВВП на душу населения, если говорить о паритете покупательной способности (ВВП с учетом уровня цен в экономике страны и покупательной способности валюты — прим. «Бумаги»), то мы находимся в районе 50-го места в мире. Это неплохо, но очень далеко от лидеров, а для развивающихся стран дефицит бюджета — это один из главных факторов кризиса. Опыт показывает, что если всё время поддерживать дефицит, то рано или поздно настанет момент, когда его нужно будет покрывать. И это может закончиться довольно плохо. Поэтому в нынешних условиях поддерживать дефицит бюджета сложно.

В целом, мне кажется, Россия попала в так называемую ловушку среднего дохода. Мы быстро росли, а потом, когда достигли какого-то среднего уровня, стали не очень богатыми, но и не очень бедными, как будто выдохлись и новых путей для быстрого роста пока не нашли. В истории было много таких примеров с самыми разными странами.

— Вы уже упомянули о рекордно низкой инфляции в 2017 году. Как этого удалось добиться?

— Государство старалось сбалансировать бюджет. Это предполагает, что спрос со стороны государства как минимум не растет и давления на цены с этой стороны нет. Кроме того, по статистике, последние четыре года реальные доходы в России снижались, соответственно домохозяйства обеспечить большой спрос тоже не могли. Получилось, что две основные движущие силы экономики, дающие в сумме порядка 70 % потребления, замерли. И цены вслед за ними тоже.

Еще один фактор — очень хороший урожай в прошлом году. Также учитываем, что ЦБ держал высокую ключевую ставку, которая не стимулировала людей брать много кредитов, а цены на нефть росли. В результате получаем, что со всех сторон для ЦБ были позитивные предпосылки для снижения инфляции.

— Когда человек со стороны видит данные Росстата о инфляции в 2–3 %, первая реакция у большинства — это вранье, цены выросли гораздо больше. Насколько такая точка зрения вообще имеет право на жизнь?

— Это практически стандартная реакция что для развивающихся, что для развитых странах. Огромная часть населения уверена, что инфляция гораздо выше, чем говорят статистики. Просто у людей есть психологические тенденции замерять инфляцию по определенным видам товаров. В первую очередь люди обращают внимание на продовольственные цены, а они в последние годы традиционно растут у нас быстрее, чем непродовольственные, потому что были больше завязаны на импорт.

Всё это работает даже на экономистах. Я постоянно копаюсь в данных Росстата и, естественно, больше доверяю им, но в 2017 году даже у меня закрались сомнения. Была такая эмоциональная реакция: неужели у нас настолько низкая инфляция? Я просто сел и начал выписывать все цены и как они изменялись. И моя инфляция оказалась даже ниже, чем у Росстата. В результате я успокоился. Сесть и посчитать все значимые для вас цены — очень правильное решение.

— Можно ли уже как-то объективно оценить, как на нашу экономику повлияли санкции?

— Объективно: они повлияли плохо. Снизились инвестиции, выросли цены и так далее. В то же время количественные оценки влияния санкций показывают несущественные цифры. Например, санкции после Минских соглашений снизили рост ВВП примерно на 0,2 %. Для России это довольно много, но нельзя сказать, что наша экономика разорвана в клочья, как когда-то говорил Барак Обама.

— Если всё, в общем-то, не очень плохо, то зачем понадобилось повышение и НДС, и пенсионного возраста? Со стороны кажется, что эти реформы объясняются тем, что в бюджете просто нет денег.

— НДС повышается не из-за того, что в бюджете нет денег. Они есть, но майские указы президента 2018 года предполагают новый подход к экономике и попытку разогнать ее расходами на здравоохранение, образование и инфраструктуру. К сожалению, финансировать выполнение этих указов из воздуха не получается.

НДС как наиболее собираемый доход удобен государству в качестве источника средств для финансирования указов. Опыт показывает, что их выполнение на качественном уровне может быть очень полезно для экономики. Образование, инфраструктура и здравоохранение — это краеугольные камни экономики.

С пенсионным возрастом история более тонкая. Если смотреть на ситуацию в мире, у нас достаточно низкий пенсионный возраст. Это важно, потому что на сбалансированность пенсионной системы влияет то, какое в стране население: молодое или стареющее. В России оно, скорее, стареющее и соотношение работающих людей к количеству пенсионеров постепенно снижается. В результате баланс системы стремится к не очень устойчивым показателям. Уже сейчас Пенсионный фонд крайне дефицитен, для закрытия дыр федеральный бюджет вынужден перечислять больше 1,5 трлн рублей в год. Непонятно, насколько долго мы можем позволить себе оставаться в рамках такого дефицита.

С повышением пенсионного возраста всё станет более сбалансированным. Возможно, сделать это нужно было еще раньше, потому что такая ситуация могла привести к серьезному кризису федерального бюджета.

— Говоря совсем просто, если пенсионный возраст не повысить, то через несколько лет пенсии платить будет просто нечем?

— Да. Даже те пенсии, что есть сейчас, а не то что повышать их. Сам по себе дефицит можно пока покрывать, но он будет только расти. И встает вопрос: что с этим делать? И кажется, что нет простых путей решить эту проблему.

— Каких последствий можно ждать от этих реформ? Например, как скажется повышение НДС на 2 %?

— На ценах точно скажется. Возможно, если не в этом году, то в следующем они точно вырастут. У производителей нет возможности не вкладывать возросшую налоговую нагрузку в стоимость своих товаров.

Что касается цифр, то, по большинству оценок, это даст дополнительный 1 % инфляции. Это большое число, но у людей было много вопросов относительно дополнительных негативных эффектов от повышения НДС. Пока предполагается, что их не будет.

Например, у людей могло быть опасение, что часть бизнеса уйдет в тень из-за повышения налогов. Из специалистов такого эффекта никто не ждет, потому что налоговая служба уже научилась приходить за нужными ей налогами. Сборы НДС сейчас близки к 100 % — и не кажется, что они снизятся.

— Сколько денег принесет повышение налога в бюджет?

— Оценки разные, но около 600 млрд рублей в год. Эти деньги пойдут на инфраструктуру, образование и здравоохранение, но полностью выполнение майских указов не покроет. На них нужно несколько триллионов рублей совокупно, повышение НДС закроет примерно половину.

— Как скажется повышение пенсионного возраста? Власти говорят о повышении среднего размера пенсий до 20 тысяч рублей к 2024 году.

— Всё зависит от инфляции. 20 тысяч при инфляции в 40 % — это одни деньги, а при инфляции в 4 % — совсем другие. В целом я бы сказал, что реформа позволит государству покрыть дефицит и увеличивать пенсии. И планы довести ее до 20 тысяч имеют право на жизнь.

— Вы говорите, что повышение пенсионного возраста было во многом неизбежно, но многие люди отреагировали на него очень негативно. Такая реакция объяснима?

— Результаты реформы очень зависят от того, что будет делать государство с точки зрения помощи рынку труда. Хотелось бы, чтобы у нас, как в тех же странах Европы, нельзя было увольнять людей предпенсионного возраста или писать в объявлениях «работа для людей до 40 лет». Если государство сможет аккуратно сделать это, а также запустить качественные курсы, на которых можно научиться новым профессиям, то результаты будут одни; если этого не сделать — совсем другие.

Обычный человек, который не погружается очень глубоко в реформу, наверняка воспринимает ее со страхом и ужасом. По простой очевидной причине: во многих маленьких городах, где зарплаты меньше пенсий, пенсионеры кормят младшее население. В этом плане то, что государство меняет пенсионный возраст, может восприниматься негативно. Поэтому помощь рынку труда очень важна.

— А экономисты позитивно смотрят на все эти изменения?

— Если говорить о пенсионном возрасте, то тут ситуация простая: если ничего не менять, ничего хорошего бы и не было бы. С повышением НДС чуть сложнее, потому что всегда можно говорить об альтернативных источниках средств для улучшения той же инфраструктуры.

— Вы видите, как можно было бы найти эти деньги более предпочительным способом?

— Об этом всегда очень сложно говорить, потому что мы не находимся в позиции министерства финансов. Изнутри ситуация воспринимается иначе, да и я не уверен, что есть совсем уж блестящие идеи, как это можно было бы сделать.

Альтернативой, о которой часто говорили, могло бы быть снижение количества средств от нефтегазовых доходов, которые мы сохраняем. Возможно, можно было бы побольше не сохранять, а пустить в экономику. Вероятно, это помогло бы не повышать НДС и немного иначе работать с пенсионной реформой. Но тут история простая: бюджет хочет быть сбалансированным. Государство хочет иметь заначки на случай внешнего кризиса. Так мы пытаемся защититься от будущих колебаний цен на нефть и снизить нашу зависимость от текущих нефтегазовых доходов.

— Сейчас — применительно к экономике — все говорят только об НДС и пенсиях. Обсуждаются ли какие-то реформы, которые могут еще больше изменить российскую экономику?

— На будущее есть две вещи, которые выглядят даже более существенными, чем текущие изменения. Первая: приватизация некоторых компаний, которые всё еще находятся в собственности государства. Может быть, часть этой собственности могла бы быть эффективнее в руках большего количества частных собственников.

Вторая: перенос некоторых функций в более региональные города. Сейчас у нас всё сконцентрировано в Москве и отчасти в Петербурге, но переезд некоторых министерств и ведомств мог бы дать развитие региональным территориям. И это касается не только переноса функций, но и большей налоговой и финансовой самостоятельности. Это могло бы дать значительный эффект, сейчас государство об этом много думает.

paperpaper.ru

«Враги народа» и повышение пенсионного возраста

— Экспертное сообщество практически единогласно выступило с критикой предложенного правительством сценария повышения пенсионного возраста, заявив, что ничего общего с комплексной пенсионной реформой он не имеет. Какова ваша позиция?

— Я тоже считаю, что это не реформа. Пенсионная система — довольно сложная штука. Она заключается не только в определении того, в каком возрасте люди выходят на пенсию, но и в том, как собираются, накапливаются и распределяются пенсионные платежи. То, о чем сейчас говорят в правительстве, — это только очень маленькая часть этой системы. При этом я считаю, что пенсионный возраст надо повышать. Как именно это делать — другой вопрос.

Власти долго били себя в грудь и говорили, что пока они занимают свои посты, этого никогда не случится.

У людей сложилось абсолютно четкое убеждение, что про повышение пенсионного возраста может говорить только «враг народа».

Однажды они проснулись и выяснили, что окружены как раз такими «врагами». Но если вы хотите повысить пенсионный возраст, то должны людям сначала объяснить, зачем это нужно и почему альтернативы этому нет, иначе у них возникает ощущение когнитивного диссонанса.

Во-вторых, если вы проводите реформы, которые затрагивают основы экономической жизни страны, надо говорить и о том, как работает пенсионная система в целом, а не только о пенсионном возрасте. Сейчас абсолютно не ясно, что будет со всеми остальными ее элементами. Вице-премьер Татьяна Голикова сказала о том, что нужно отказаться от балльной системы, но как устроена эта балльная система — никто до сих пор не понимает. Люди, которые вошли в пенсионный возраст и уже получают пенсию, не могут объяснить ее размер. Совершенно разные трудовые истории с точки зрения стажа и заработков в итоге дают практически одинаковые суммы выплат. Но все это властями не обсуждается, речь идет только о повышении возраста выхода на пенсию. Основным драйвером здесь является примитивный фискальный интерес — стремление сократить трансферт в Пенсионный фонд из федерального бюджета.

Поэтому у людей и доминирует представление о том, что власти просто в очередной раз хотят вынуть деньги из нашего кармана.

— Есть две противоположные точки зрения на то, как повышение пенсионного возраста скажется на рынке труда. Одни считают, что неизбежно вырастет безработица, поскольку российская экономика не сможет создать новые рабочие места для тех людей, которым теперь придется дольше работать. Другие говорят, что негативный эффект будет смягчен за счет естественной убыли трудоспособного населения, которая создает дефицит на российском рынке труда. Какое из объяснений верное?

— Меня не убеждает ни то, ни другое. Сегодня очень многие российские пенсионеры продолжают работать. Уровень занятости людей в пенсионном возрасте у нас не намного ниже, чем в среднем в странах Организации экономического сотрудничества и развития, где пенсионный возраст гораздо выше. А некоторые люди, наоборот, перестают работать уже в предпенсионном возрасте по самым разным причинам — по здоровью или просто не хотят работать, имея достаточные личные сбережения. Обстоятельства разные, но смысл в том, что не все люди в трудоспособном возрасте находятся на рынке труда, а многие достигшие пенсионного возраста, наоборот, работают. Отсюда следует, что большого притока на рынок труда после повышения пенсионного возраста быть не может. Те, кто хочет работать, уже делают это.

Молодых работников в перспективе будет становиться все меньше, но люди пожилого возраста не смогут их заменить — эти группы заняты в разных профессиях и обладают разными возможностями.

Есть секторы экономики, в которых доля возрастных работников относительно выше: это образование, здравоохранение и сельское хозяйство.

Петр Саруханов / «Новая газета». Перейти на сайт художника

Демографические сдвиги, которые практически предопределены, ведут к тому, что общая численность занятых в нашей экономике к 2030 году может сократиться примерно на 8% по сравнению с 2015-м, а численность занятых в возрасте до 40 лет — на все 20–25%. Вот это будет реальный шок.

Обсуждаемые пенсионные изменения затрагивают старшие группы, но никак не влияют на численность младших. А это самые активные и высококвалифицированные люди со свежим образованием. Предпринимательство, инновации, новые технологии — для этого нужны молодые. Это уже проблема всей экономики, а не только пенсионной системы.

Но кроме проблемы собственно занятости пожилых есть проблема доходов. Люди в предпенсионном возрасте ожидают, что при наступлении пенсионного возраста к их доходам добавится пенсия. Средняя зарплата по экономике сейчас под 40 тысяч рублей, а средняя пенсия — около 12 тысяч, а это существенная прибавка. Многие работающие пенсионеры именно благодаря этой прибавке вылезают из бедности. Повышение пенсионного возраста означает, что правительство вытаскивает у них из карманов дополнительные пенсионные деньги. И это, конечно, может быть серьезным фактором недовольства.

— Даже если конкуренция на рынке труда в результате повышения пенсионного возраста радикально не увеличится, то усилится поляризация рабочих мест: пожилые люди будут вынуждены занимать самые низкооплачиваемые должности, поскольку им не будет хватать компетенций для всего остального.

— Это так, но процесс поляризации происходит и сегодня. Если мы посмотрим на профиль заработков по возрасту, то увидим, что в развитых странах он монотонно возрастает: чем старше человек, тем выше его заработок. Сначала рост быстрый, потом он замедляется, но максимум достигается в предпенсионном периоде.

У нас же ситуация радикально другая: пик достигается рано — еще до 40 лет, а потом заработки снижаются.

Конечно, не у всех, но средняя тенденция такова. И в будущем она действительно может усилиться — пенсионеров станет больше, а молодежи — меньше.

— Даже люди с высшим образованием начинают терять в доходе после 40 лет?

— Да, пик для них достигается тоже относительно рано, хотя и позже, чем у тех, у кого нет высшего образования. Ведь ценность конкретного образования для рынка труда сама по себе не вечная. Знания устаревают, а их поддержание и пополнение требует усилий и вложений. Представьте, что вы купили отличную машину. Со временем ее рыночная ценность будет падать, но если вы за ней ухаживаете, то этот процесс будет происходить медленнее. То же самое с дипломом. Если человек окончил самый лучший университет, но затем не работал и перестал что-либо читать, то ценность этого диплома лет через 20 будет близка к нулю. Но чтобы поддерживать определенный уровень знаний, нужны не только природная любознательность, но и значительные инвестиции. Нужно, чтобы ваша работа требовала постоянного дообучения. В противном случае вы постепенно теряете свои знания, они устаревают из-за появления новых технологий. С возрастом физические и когнитивные способности человека неизбежно, к сожалению, снижаются. Если не поддерживать их инвестициями в здоровье и образование, то старение квалификации и навыков происходит еще быстрее. Поэтому на протяжении всей своей трудовой жизни люди должны заниматься непрерывным обучением, иначе к пенсии они оказываются фактически без образования, хотя формально в ящике шкафа может лежать замечательная «корочка». В России масштабы обучения людей во взрослом возрасте очень низкие. И чем ближе к пенсии, тем меньше охват.

Фото: РИА Новости

— А на Западе действительно удалось решить проблему непрерывного обучения?

— Это сильно зависит от страны. Лучше всего дело обстоит в скандинавских странах и в Германии. Чем более конкурентна экономика, тем больше компании должны инвестировать в обучение и переобучение своих работников. Чтобы выпускать условный BMW, нужны очень квалифицированные специалисты, в совершенстве владеющие новыми технологиями.

А если производятся железные ведра на колесах по технологиям сорокалетней давности, то зачем кого-то переучивать?

— Сейчас много разговоров о том, что нужно разработать госпрограммы по переобучению возрастных работников. Это поможет?

— Я не вижу, какая от этого может быть польза. Можно ожидать, что государство создаст программу переобучения для учителей и врачей, которые в основном работают в государственной системе. Но для частного сектора это крайне сложно. К тому же спрос на такое обучение, если и есть, то очень локален. Из Москвы этого не определить. В каждом регионе должны быть свои подходы и решения. В других странах есть налоговые стимулы: например, если частная компания инвестирует в подготовку рабочей силы, то для нее на соответствующую сумму уменьшается налогооблагаемая база, и т.д. Это может помочь. Но у нас пока нет ни стимулов со стороны рынка, ни налоговых стимулов.

— Может быть, России необходимо ужесточение трудового законодательства в этой части? Например, «Единая Россия» предлагает ввести гарантии трудоустройства для людей старше 50 лет.

— На мой взгляд, это просто вредная идея. Худшее, что можно придумать.

— (продолжает) Допустим, Роструд скажет: всех, кто старше 50 лет, увольнять нельзя ни при каких обстоятельствах. Тогда работодатели просто будут увольнять людей в 49 лет. Есть и другой способ, которым все давно пользуются, — это маленькая постоянная часть зарплаты и большая переменная, которая оказывается крайне гибкой. Если работник давно не переобучался, часто болеет в связи с возрастом и так далее — переменная часть сжимается. Никогда никакой закон не справится с такого рода рисками, потому что его будет очень легко легально обойти.

Есть такая иллюзия, что трудовое законодательство защищает работников от «произвола капиталистов». Она крайне распространена среди политиков и в профсоюзах, поскольку проста и политически удобна. На самом деле чем жестче регулирование, тем хуже ситуация на рынке труда. Особенно для молодежи и уязвимых групп. Специалисты хорошо знают, что если издержки увольнения лишних работников слишком большие, то работодатели просто перестают нанимать людей. В итоге уровень занятости оказывается ниже возможного и растет безработица. Ужесточение регулирования не решает проблемы, но создает много новых. Речь не об отмене регулирования, а о разумном балансе, которого пока нет.

— Почему в таком случае жесткие трудовые нормы не мешают развиваться скандинавским странам?

— Они уже не такие жесткие, как раньше. Сейчас все страны идут по пути большей гибкости. Например, сегодня многие страны стремятся к модели «флексикьюрити», распространенной в Дании. Она сочетает в себе гибкость (flexibility) и защиту работников (security). С одной стороны, при необходимости работодатели могут легко уволить работника, но потерявшие таким образом работу попадают в эффективную систему социальной защиты. В Германии, где раньше были очень жесткие трудовые законы, в нулевые годы прошла реформа рынка труда, в результате безработица быстро снизилась. То же самое со Швецией. По этому пути пошла и Франция. Так что эти страны сегодня не отличаются самым жестким трудовым законодательством.

Гораздо более жесткие законы на юге Европы: в Португалии, Италии, Греции. Их проблемы с безработицей хорошо известны и как раз во многом связаны с избыточной жесткостью регулирования.

— Насколько в России сложно найти работу в предпенсионном возрасте?

— Все говорят, что людям старших возрастов найти работу трудно. Я исхожу из того, что действительно хороший специалист найти работу может всегда. По-настоящему защитить от проблем на рынке труда может только одно: надо быть классным специалистом. Если же рынок в силу тех или иных обстоятельств сомневается, что вы хороший специалист, то тогда проблемы могут быть. Но сегодня в России уровень безработицы в группе 50–59 лет очень низкий — он составляет менее 4%. Люди при желании находят работу, но часто с низкой зарплатой и в профессиях, которые не требуют особых навыков. Кто-то остается на том же рабочем месте, но потихоньку теряет в зарплате, кто-то переходит на менее квалифицированную работу, а кто-то добровольно переходит на полставки.

Владимир Гимпельсон. Фото: пресс-служба ГУ ВШЭ

Анализируя статистику, я прихожу к выводу о том, что основная проблема рынка труда — это ограниченный спрос на труд. Об этом свидетельствует сужающийся корпоративный сектор (в который входят все организации — юридические лица), высокая доля неформальных и полуформальных рабочих мест, низкие заработные платы. В год в организациях создается примерно 6–7% новых рабочих мест и чуть больше ликвидируется. В развитых экономиках этот показатель вдвое выше, а в быстрорастущих — в 2,5–3 раза выше. Если бы в корпоративном секторе создавались в должном объеме рабочие места приличного качества, то они не только предъявляли бы спрос на работников старших возрастов, но и вытягивали бы людей, которые раньше были в тени. Но для этого нужно иметь другой бизнес-климат, то есть речь должна идти о комплексной институциональной реформе.

— Если посмотреть на ситуацию глазами правительства, то основная проблема рынка труда выглядит по-другому: это большой теневой сектор, из-за которого бюджет и внебюджетные фонды (в том числе ПФР) недополучают значительные деньги.

— Да, правительство все время об этом говорит. Но начнем с вопроса: что мы понимаем под теневым сектором? Его определить не так-то просто — он крайне разнороден. Одних его субъектов не поймать, с других — много не взять, а третьи и так платят налоги. Бабушка, которая выращивает петрушку и продает ее на рынке, чтобы добавить что-то к своей нищенской пенсии, — она субъект теневого рынка, который нужно «легализовать»? А индивидуальный предприниматель, которого в силу разных причин не видит статистика, хотя он купил патент? Еще Росстат использует определение неформального сектора, в соответствии с которым к неформальному сектору относятся, например, нотариусы. Вы когда-нибудь видели «неформального нотариуса»? По сути, к неформалам относят всех, кто занят вне корпоративного сектора. Это только затемняет картину. Мы не знаем и не понимаем, какими данными оперирует правительство в своих оценках и что является критерием «тени». Его представители называют то одну цифру, то другую.

Чтобы хоть как-то разобраться с масштабом и структурой этого явления, нужно сопоставить данные из трех источников — из налоговой инспекции, Пенсионного фонда и Росстата. Такой возможности нет, есть только данные Росстата. Но если кого-то не видит статистика, то это не означает, что у этого персонажа есть теневые доходы. Да, есть люди, которые имеют доходы, невидимые для государства. Но часто это очень маленькие деньги, а чтобы их выявить и заставить человека платить, нужно потратить больше денег, чем потенциальный выигрыш от сбора налогов.

К каждой няньке или сиделке не пришлешь налогового инспектора. Поэтому на имеющиеся попытки легализовать теневую занятость я смотрю со скепсисом.

Кроме того, есть здесь и другой аспект — люди станут заметно беднее и заплатят в итоге меньше налогов при покупке товаров и услуг. Это в основном низкооплачиваемые люди с нестабильными доходами. Сейчас средний заработок у тех, кто занят вне корпоративного сектора, на 20% ниже, чем в корпоративном. Рациональнее всего в то, что называют «теневым сектором», вообще не лезть, а создавать условия для нормального роста белого сектора.

— Как сегодня выглядит общая структура занятости в России? Насколько в ней преобладает малопроизводительный труд?

— Еще несколько лет назад самым крупным отраслевым работодателем была промышленность, сегодня — это торговля. Примерно половина всех занятых в России приходится на 29 массовых профессий, многие из которых не требуют высокой квалификации. Самые распространенные профессии — это водитель легкового автомобиля и продавец, на которые в сумме приходится около 15% всей занятости. А еще есть охранники, вахтеры, кладовщики, гардеробщики и т.д. Это профессии со свободным входом, то есть вам не надо иметь особую квалификацию, чтобы ими заниматься. Таксистом или продавцом также можно стать независимо от опыта или образования. И эти профессии во многом абсорбируют тех людей, которые уходят из более сложных отраслей в связи с возрастом. В результате производительность труда в целом в нашей стране составляет примерно треть от уровня стран-лидеров.

— Давайте подведем итог. Возможна ли в XXI веке сбалансированная пенсионная система или с точки зрения экономической науки это безнадежно устаревший подход?

— С пенсиями в XXI веке многое не ясно. Поскольку структура занятости меняется, и идут сложные демографические сдвиги, во всем мире пенсионные системы находятся под давлением. Люди живут дольше, проводят на пенсии больше времени, а молодых, которые платили бы взносы, становится все меньше.

Видимо, в этой ситуации люди сами должны в течение трудовой жизни накапливать какие-то средства.

Нужна комбинация из двух систем: в одной — распределительной — о вас беспокоится государство, в другой — накопительной — рынок, который аккумулирует ваши пенсионные отчисления, инвестирует их, а вы получаете с этого доход. Государство через распределительную систему не даст пенсионеру умереть с голоду, но он вряд ли сможет в старости чувствовать себя финансово состоятельным. Для этого необходимы современные финансовые рынки и институты, которые при этом могли бы еще и защитить накопления людей. Кроме того, это предполагает и повышенную личную ответственность за свое будущее. Во многих странах с высокоразвитой экономикой такие системы работают — они дают экономике длинные деньги, а пенсионерам — дополнительный доход. В конечном счете уровень жизни пенсионеров всецело зависит от уровня экономического развития. В слабой экономике, даже если в ней есть пенсионная система, не может быть высоких пенсий.

Источник: https://novayagazeta.ru

agro-max.ru

Почему экономисты это обманщики | ВОПРОСИК

Власть чисел тем могущественнее, чем меньше в них разбираются.

Вольтер

Математика, подобно жернову, перемалывает то, что под неё засыпают, и, как засыпав лебеду, вы не получите пшеничной муки, так, исписав целые страницы формулами, вы не получите истины из ложных посылок.

Томас Генри Гексли

Экономика и магия числа

На протяжении последних нескольких десятилетий в мире создавался культ экономистов. Сегодня принято считать, что экономисты (не все, разумеется, а наиболее гениальные) могут прозревать будущее и всегда знают, что надо делать. Вот и в последние дни 2016 года Интернет был полон прогнозов по поводу того, как мы будем жить в 2017-м, 2025-м и даже в 2050 году, какими будут цены на нефть, курс юаня и рубля к доллару, ВВП США, России, Китая и т.д.

Главной причиной возросшего авторитета представителей этого цеха работников интеллектуального труда является, наверное, то, что экономику стали воспринимать как точную науку. И интуиция тут ни при чем. Профессиональный экономист, как принято думать, всё сосчитает и выдаст точный расчёт с тремя знаками после запятой, сопроводив свой расчёт таинственными для непосвященных словами «регрессионный анализ», «сложная экстраполяция», «дисперсия», «факторный анализ», а заодно - таблицами, диаграммами, графиками.

Непревзойдёнными шедеврами экономического прогнозирования считаются прогнозы Всемирного банка, МВФ, «большой тройки» рейтинговых агентств, крупнейших банков Уолл-стрит, лондонского Сити, органов Евросоюза. Есть, впрочем, и пророки-индивидуалы. Например, в Америке до недавнего времени на первом месте среди таких индивидуалов значился Нуриэль Рубини, профессор экономики Нью-Йоркского университета.

Магия числа действует убедительно. Достаточно большая часть публики верит в эти магические цифры, а многие на этих цифрах строят свою жизнь. Они сегодня не просто откладывают что-то на «чёрный день» или покупают в магазине «про запас», а «оптимизируют» и «диверсифицируют» свой «портфель» и принимают «правильные» «инвестиционные решения».

Такому подходу к жизни на «научной» основе способствуют СМИ, программы «финансового просвещения населения» (нередко финансируются за счет грантов и кредитов Всемирного банка и других международных организаций), система высшего образования. Студентам преподают теперь экономику не как гуманитарную дисциплину, а как точную науку. Ей дали название Economics, это явная претензия на «точность» - по аналогии с такими естественными науками, как Phisics, Chemics и Mechanics. Если судить по количеству формул и графиков, которыми насыщены современные учебники «Economics», то нынешняя экономическая наука действительно не уступает физике, химии и механике.

Homo economicus

Все догматы современной экономической науки строятся на одном предположении: в экономической деятельности (производстве, обмене, распределении и потреблении) участвует не homo sapiens, а homo economicus, человек экономический. Это такой субъект, который лишен всяких предрассудков традиционного общества. Например, норм морали. Homo economicus - что-то среднее между машиной, реагирующей на управляющие сигналы оператора, и животным, руководствующимся своими безусловными рефлексами. Правильнее человека экономического назвать экономическим животным.

Предполагается, что это «животное» должно действовать в экономической жизни, руководствуясь тремя инстинктами: удовольствия, максимизации дохода (капитала) и страха (экономические риски). Все остальные инстинкты и чувства в экономике избыточны и даже вредны. Человека экономического можно еще уподобить атому, траекторию движения которого можно просчитать на основе законов физики и механики. А если так, то, действительно, можно сделать точный прогноз развития экономики и на месяц, и на год, и на десятилетие. Подобно тому, как астрономы просчитывают солнечные затмения или фазы луны.

Однако вот незадача! Несмотря на титанические усилия СМИ, системы образования, Нобелевских лауреатов по экономике, иных титулованных «пророков» и «гуру» от экономики, далеко не всех на нашей планете удаётся убедить в необходимости рационального экономического поведения в соответствии с догматами Economics. Люди почему-то хотят оставаться в положении homo sapiens и отказываются редуцировать свою жизнь до трёх выше упомянутых рефлексов. Отсюда в мире экономики возникает «девиации».

Пресловутые «субъекты экономической деятельности» слишком часто не желают следовать правилам «рыночной экономики». Экономические прогнозы составляются исходя из догматов Economics, только прогнозы почти никогда не сбываются. Этим и объясняются две особенности экономического прогнозирования.

Во-первых, СМИ любят рекламировать разные прогнозы, но почти никогда не сообщают, насколько прогнозы сбылись. В этом смысле Всемирный банк и МВФ выглядят более честно на фоне других экономических предсказателей: они дают прогноз на год, а потом чуть ли не каждый месяц свой прогноз «корректируют» (такие «постоянно корректируемые» прогнозы имеют больше шансов сбыться).

Во-вторых, предсказатели не любят «короткие» прогнозы, они предпочитают предсказания «длинные» и «сверхдлинные». Эдак на лет 20-30 (в России такой экономической «астрологией» очень увлекался бывший министр экономического развития Алексей Улюкаев). Желательно, чтобы срок прогноза выходил за рамки ожидаемой смерти предсказателя.

Я заметил одну особенность: своими сокровенными мыслями об экономической «науке» титулованные «гуру» обычно начинают делиться на излёте жизни. Видимо, в порядке исповеди, для очистки своей совести. О некоторых из таких «гуру» я и хочу рассказать.

Исповедь Джона Гэлбрейта

Первый из них – Джон Кеннет Гэлбрейт (1908-2006). Преподавал в Калифорнийском, Гарвардском и Принстонском университетах. Был советником американских президентов Джона Кеннеди и Билла Клинтона. Экономическую науку совмещал с дипломатической работой – в 60-е годы был послом США в Индии. В 70-е годы вместе с З. Бжезинским, Э. Тоффлером и Ж. Фурастье стал одним из создателей Римского клуба. Можно сказать, небожитель, вхожий в «глобальную элиту».

А вот фрагмент из менее «лакированной» биографии знаменитого экономического «гуру»: «Когда-то полвека назад они (экономисты – В.К.) были оптом и в розницу куплены банками. Начало этому процессу положили небезызвестный «Манхеттен Бэнк» (Manhattan Bank), слившийся впоследствии в «Чейз-Манхеттен» (Chase Manhattan), а затем в «Дж.П.Морган-Чейз» (J.P.Morgan-Chase). Он учредил кафедру экономики для Джона Кеннета Гэлбрейта (John Kenneth Galbraith) в Гарвардском университете.

Гэлбрейт был одним из целой группы предприимчивых экономистов, если не сказать жуликов, который уверял, что если банкирам будет дано право на законных основаниях подделывать деньги (автор, видимо, имеет в виду эмиссию денег без полного их покрытия. – В.К.), то это станет дорогой к процветанию всего общества. У Гарварда в то время не было особого желания принимать за свой счет Гэлбрейта на работу, но тут появился «Манхеттен Бэнк», помахал перед носом у университетского начальства своими деньгами, и те купились, ну или, если хотите, продались.

Используя престиж Гарварда (который только что был куплен и оплачен), банкиры не стали останавливаться на достигнутом. В такой же легкой и непринужденной манере затем были куплены экономические факультеты и во всех других университетах и экономических школах США» (А. Лежава. Крах «денег», или Как защитить сбережения в условиях кризиса. - М.: Книжный мир, 2010, с.74-75).

И вот в возрасте 95 лет Джон Гэлбрейт пишет свою последнюю книгу. Её можно cчесть исповедью экономиста, или, если угодно, манифестом экономического диссидента. Книга называется The Economics of Innocent Fraud: Truth for Our Time. By John Kenneth Galbraith. Boston: Houghton Mifflin, 2004 (Рус. пер.: Дж. К. Гэлбрейт. Экономика невинного обмана: правда нашего времени. - М.: «Европа», 2009). В ней Гэлбрейт честно признаёт, что капиталистическая модель экономики себя полностью дискредитировала. И произошло это ещё в 30-е годы ХХ века, когда мир погрузился в экономическую депрессию, выхода из которой было не видно.

Убожество капиталистической модели пытались скрыть, избегая слова «капитализм»: «Были начаты поиски неопасной альтернативы термину «капитализм». В США предприняли попытку использовать словосочетание «свободное предпринимательство» - оно не прижилось. Свобода, подразумевавшая принятие свободных решений предпринимателями, не являлась убедительной. В Европе появилось словосочетание «социал-демократия» - смесь капитализма и социализма, сдобренная состраданием.

Однако в США слово «социализм» вызывало в прошлом неприятие (да и в настоящем это неприятие осталось). В последующие годы стали использовать словосочетание «новый курс», но всё же его слишком отождествляли с Франклином Делано Рузвельтом и его сторонниками. В итоге в научном мире прижилось выражение «рыночная система», так как оно не имело негативной истории – впрочем, у него вообще не было истории. Вряд ли можно было отыскать термин, более лишенный всякого смысла…»

В книге много и других сенсационных признаний. Так, по мнению Гэлбрейта, различие между «частным» и «государственным» секторами экономики по большей части является выдумкой. Он также не согласен с тем, что акционеры и директора реально играют заметную роль в управлении современной компанией, он критически отзывается о Федеральной резервной системе США. В этой своей книге Гэлбрейт выступил не только как экономический, но и как политический диссидент (включая критику войны США во Вьетнаме и вторжения в Ирак в 2003 году).

Приведу лишь некоторые шокирующие (для сторонников экономического мейнстрима) цитаты из Гэлбрейта. № 1. «Экономическая наука чрезвычайно полезна как форма занятости экономистов». № 2. «Одна из важнейших составных частей экономической науки – знать то, что не нужно знать». №3. «Единственная функция экономического прогноза состоит в том, чтобы астрология выглядела более респектабельно». № 4. «Так же, как война - слишком важная вещь, чтобы поручать ее генералам, также и экономический кризис слишком важен, чтобы доверять его экономистам или "практикам"».

Финансовый гений Джон Богл: «Не верьте цифрам!»

Если Джон Кеннет Гэлбрейт, выступивший под конец жизни в роли экономического «диссидента», большую часть этой жизни трудился на научной ниве, то ещё один американский диссидент далёк от академической науки. Он практик. Его зовут Джон Богл – инвестор, человек-легенда, основатель и бывший генеральный директор The Vanguard Group, одной из трех-четырёх крупнейших в мире инвестиционных компаний, управляющей активами в несколько триллионов долларов. Пионер в области фондов взаимных инвестиций, специалист по малозатратному инвестированию. В 1999 г. журнал Fortune назвал его одним из четырёх «гигантов инвестиций» ХХ века.

В 2004-м Time включил Богла в список «100 самых влиятельных людей в мире». Богл далеко не молод – в наступившем 2017 году ему должно исполниться 88 лет. Когда ему уже шёл девятый десяток, он выпустил книгу под названием: «Не верьте цифрам! Размышления о заблуждениях инвесторов, капитализме, «взаимных» фондах, индексном инвестировании, предпринимательстве, идеализме и героях» (John C. Bogle. Don't Count on It!: Reflections on Investment Illusions, Capitalism, "Mutual" Funds, Indexing, Entrepreneurship, Idealism, and Heroes. John Wiley & Sons, 2010). В этой книге «гигант инвестиций» показывает, что вся так называемая экономическая наука с её математическими моделями - блеф и не безобидный; такая математика трезвому инвестору не помогает, а заморачивает голову.

Богл вспоминает время своего обучения на экономическом факультете Принстона в конце 1940-х годов: «В те давние времена экономика была очень концептуальной и традиционной. Наши исследования включали элементы экономической теории и философской мысли, начиная с великих философов XVIII столетия – Адама Смита, Джона Стюарта Милля, Джона Мейнарда Кейнса и т. п.

Количественный анализ по сегодняшним меркам как таковой отсутствовал… но с приходом персональных компьютеров и началом информационной эры числа стали безоглядно верховодить и править экономикой. То, что нельзя подсчитать, кажется, не имеет значения. Я не согласен с этим и присоединяюсь к мнению Альберта Эйнштейна: "Не все, что может быть подсчитано, имеет значение, и не все, что имеет значение, может быть подсчитано"».

На основании десятков примеров из собственной практической деятельности Богл формулирует общий вывод: «Моя главная мысль такова, что сегодня в нашем обществе, в экономике и в финансах мы слишком доверяем числам. Числа – это не реальность. В лучшем случае они – бледное отражение реальности, в худшем случае – грубое искажение тех реалий, которые мы пытаемся измерить». Вот ещё одно его сенсационное признание: «Поскольку существует всего две фундаментальные причины, объясняющие доходность акций, требуются лишь элементарное сложение и вычитание, чтобы увидеть, как они формируют инвестиционный опыт».

Богл хорошо знает, как ушлые ребята из банков Уолл-стрит делают экономические прогнозы. Они просто экстраполируют существующие тренды в будущее и представляют эту цифровую мешанину в виде докладов на сотни страниц. В результате всегда «пропускают» кризисы. Богл это показал на примере кризисов 1999-2000 гг. и 2007-2009 гг. «Насколько вообще разумно надеяться на то, что в будущем фондовый рынок будет копировать свое поведение в прошлом? Даже не надейтесь!» - заключает финансовый гений. «Каждый день я вижу числа, которые лгут если и не откровенно, то грубо» - эти слова Богла произвели в своё время на Уолл-стрит настоящий шок.

Диссидент от экономики Джозеф Стиглиц

Из всех американских экономических бунтарей самым молодым, наверное, можно считать 74-летнего Джозефа Юджина Стиглица. Учился в Массачусетском технологическом институте, где получил степень доктора. Преподавал в университетах Кембриджа, Йеля, Дьюка, Стэнфорда, Оксфорда и Уинстона, ныне является профессором Колумбийского университета. В 1993-1995 годах входил в состав Экономического совета при президенте США Клинтоне. В 1995-1997 гг. занимал должность председателя Совета экономических консультантов при президенте США. В 1997-2000 гг. — вице-президент и шеф-экономист Всемирного банка. Лауреат Нобелевской премии по экономике (2001 год), полученной «за анализ рынков с несимметричной информацией».

Вскоре после получения Нобелевской премии Стиглиц стал жёстко критиковать политику МВФ в отношении развивающихся стран, подвергнув сомнению все догматы «Вашингтонского консенсуса». Примечательно, что на протяжении последних пятнадцати лет он выступает против либеральных реформ в России. Для Стиглица не существует политических предпочтений и авторитетов.

В период правления Барака Обамы Стиглиц последовательно подвергал критике экономический курс этого президента, обращая внимание на то, что он способствует надуванию нового финансового пузыря и подготовке второй волны финансового кризиса. Едва успел Дональд Трамп победить в президентской гонке 2016 года, а Джозеф Стиглиц уже поставил под сомнение его амбициозную программу по созданию миллионов новых рабочих мест в Америке и доведению темпов экономического роста до 4 процентов в год.

В настоящее время Стиглиц выступает с критикой неограниченного рынка, монетаризма и неоклассической экономической школы вообще. Особый акцент в своей критике он делает на социальное неравенство, неизбежно порождаемое «рыночной экономикой». Лишь усиление экономической роли государства может если не решить, то по крайней мере ослабить остроту проблемы социальной поляризации общества.

Стиглиц считает, что американская экономика на фоне других стран особенно ущербна и это неизбежно ведёт к уничтожению остатков американской демократии («Если экономика подобна здешней [американской. – В.К.], - говорит он, – … то превращение экономического неравенства в неравенство политическое почти неизбежно, особенно если и демократия подобна здешней… если деньгами определяется ход избирательных кампаний, лоббирование и т. д.»).

Мнение Джозефа Стиглица об экономистах, которые привыкли заниматься прогнозами, мало чем отличается от мнения Джона Богла. Такие «астрологи» с учёными степенями экономистов, не задумываясь, проецируют прошлые тенденции на будущее и неизменно попадают впросак.

Одной из причин прогностических провалов «профессиональных экономистов», по мнению Стиглица, является «гипотеза рационального экономического поведения». Иначе говоря, авторы прогнозов исходят из того, что все люди уже превратились в homo economicus, а они, к счастью, не таковы и никогда таковыми не станут. Тем не менее 99 процентов «астрологов» от экономики продолжают по-прежнему концентрировать внимание публики на десятых и сотых долях процента прироста ВВП в каком-нибудь далёком 2025 году.

Британский лорд об «учёных идиотах»

Последний из известных экономистов в нашей галерее диссидентов от экономики – Роберт Джейкоб Александр Скидельски, гражданин Великобритании русско-еврейского происхождения. Родился в Харбине в 1939 году в семье, эмигрировавшей в годы революции из России. Ныне – фигура очень заметная на Британских островах. Профессор политической экономии университета Уорик, член палаты лордов, член Британской академии. Автор известной трехтомной монографии о Джоне Мейнарде Кейнсе (Robert Jacob Alexander Skidelsky. John Maynard Keynes: in 3 vols. – New York: Viking Adult, 1983-2000).

В своей последней книге о Кейнсе «Кейнс: возвращение мастера» (Robert Skidelsky. Keynes: The Return of the Master. – L.: Allen Lane (UK) and Cambridge, MA: PublicAffairs, 2009) Роберт Скидельски высказал серьёзную озабоченность состоянием экономической науки и преподаванием экономических дисциплин в университетах Старого и Нового Света.

Особенно его тревожит, что преподаванию математических дисциплин на экономических факультетах уделяется непропорционально много времени: «Бывает так, – пишет Скидельски, – что студенты экономических факультетов ведущих университетов Великобритании или США получают диплом с отличием, не прочтя ни строчки из Адама Смита или Маркса, Милля или Кейнса, Шумпетера или Хайека.

Обычно они в ходе учебы также не успевают связать микро- и макроэкономический анализ с широким контекстом экономической науки, политической экономии и т.д… Никто не отрицает вклад математики и статистики в формирование строгого научного мышления… Вместе с тем современные учебные программы по экономике перегружены математическими дисциплинами, концептуальную ограниченность которых никто не осознает».

В последние дни 2016 года появилась статья Роберта Скидельски «Экономисты против экономики», которая сильно всколыхнула стоячее болото «профессиональных экономистов». В статье констатируется, что правительство Великобритании и Банк Англии находятся в полной растерянности.

Никаких реальных способов выйти из той рецессии, в какую попала экономика после кризиса 2007-2009 гг., они не видят. Рецессию преодолеть не удаётся, а все признаки второй волны финансового кризиса уже налицо. Власти Великобритании бросаются то в монетаризм, то в кейнсианство, но толку нет. Экономический кризис в стране, утверждает Скидельски, по крайней мере отчасти порождён кризисом современной экономической науки и экономического образования. Автор протестует против «механистического» подхода к пониманию экономики: «Для экономистов любимым символом экономики является машина.

Знаменитый американский экономист Ирвинг Фишер даже построил сложную гидравлическую машину с наносами и рычагами, которая позволяла ему визуально демонстрировать адаптацию равновесных цен на рынке к изменениям спроса и предложения. Если же вы уверены, что экономика работает как машина, то тогда вы, скорее всего, начнёте рассматривать экономические проблемы как математические проблемы». А поскольку экономика – не машина, а живые люди (к тому же не homo economicus), то чрезмерное увлечение будущих экономистов математикой в конечном счёте вредит - оно затрудняет понимание хозяйства как живого организма.

Как убеждён Роберт Скидельски, односторонний и очень узкий подход к подготовке экономистов в университетах становится главной угрозой экономическому благополучию общества: «Современные профессиональные экономисты не изучают практически ничего кроме экономики. Они даже не читают классические труды по своей собственной дисциплине.

Об истории экономики они узнают, если это вообще происходит, из таблиц с данными. Философия, которая могла бы им объяснить ограниченность экономического метода, для них закрытая книга. Математика, требовательная и соблазнительная, полностью заслонила их интеллектуальные горизонты. Экономисты – это «учёные идиоты» (idiots savants) нашего времени».

Комментарий автора:

В. Катасонов, будучи умным, но буржуйским ученым, не называет конкретных причин современной "ненаучности" буржуазной экономической науки, хотя он указывает совершенно правильно, что за магией цифр потерян человек.

Рискну его дополнить:

Потребности для жизни современных людей объективно определяются уже не крупной машинной индустрией первой половины ХХ века, а всемирным научным потенциалом, созданным научно-технической революцией. Научно-техническая революция, которая качественно изменила производительные силы человеческой цивилизации, которые сегодня закономерно требоют соответствующей реконструкции производственных отношений.

В процессе этой величайшей революции в развитии производительных сил общества капиталистический способ производства полностью исчерпал все свои конструктивные возможности и естественно вступил в исторический этап необратимого прекращения своего существования.

Поэтому общий кризис капитализма перерос в 1970-е годы в глобальный кризис, охватывающий всю частнособственническую цивилизацию социального неравенства и антагонизма. Частная собственность на средства производства не может дальше служить основой для формирования общественных отношений людей. Она обречена на революционную замену противоположной ей общественной собственностью.

Всемирный цивилизационный кризис характеризуется превращением всех основных свойств капитализма в свою противоположность.

1) Свободная конкуренция, обеспечившая расцвет капиталистического способа производства, подавлена господством транснациональных монополий, достигших предела в развитии производства, оказавшихся бессильными перед должным овладением производительными достижениями мировой научно-технической революции.

2) Финансовый капитал, господствующий над всеми остальными формами капитала, превратился в фикцию, лишившую денег золотого обоснования.

3) Всемирный рынок, утративший денежный эквивалент, стал международной ареной криминализации, спекуляции, дискриминации, мошенничества, жульничества, обмана, грабежа и им подобных проявлений неэквивалентного обмена товарами, внеэкономического диктата империалистических держав зависимым странам и народам. А преобладающая в современном мире спекуляция капиталом выражает его экономическое вырождение, превращение в псевдокапитал и самоуничтожение.

4) Экономическая сфера подвержена криминализации производственных отношений общества, спекуляции капиталом на подорванном всемирном рынке, депрессии материального производства в планетарном масштабе.

5) Социальная сфера отмечена резким обнищанием подавляющего большинства населения планеты, десоциализацией и дегуманизацией буржуазного общества.

6) Политическая сфера превращена в международную арену империалистической агрессии против народов, в ней свирепствуют фашизм и террор, развязывая военные конфликты и столкновения.

7) Духовная сфера подчинена манипулированию общественным сознанием населения в духе империалистической идеологии, политическому обману людей, насаждению антикультуры и убожества.

Глобальная агония капитализма подталкивает всемирный кризис к перерастанию во вселенскую катастрофу и самоуничтожению человечества. Единственная альтернатива самоуничтожению международного сообщества состоит в революционном преобразовании жизни общества на социалистических началах. Другого пути выхода из глобального кризиса нет.

Именно поэтому и не сбываются экономико-астрологические прогнозы буржуазных ученых, перед которыми буржуазией поставлена единственная цель: - хоть на год, хоть на день, продлить агонию разлагающегося смердящего трупа капитализма, подключенного ко множественным аппаратам искусственной жизнедеятельности....

В мире сложилась всемирная революционная ситуация, которая в самом скором времени приведет к череде пролетарских революций в большинстве стран мира. Земной шар тряхнет так, что мало не покажется никому.

Впрочем, мир тряхнет еще сильнее, если, по каким либо причинам, революций не произойдет. Но тряхнет уже со смертельным исходом....

https://vk.cc/63agO0

https://aftershock.news/?q=node/473739

voprosik.net

Марина Анатольевна Алленых. Об экономистах и сферах, в которых они нужны

– Какой предмет вы преподаете?– Экономическую теорию. Эту дисциплину можно разделить на два раздела — микроэкономику и макроэкономику. В основном я преподаю микро-, но также веду и макроэкономику.Эти предметы я читаю как на русском, так и на английском языке, поскольку в нашем университете есть «Международный финансовый факультет», где обучение проходит исключительно на английском языке.

– Что такое экономика?– Экономика — это совокупность отношений, складывающихся в системе производства, распределения и потребления товаров и услуг. Даже если вы не специалист в этой области, экономика все равно окружает вас в повседневной жизни, ведь вы ходите в магазин — покупаете товары, в банк — оплачиваете коммунальные услуги.

– Кто такие экономисты и чем они занимаются?– Экономисты — это специалисты в области экономики. Есть экономисты, занимающиеся экономической частью в какой-либо определенной отрасли, например, в атомной энергетике. Есть экономисты, специализирующиеся непосредственно на финансовой отрасли. Они работают в банках, страховании, фондовых рынках. Кроме того, в различных государственных структурах также нужны экономисты.

– Почему вы решили преподавать экономику?– Я считаю экономику чрезвычайно интересной и динамичной наукой. Меняются технологии, которые влияют на нашу жизнь и наше окружение, и экономика чутко откликается на эти перемены, постоянно развиваясь. Например, еще лет двадцать назад никто не мог и представить, что кредитные карточки войдут в повсеместное обращение, а теперь никто не представляет себе жизни без них. Экономика смогла быстро и успешно приспособиться к изменениям.В 2000 году я пришла на работу в Финансовый университет и начала с должности ассистента, затем стала старшим преподавателем, после — доцентом.

– Каких именно экономистов выпускает Финансовый университет?– В Финансовом университете в соответствии с новыми образовательными стандартами есть профили «Экономика», «Менеджмент», «Прикладная математика и информатика», «Юриспруденция» и другие. У наших выпускников-экономистов в дипломе будет написано направление подготовки «Экономика», а дальше — профили, допустим, «Финансовые рынки и банки», «Таможенное регулирование и налоговый контроль», «Государственный финансовый контроль» или «Анализ и управление рисками».

– Какая специализация в вашем университете пользуется наибольшей популярностью?– Самый большой конкурс традиционно на «Международные экономические отношения». Здесь студенты изучают мировые финансы, мировую экономику и международный бизнес. Выпускники, получившие эту специализацию, в дальнейшем смогут пойти работать экономистами и финансистами в любые международные компании, которых в нашей стране сейчас много. Например, это Nestle, Samsung, Mars и др.Кроме того, у абитуриентов пользуется популярностью кредитно-экономический факультет, где основная специализация — «Финансовые рынки и банки», финансово-экономический факультет, который готовит специалистов по страхованию, по корпоративным финансам, государственным и муниципальным финансам.Спросом пользуется и наш новый факультет государственного управления и финансового контроля, выпускники которого займутся контролем за исполнением бюджета и т. д. Востребован факультет налогов и налогообложения, где учат специалистов для налоговой инспекции, факультет учета и аудита, который готовит бухгалтеров в разных сферах. Востребовано образование по профилю «Анализ рисков и экономическая безопасность». Студенты этой кафедры занимаются риск-менеджментом и анализом безопасности предприятия.

– Насколько экономическое образование в Финансовом университете приближено к реальности?– Университет делает очень много для того, чтобы наши выпускники могли влиться в работу сразу со студенческой скамьи. Финансовый университет имеет давние партнерские отношения с банками, страховыми компаниями, государственными структурами, такими как Министерство финансов, Министерство экономического развития, аудиторскими компаниями «большой четверки» (PwC, Ernst&Young, KPMG и Deloitte — прим. сайта), где студенты могут проходить практику. Нередко после окончания практики студенты остаются там же и работать.Кроме того, в Финансовом университете есть кафедры, созданные непосредственно компаниями, например, KPMG. Специалисты, которые работают в этих компаниях, читают лекции и проводят семинары у студентов старших курсов.

– Какие вузы, помимо Финансового университета, готовят экономистов?– Хорошее образование в области экономики можно также получить в НИУ «Высшая школа экономики». Однако я бы порекомендовала нынешним старшеклассникам в первую очередь понять, чем конкретно они хотят заниматься, и в соответствии с этим и выбирать вуз. Если человек планирует работать не в финансовой отрасли (на что более ориентированы Финансовый университет и НИУ «Высшая школа экономики»), а применять свои знания в некой специфической сфере, он может получить образование в университете, специализирующемся на ней. Например, в МАИ готовят экономистов, ориентированных на авиационную промышленность. А в МИФИ есть экономисты, специализирующиеся на ядерной энергетике.Хотя сейчас и наш университет расширяет перечень профилей по экономике, например — это «Экономика и финансы топливно-энергетического комплекса».

– Обязательно ли оканчивать магистратуру по экономике, чтобы устроиться работать в хорошую компанию, или бакалавриата будет достаточно?– В представлении некоторых людей (которые могут оказаться и на руководящих позициях) бакалавриат — это неоконченное высшее образование. Поэтому люди, нацеленные работать в крупных компаниях или уже там работающие, часто после бакалавриата идут в магистратуру — очную или заочную, чтобы отсутствие диплома о ее окончании не помешало их карьерному росту. И конечно, это обязательная ступень для тех, кто хочет заниматься наукой, ведь без магистратуры невозможно поступить в аспирантуру.

– Какими компетенциями должен обладать старшеклассник, который хочет стать экономистом?– Мне кажется, такому школьнику должна быть интересна финансовая деятельность, например, как устроен банк, с помощью каких технологий можно совершать покупки не выходя из дома. В любом случае он должен быть любознательным и находить способы получения новых знаний.

– Как вы считаете, какие перемены ждут профессию экономиста в будущем?– Думаю, стоит ждать дальнейшего внедрения IT-технологий. Например, сегодня уже никто вручную не составляет заработную плату — для этого есть специальные программы. Поэтому человек, который работает в экономической сфере, должен обладать определенными базовыми знаниями в IT.Думаю, со временем технологии даже заменят часть специалистов. Например, консультантов в банках, которые объясняют клиентам, как совершить ту или иную операцию, могут со временем заменить роботы. Однако потребность в высококвалифицированных профессионалах все равно останется.

– Сколько зарабатывают экономисты?– Это зависит от отрасли, в которой они работают. Например, финансово-банковская сфера всегда считалась более высокооплачиваемой.

– Какие существуют курсы для школьников, которые хотят больше узнать об экономике?– Сейчас активно развивается интернет-образование. Можно прослушать курсы на Coursera, на российском портале «Открытое образование» или любой другой интернет-платформе. Также многие университеты размещают на своих сайтах учебные материалы. Например, в Финансовом университете есть заочные курсы для поступления в магистратуру. Желающий может получить доступ к видеолекциям и выполнять задания.Помимо изучения теории и решения задач, я бы рекомендовала школьникам соревноваться с другими ребятами. Полезно уже класса с 7–8 участвовать в олимпиадах. Даже если школьник и не получит призовое место, то это поможет ему получить новые знания и испытать свои силы.И конечно, школьник может углубить свои знания, поступив в специализированный лицей. Например, мы создаем такой на базе Финансового университета. Там будут и общеобразовательные предметы — физика, химия, физкультура, и углубленная экономика.

Отрасли: 

Профессии: 

intalent.pro

Часть I Экономическая теория — наука о том, как люди решают проблему дефицита. «Экономика для "чайников"»

 

> Краткий обзор истории развития экономики

> Как люди справляются с дефицитом

> Макро- и микроэкономика

> Экономические циклы

> Поведение индивидуума и фирмы

> Графики и модели, используемые экономистами

кономическая теория — это наука о том, как люди и организации принимают решения, позволяющие им получить максимум из существующих ограниченных ресурсов. И поскольку каждая страна, каждое предприятие и каждый человек имеют дело с разного рода ограничениями, экономическая теория применима буквально повсюду.

Например, сейчас вы могли бы заняться чем-нибудь другим вместо того, чтобы читать эту книгу. Вы могли бы, к примеру, заняться спортом или посмотреть фильм, или поговорить с другом. Единственная причина, по которой вы будете читать эту книгу, — то, что именно это чтение принесет вам максимальную пользу за ограниченное время.

Подобным образом вы можете надеяться на то, что перо и бумага, которые были потрачены на эту книгу, были использованы с максимальной пользой, а последний доллар из уплаченных налогов, потраченный вашим правительством, использован с максимальной отдачей и не израсходован на второстепенные проекты.

Экономическая теория исследует суть всех эТих вещей, анализирует поведение индивидуумов и компаний, социальных и политических организаций, чтобы мы могли контролировать процесс преобразования ограниченных ресурсов человечества в товары и услуги, которые наилучшим образом удовлетворяют человеческие желания и потребности.

Для того чтобы лучше понять сегодняшнюю экономическую ситуацию и узнать, какая политика и какие организационные преобразования могут послужить самым большим усовершенствованиям, нужно оглянуться назад, на историю экономического развития, чтобы увидеть современные достижения.

Подумать только, насколько отвратительной, грубой и короткой была человеческая жизнь!

Большую часть своего существования человечество не умело выжимать максимума полезности из ограниченных ресурсов. Уровень жизни был достаточно низким, люди жили бедно, недолго и довольно тяжело. Предлагаю вашему вниманию следующие факты, которые изменились лишь несколько столетий тому назад.

Люди жили в среднем 25 лет.

Более 30% новорожденных не доживали до своего пятого дня рождения.

Одна из десяти женщин могла умереть при родах.

Большинство людей страдали от ужасных болезней и/или голода.

Уровень жизни одного поколения почти не отличался от уровня жизни предыдущего. Исключая людей благородного происхождения, все жили на (или почти на) прожиточный минимум, и такое положение дел сохранялось столетиями.

Однако за последние 250 лет, или около того, все изменилось. Впервые за всю историю своего существования люди научились пользоваться электричеством, машинами, сложными механизмами, компьютерами, радио, телевидением, биотехнологией, использовать достижения науки и техники в сельском хозяйстве, поставили себе на службу антибиотики, авиацию и массу других технологий. Все вышеперечисленное позволило людям произвести и выработать значительно больше товаров, используя ограниченные запасы воздуха, воды, суши и моря, которыми располагает наша планета Земля.

В результате произошел огромный скачок в повышении жизненного уровня: продолжительность жизни во всем мире возросла и составляет на сегодня 60 лет; многие люди могут позволить себе улучшить условия ведения домашнего хозяйства, лучше одеваться и питаться, чем можно было вообразить несколько столетий тому назад.

Безусловно, не все еще идеально. Во многих регионах мира все еще присутствует ужасная бедность, и даже самые богатые страны должны справляться с прессингом экономических проблем, таких как безработица и необходимость перемещения рабочей силы из отмирающих отраслей промышленности в развивающиеся.

Но факт остается фактом: современный мир стал намного богаче, нежели существовавший раньше; в большинстве стран сейчас происходит непрерывный рост экономики, что значит: год за годом в этих странах уровень жизни повышается.

Факторы, способствующие повышению уровня жизни

Очевидная причина возникновения более высокого уровня жизни, который продолжает расти, — это использование современных технологий и разработка новых. Но если копнуть немного глубже, то можно удивиться, почему общество технологических инноваций не возникло раньше.

Древние греки открыли простейшую паровую машину и торговые автоматы. Они даже развили основную идею программируемого компьютера. Но они не продвинулись достаточно далеко для того, чтобы вызвать индустриальную революцию и вступить на путь непрерывного экономического роста.

Так что, несмотря на тот факт, что в каждом обществе во все века рождались по-настоящему умные люди, до того, как в XVIII веке в Англии не началась Индустриальная , революция, уровень жизни во многих странах не имел тенденции к постоянному росту; сейчас же он неуклонно продолжает повышаться.

Итак, какие именно факторы "объединились" в конце XVIII века, чтобы рост экономики так радикально ускорился? Если вкратце, то можно ответить на этот вопрос, составив следующий перечень.

Демократия. Поскольку обычные люди численно превосходят людей благородного происхождения, приход демократии означал, что впервые правительство начало выражать интересы большинства. Главным достижением демократии был выбор такой правительственной политики, которая предпочитала заниматься решением проблем торговцев и промышленников, а не людей благородного происхождения.

Корпорация с ограниченной ответственностью. В подобной бизнес-структуре инвесторы могут потерять лишь объем своих вложений и не будут нести ответственность за те долги, которые корпорация оплатить не может. Ограниченная ответственность во многом сократила риски вложений в бизнес и, следовательно, привела к росту инвестиций.

Патентные права для защиты изобретателей. До того как патентное право обрело юридическую силу, изобретатели часто сталкивались с тем, что их детище уже кто-то похитил — еще до того, как они успевали заработать на нем какие-то деньги. Предоставив изобретателям эксклюзивные права на назначение цены и продажу собственных изобретений, институт патентования создал финансовые стимулы для появления огромного количества изобретений. В самом деле, после того, как возникли патенты, мир познакомился со своими "штатными изобретателями" — людьми, которые подарили ему жизненно необходимые изобретения.

Широкое распространение грамотности и образования. Без высокообразованных изобретателей новые технологии не могли бы развиваться. А без образованных рабочих/служащих их нельзя было бы "запустить" в массовое производство. Следовательно, решение, которое приняли многие страны; сделав начальное, а затем и среднее образование обязательными, способствовало стремительному и непрерывному экономическому росту.

Вышеперечисленные структуры и проведенная политика предоставили нам возможность жить в мире возможностей и изобилия настолько беспрецедентном в истории человечества, что во многих странах самой большой социальной проблемой, связанной со здоровьем, стало... ожирение.

litresp.ru

какие истории рассказывают экономисты и зачем они это делают / Лайвстайл / Лента.co

   Читать оригинал публикации на theoryandpractice.ru   

Что есть «хорошая история» с точки зрения экономистов и какие литературные жанры им больше всего подходят? О том, как сослагательное наклонение русского языка помогает экономистам опровергать устоявшиеся в обществе теории и прогнозы политиков, рассказал в своей лекции старший научный сотрудник РАНХиГС Вадим Новиков. T&P публикуют основные тезисы выступления из цикла «Экономические истории», организованного Фондом Егора Гайдара и InLiberty в рамках проекта «Экономический факультет».

Вадим Новиков

старший научный сотрудник РАНХиГС, куратор проекта «Экономический факультет»

Два основных инструмента рассуждения любого ученого — это метафора и история. С метафорами знакомы все — это то, что экономисты и другие ученые описывают более возвышенным словом «модель». Экономист берет доску, говорит: «Давайте я вам сейчас объясню, что произошло с ценами на гречку в прошлом году», — и рисует четыре линии — оси, как обычно рисуют на уроках математики, типа оси X-Y. Нарисовал две черты, говорит: «Вот смотрите: это спрос, это предложение». Делая это упражнение, экономист пользуется понятной всем штукой — метафорой. Он утверждает, что в жизни в магазинах происходит что-то похожее на эти четыре линии. Что вся человеческая жизнь, вся совокупность сделок, все разнообразие гречки как-то может быть сведено к этой подсказке.

Второй способ объяснения, который доступен экономисту или другому ученому, — это история. Ты рассказываешь про нынешнее положение вещей, обращаясь к тому, что было до этого. Разного рода науки тяготеют либо к одному, либо к другому способу объяснений. Физика, например, делает относительно большую ставку на модели, тогда как биология с рассуждениями про эволюцию тяготеет к исторической подаче материала. Как объяснить, что у животного орган находится на том или ином месте или вовсе отсутствует? Почему есть рыбы с глазами, а есть без глаз? Биолог говорит: «Позвольте, я вам сейчас все расскажу. Сначала рыба была с глазами, потом оказалось, что те рыбы, у которых были глаза, в конкретных условиях не выживали, а больше шансов выжить было у тех рыб, которые не тратились на это ненужное для них приспособление».

Итак, экономисты рассказывают истории в разных жанрах, часто даже не осознавая этого. Есть, например, научная фантастика. Большая часть теоретической литературы написана как раз в этом жанре: экономист, пренебрегая законами реальности, что-то упрощая, делая совершенно нереальные предположения о людях и мире, описывает то, что может произойти.

© Andrea Dalla Val

Другой традиционный экономический жанр — детектив. Происходит нечто. Непонятно, отчего же именно это происходит, кто виноват, как объяснить мотивы действующих лиц, и экономист бросается на поиск этих объяснений. Еще один очень распространенный жанр экономической литературы — комедия. Комедии экономисты рассказывают, например, обучая студентов экономике на первых курсах. Сюжет комедии обычно довольно однообразен: некто, кто не знает про экономику, предпринимает какие-то действия — чаще всего это политик, который вводит какое-то регулирование и попадает в самые нелепые ситуации, не получая того, на что он надеялся. А мы всей аудиторией получаем возможность над этим незадачливым человеком посмеяться.

Жанров несколько больше, чем те, что я перечислил, но моя задача — прояснить саму мысль. В чем главная особенность экономиста, когда он рассказывает истории? В экономической науке сослагательное наклонение является главным способом мышления. Когда экономист объясняет или оценивает действия человека, он сравнивает то, что произошло, с тем, что всего лишь могло произойти.

И вот ключевой урок экономики. В 1850 году французский экономист Фредерик Бастиа написал эссе «Что видно и чего не видно». Итак, маленький французский городок, дети играют в футбол, и вдруг мяч залетает в окно магазина. Владелец магазина расстраивается. Люди в городке собираются, начинают обсуждать это происшествие. В конце концов находится человек, который соображает, что не все так просто: нет худа без добра. И они начинают фантазировать, как теперь экономика городка поднимется в результате того, что сделали детки. Владелец магазина ставит стекло, отдает деньги стекольщику. Стекольщик, в свою очередь, рассчитывается со своими поставщиками, а те — со своими. Деньги наполняют экономику города, и он становится богаче. Для экономиста эта история абсолютно недостаточна и абсолютно неправдива. Экономист говорит, что, когда мы оцениваем происшествие, мы всегда должны посмотреть — теперь уже используем слова Бастиа — не только на то, что действительно происходило. Мы должны построить и дальнейший ход событий, представить, что могло произойти вместо этого. А произошло бы вот что: если бы стекло не было разбито, владельцу магазина не пришлось бы его чинить, и эти деньги он мог бы потратить на что-то другое — на книжку, новые туфли или что-то еще. И мы видим, что здесь воспроизвелась бы вся та счастливая цепочка рассуждений, которая была в истории процветания городка за счет разбитых стекол. Теперь, сравнив эти две истории, мы видим, что не так в этом рассуждении. Оказывается, что вот эти растекающиеся, расплывающиеся волны есть и в том и в другом случае: и от покупки туфель, и от покупки стекла. Но, по крайней мере, для одного человека в городке есть разница между этими историями. В одной истории у него есть только стекло, а в другой — и стекло, и туфли.

Объяснение через неразумное для экономиста является таким же запрещенным приемом, как в детективе — объяснение через сверхъестественное

Выделим пару важных уроков. Первое: мы смотрим не только на то, что видно, но и всегда пытаемся пофантазировать, что могло бы произойти. Второй вывод: люди делают выбор, понимая, что есть различные пути развития событий. Мы должны представить, в чем состоит этот выбор, что мог бы еще сделать владелец магазина, окажись ситуация несколько другой. Эта история вымышленная, но довольно говорящая. Это архетипическая история, которая воспроизводится очень часто в разговорах, например, про государственные траты: мы возьмем деньги у налогоплательщиков, вложим во что-то, и возникнет так называемый мультипликативный эффект. История про подъем государства при помощи мультипликативного эффекта — это история разбитого стекла. История про то, что немцам было очень легко создавать современную промышленность именно из-за того, что ее уничтожили бомбардировщиками и другими военными средствами, — это та же самая история разбитого стекла: история о том, что разрушение якобы может принести пользу.

История про железные дороги

Обкатаем этот прием на очень важных исторических событиях, каковым, например, является возникновение железных дорог. Когда они впервые появились в США, в них никто не верил. Во-первых, искры. Паровоз мчится сквозь поля, поджигает посевы. Кроме того (и это важная проблема), паровозы ездили слишком быстро — 20–30 миль в час. Такая скорость, утверждали критики, крайне опасна для самих железнодорожных составов, для грузов, которые в них находятся, и для связанных с железнодорожным делом людей. Прошло довольно много времени до момента, когда в середине 40-х годов железные дороги начали выглядеть убедительно и люди стали мечтать о том, чтобы их стало больше. Прошло еще несколько десятилетий, и где-то с 1967 года и дальше видно, что тон окончательно меняется: в обществе начинают говорить, что железные дороги — это самый впечатляющий двигатель социальной революции. Именно тогда установился новый взгляд на железные дороги: теперь это ключ к процветанию, так перевозится значительная часть наших грузов, железные дороги нас кормят — соответственно, без них страна была бы совсем в другом положении — скорее всего, весьма плачевном.

Оказывается, даже очень значительные вещи, как правило, не имеют слишком большого влияния

Экономист Роберт Фогель в своей классической работе «Железные дороги и экономический рост Америки» решил подойти к теме так, как это принято у экономистов. Фогель сказал, что, когда нам объясняют, почему железные дороги так важны, обращаются к тому, что видно, — к тому, что они перевозят так много. Наличие железных дорог — неотъемлемая часть нашей экономики именно потому, что так велик объем перевозок. Но он говорит, что все те, кто были до него, неправильно понимали суть проблемы, а именно что, собственно, означает быть важным и неотъемлемым. Утверждение о важности и неотъемлемости, писал Фогель, это утверждение не о железных дорогах, а обо всем на свете, кроме железных дорог. Сказать, что нечто является неотъемлемым, означает сказать, что у людей не было другого выбора. Сказать, что нечто неотъемлемо, означает утверждать, что замены были существенно хуже. Здесь Роберт Фогель начинает выполнять знакомое нам упражнение: строит фантастическую и контрфактическую — то есть никогда не существовавшую — экономику Америки, но такую, где железные дороги так и не появились. Глядя на то, сколько грузов и откуда перевозилось, Фогель начал подручными средствами транспорта перевозить эти грузы из найденных точек А в точки В, вычислять стоимость этих грузов, параллельно делая поправки на некоторые естественные, очевидные, экономически оправданные возможности расширения путей речного сообщения, ну и, конечно же, использования для перевозок лошадиной силы, и обнаружил то, о чем доселе никто не догадывался. Оказывается, что сравнив то, что было, и то, чего не было, мы можем, как и в предыдущей истории, прийти к неожиданным выводам. Оказалось, что железные дороги были вовсе не так уж важны. Вклад железных дорог в американское благосостояние составлял не так-то много — несколько процентов ВВП. Это означает, что вы выдергиваете из Америки железные дороги, и жизнь откатывается на условный год назад. Потому что несколько процентов ВВП в типичной здоровой стране — это и есть обычный среднегодовой темп роста.

Railroads and American Economic Growth: Essays in Econometric History

Доля транспорта в американском ВВП тогда составляла примерно 10%. Не все грузы перевозились по железным дорогам, следовательно, на них приходилась еще меньшая часть — примерно половина. То есть там 10%, вторая цифра у нас, получается, 50%. И, кроме того, на железных дорогах перевозка получалась в среднем в два раза дешевле. В два раза дешевле — вроде бы фантастическая величина, что-то, что меняет дело. Но после того как несколько величин начинают перемножаться друг с другом, мы получаем нечто иное: 0,1 мы умножаем на 0,5 (те самые 50% железнодорожных перевозок), после этого еще раз умножаем на 0,5 (или, что то же самое, делим на 2) и получаем 2,5% ВВП. Не так уж и много. Но мне хочется подчеркнуть, что история выкладки Роберта Фогеля — совершенно типичная вещь. Мы берем вроде бы значительный эпизод человеческой истории, но оказывается, что даже очень значительные вещи, как правило, не имеют слишком большого влияния.

Каждый раз, когда экономисты делают предупреждения политикам (в популярных газетах это всегда представляется так: если цены вырастут, значит, уже завтра люди увидят то ли пустые полки, то ли в два раза выросшие цены), на самом деле, скорее всего, произойдут мелкие недраматические изменения. Среди разных причин, почему это происходит, есть и та, к которой я возвращаюсь от истории к истории. Она заключается в том, что у людей есть выбор: они могут приспосабливаться, и, если жизнь потекла в одно русло, а не в другое, скорее всего, люди найдут способ привести себя в порядок.

Следующий типичный экономический жанр — детектив. В статье двух экономистов Кеннета Элзинга и Уильяма Брейта «Экономика как детектив» спрашивается: в чем сходство экономиста и детектива? В том, что и тот и другой погружаются в человеческие мотивы, пытаясь понять, что произошло, когда видят какие-то таинственные события. Человек, который ведет себя странно, становится нашим подозреваемым. Раз он ведет себя странно или не вполне разумно, значит, мы чего-то не знаем про него и его цели или не знаем, что он может, то есть преувеличиваем или преуменьшаем его возможности. Распутав это, экономист успокаивается. Потому что для экономиста главное — найти объяснение поступков в каких-то здравых мотивах. Объяснение через неразумное для экономиста является столь же запрещенным приемом, как в детективе — объяснение через сверхъестественное. Все, что происходит, должно иметь простое, отсылающее к разуму объяснение, без того чтобы прибегать к помощи чудес. Надо сказать, что эти Элзинг и Брейт не только очень авторитетные, известные экономисты, но еще и успешные авторы детективов. Они выпустили книжку под псевдонимом Маршалл Джевонс, отсылая тем самым к двум очень известным экономистам прошлого. Первая книжка оказалась коммерчески успешной, и авторы с удовлетворением говорили, что для них нет большего счастья, чем увидеть, как люди в самолете читают их труды в мягкой обложке. После этого к ним обратились издательства с просьбой написать еще. Я вас познакомлю с одной из таких простеньких детективных историй, к которой подступались с разных сторон многие экономисты.

История про попкорн

80–90% из вас считают, что попкорн в кинотеатре дорогой. Теперь давайте подумаем: а почему так? Почему в магазине дешево, а в кинотеатре дорого? Потому что нет альтернативы. Собственно, это одно из ожидаемых объяснений и то, что экономист использует в качестве стартовой точки: альтернативы нет. Вы пришли в кинотеатр, у вас нет другого выбора. Если даже это не монополизм в том смысле, как это рисуется в антимонопольных законах, у кинотеатра все же есть какая-то высокая переговорная сила по отношению к вам. Экономист, пользуясь теми же самыми приемами, про которые мы говорили, включает фантазию. Если за какую-то сущую безделицу можно взять много денег, давайте в целях простоты представим что-нибудь такое. Итак, мы уже захвачены кинотеатром, выбора нет, значит, можно взять что-то еще. Например, можно брать отдельно плату за вход в кинозал и отдельно — плату за наличие двух полушарий в мозге. У кого два полушария в мозге? Ну, как минимум у 70%. Может быть, побольше. На самом деле вот эта гипотетическая плата за наличие двух полушарий в мозге — это примерно та же самая идея, которая стоит за объяснением, что раз уж вас захватили, теперь можно брать ни за что любые деньги, просто несколько преувеличенная. Что говорят экономисты? Допустим, наш кинотеатр-монополист нашел наилучшую для себя плату за входной билет и ее установил. Дальше ему кто-то подсказал — а может быть, он прочитал книжку или прочитал мою лекцию, — и он подумал: «Действительно, неплохая идея, они же все равно мои. Они сейчас мне платят 500 рублей, я возьму еще плату за наличие двух полушарий в мозге, смогу получить больше — целых 600». Экономист говорит: «Нет, так дело не пойдет». То есть как бы захвачен ни был человек, ему не очень важно, из чего состоит счет. Учитывая, что зрители были готовы заплатить 500 рублей, можно как угодно раскидывать плату между составляющими: 500 рублей за билет, 0 — за мозг или 400 за билет, 100 — за мозг. Это совершенно не важно. Вы можете раскладывать плату, но ничего таким образом получить не можете. Но в чем же тогда дело? Если люди делают что-то, что выглядит бессмысленным, если предлагаемые обычно мотивы смотрятся совершенно неубедительно, значит, нужно найти новые мотивы.

Why Popcorn Costs So Much at the Movies: And Other Pricing Puzzles

Если виноват не монополизм, то что же? Ученые нашли несколько объяснений этой ситуации. Первое: экономисты Стивен Ландсбург и Дэвид Фридман говорят, что дело в том, что люди разные, и склонность шиковать больше проявляется у состоятельных людей. Готовность покупать попкорн является подсказкой для продавца, с каким человеком он имеет дело. Вы можете просто дать людям два предложения, и тот, кто готов переплатить, переплатит. Это та же самая история, что и с часто выдаваемыми купонами или дисконтными картами. Дисконтная карта — это простой способ брать с каждого человека столько, сколько он хочет заплатить.

Объяснение второе, спорящее с другой идеей, — про перекладывание из кармана в карман. Когда я говорил: «Вот плата за вход, вот плата за мозг», — это выглядело абсолютно бессмысленным упражнением, которое никто не стал бы делать, потому что так или иначе это 500 рублей в твоем кармане. И нет смысла делать что-то сложное, если то же самое можно сделать легко: просто взять плату за вход и не придумывать никаких сложностей. Ричард Маккензи в книге «Почему попкорн в кинотеатрах стоит так дорого?» показывает еще одну важную линию рассуждения, которая объясняет, как устроены отношения между владельцами кинотеатра и теми людьми, которые владеют правами на фильмы. Плата за фильм вычисляется как процент от кассовых сборов — от того, что было получено за продажу билетов. Таким образом, по крайней мере одно предположение в другом рассуждении неверно: это не всего лишь перекладывание из кармана в карман. Это способ. Мы исходим из того, что люди все равно платят просто за проведенный вечер; готовность платить зависит только от того, как они ценят этот вечер. Но владельцу кинотеатра совершенно не все равно, в какое из двух приемных окошек — в то, где касса, или в то, где бар — пойдут деньги. Если вы кладете деньги в то окошко, где касса, то в США, по крайней мере, не менее 70%, скорее всего, отправится владельцам прав на фильм. Ну, а что касается попкорна, то пропорции другие, хотя надо понимать, что и эта деятельность тоже связана с определенными издержками.

Экономист, с моей точки зрения, это тот, кого Аристотель назвал бы поэтом

Итак, подведя итоги нескольких историй, которые я рассказал, хочу привлечь ваше внимание к выводу: у людей есть выбор, а когда экономист дает советы, он всегда держит в голове тот факт, что у вас или у кого-то другого есть какие-то другие возможности; что, принимая решение, вам нужно сравнить то, что вы собираетесь сделать, и то хорошее, что вы собираетесь получить, с тем, что могло быть получено какими-то другими средствами. Иногда мы недооцениваем потерянное. То же самое происходит, когда экономист дает советы политикам. Таким образом, главный урок экономики состоит в этом: люди выбирают; мы должны смотреть и на то, что произошло, и на то, что всего лишь могло произойти.

Над соотношением историй и выводов из них люди думали довольно давно. Мы можем найти кое-какие подсказки даже у Аристотеля. Его слова, на самом деле, глубоко созвучны тому, как думают экономисты и как я советую думать: «Задача поэта — говорить не о действительно случившемся, но о том, что могло бы случиться, следовательно, о возможном — по вероятности или по необходимости. Историк и поэт отличаются друг от друга не тем, что один пользуется размерами, а другой нет: можно было бы переложить в стихи сочинения Геродота, и, тем не менее, они были бы историей — как с метром, так и без метра, но они различаются тем, что первый говорит о действительно случившемся, а второй о том, что могло случиться». Поэтому и тут Аристотель делает совершенно нетрадиционный для современного уха ход. Он говорит: «Поэтому поэзия философичнее и серьезнее истории: поэзия говорит об общем, тогда как история — о единичном». Какова же роль экономиста здесь? Экономист, с моей точки зрения, это тот, кого Аристотель назвал бы поэтом. Экономист, отталкиваясь от действительных, от происшедших событий, имеет возможность превратить историю в нечто большее — в выводы об общих законах, обстоятельствах человеческого существования.

lenta.co


Смотрите также