Постфордистские концепции и возможность их применения к исследованию социально-экономического развития России – часть 2. Постфордистская экономика


Наталья Вендина о трендах развития городов

Парадокс парадоксов развития города - рождение новых парадоксов. Нет плохих или хороших решений, есть плохо или хорошо просчитанные последствия. Вызов - в мобилизации всего интеллектуального капитала для лучшего понимания ситуаци.

На решения о развитии российских городов, большинство из которых сложилось в эпоху индустриализации, сегодня влияют два фактора. Первый - многолетняя советская планировочная традиция, второй - необходимость приспосабливаться к новой постфордистской экономике, складыванию информационного постиндустриального общества.

Два этих фактора порождают целый ряд сценариев развития городов, их адаптации к сложившейся ситуации. Часть муниципалитетов выбирает путь следования индустриальной традиции, охраны социального порядка, доставшегося в наследство от советского времени, и отчасти игнорирования современных тенденций. Другая - идет по пути технической модернизации, развития третичного сектора, ориентируется на интересы бизнеса и креативной экономики. Некоторые города используют административные рычаги развития и позиционную ренту (близость к власти, нахождение в точке пересечения финансовых потоков).

Вариативность сценариев развития отчетливо просматривается на примере трех исторически тесно связанных региональных центров - Перми, Екатеринбурга и Челябинска, убеждена ведущий научный сотрудник Лаборатории геополитических исследований Института географии РАН Ольга Вендина:

- Челябинск следует логике социально ориентированной модели, дополняющей индустриальную модернизацию. Этот сценарий типичен для многих бывших ЗАТО, где во многом сохранена «советская» система соцобеспечения, благоприятные условия для воспитания детей, получения образования и других услуг. Екатеринбург выбрал достаточно жесткий бизнес-ориентированный путь и опору на третичный сектор, а не на реальную экономику. Стратегия Перми соединяет индустриальную модернизацию с использованием рычагов креативности.

- Какой путь вам кажется оптимальным?

- Пермский. Это путь не «большого скачка» или «экономического чуда», а постепенного и стабильного движения вперед. Индустриальная модернизация всегда содержит риск возникновения города, где бедное население живет вокруг богатых предприятий. Эту опасность можно снизить либо социальным обеспечением населения, либо путем развития социального и культурного капитала. Пермь пошла вторым путем. Город становится интересным, начинает на постоянной основе привлекать посетителей. Это стимулирует развитие третичного, наиболее трудоемкого сектора экономики, создаются новые рабочие места, в процесс вовлекается местное население, его доходы стабилизируются. Люди начинают видеть перспективу, за этим следует рост качества услуг, образования и так далее.

Модель Екатеринбурга выглядит как более успешная, город притягивает людей и демонстрирует наиболее высокие темпы изменений. Но одновременно такая стратегия приводит к социальному расслоению: только 15 - 20% населения вовлечены в трансформационные процессы. Остальные остаются за кадром. Дополнительным риском выбранной модели является развитие за счет привлечения внешних ресурсов, например, из соседней богатой Югры. Предложение в городе выходит за рамки возможностей потребления его населения. В результате, потребительский рынок Екатеринбурга «перегрет» и любые кризисы или колебания цен на нефтяном рынке больно ударяют по его экономике. Минус социально ориентированной челябинской модели - неустойчивость.

Стареющие города

- Несмотря на различные сценарии развития, у российских городов наверняка есть общие черты?

- Безусловно. Первая черта, характерная для всех городов, - старение населения. Даже в Москве, притягивающей мигрантов, благодаря чему в городе относительно стабилизировалась численность лиц трудоспособного возраста, наблюдается постарение населения.

Второй общий момент - усиление разнообразия. И этнического, и образов жизни, и экономических занятий, в общем, всего, что определяется понятием культуры как рамки человеческой деятельности.

И здесь города сталкиваются с серьезным противоречием: они становятся пространством сегрегации (имущественной, социальной, этнической), но одновременно работают как мощная машина интеграции жителей.

- Как бороться с этими вызовами?

- Ни власти, ни урбанисты сегодня не готовы дать адекватный ответ на эти вызовы. Остановимся на вызове разнообразия. Почему на него сложно отреагировать? Потому что, во-первых, число групп, которые заявляют о своих правах, интересах, требованиях к организации городского пространства, постоянно увеличивается, и если вы не удовлетворяете чьих-либо запросов, возникает ситуация дискриминации. Во-вторых, планировщики сталкиваются с перманентной гибридизацией культур. В таких условиях ориентиры теряются, непонятно, чего хотят люди, как на это реагировать?

Фактически мы имеем дело с противоречием между ростом сложности общества и стремлением власти упростить ситуацию, иногда до крайности, чтобы обрести возможность контролировать ее привычными методами. Об этом говорит пример расширения Москвы: у города появились новые задачи и функции, под них выделяется новое место. Это самый банальный способ принятия решений.

- То есть решить проблемы невозможно?

- Почему невозможно? Сегодня в урбанистике сложилось два подхода к решению проблем. Первый опирается на тезис, что градостроительство - это ремесло с готовым набором приемов, решений, которые можно перенести из одной ситуации в другую. Эта концепция кажется крайне привлекательной, но какой результат она дает на практике, мы все знаем из советского опыта.

Второй подход, который мне ближе, состоит в том, что градостроительство должно реагировать на изменения, происходящие в обществе, и находить адекватные решения, баланс общественных и личных интересов. Но при таком подходе урбанисты чаще всего реагируют на уже известные проблемы, они не анализируют парадоксальность развития городов и то, к каким последствиям приведут принимаемые сегодня решения.

Невыносимая сложность бытия

- И много таких парадоксов?

- Этот список может быть очень длинным. Я остановлюсь лишь на некоторых. Первый - парадокс независимости. Городской образ жизни подарил человеку независимость: от природных условий, от тяжелого физического труда, от общины, клана, семьи, женщин от мужчин, престарелых родителей от взрослых детей, и т.д. Одновременно независимость породила проблему одиночества, привела к изменению структуры семьи и требований, которые семья предъявляет к городскому развитию. Простой пример - в случае развода ребенок должен иметь возможность жить с обоими родителями. Это предполагает наличие у каждого из них отдельной комнаты. Но такое положение вещей противоречит модели жилищного строительства, которая была принята в советское время.

Кроме того, в эгоцентрическом обществе, где все независимы, мы боремся одновременно за повышение рождаемости и за сохранение системы социального обеспечения. И та, и другая проблема сегодня решается с помощью мигрантов. Они являются нашей демографической надеждой и, пополняя рынок труда, становятся налогоплательщиками и важной частью рынка социальных услуг, обеспечивая больных и престарелых. Если мы хотим сохранить идеалы независимости, то должны думать о мигрантах, заботиться об их интеграции в городское сообщество.

Второй парадокс связан с мобильностью - как социальной, так и миграционной. Вопреки ожиданиям возросшая мобильность не сближает, а отдаляет людей, ослабляет семейные и дружеские связи. Она способствует тому, что городской средний класс переселяется в пригороды, а мигранты осваивают город. Это хорошо видно в выходные и праздничные дни, когда коренное население обычно уезжает на дачи или природу, а общественные пространства заполняют мигранты, участвуя в социальной жизни и становясь одним из важнейших драйверов городского развития. Можно назвать и такое следствие мобильности как транспортный «тромбоз».

Гастарбайтер бонусом

- В обоих парадоксах чуть ли не основными действующими лицами являются мигранты, которые предъявляют крайне специфические требования к городской среде. Но уральские города - замкнутые сообщества, отношение к мигрантам, особенно этническим, здесь, мягко говоря, неоднозначное. Придется смириться?

- Да, что в Екатеринбурге, что в Перми на 70 - 80% население коренное. Оно привыкло к тому, что все вокруг знакомо, и сложно воспринимает изменения, тем более быстрые.

Однако если крупнейшие города Урала хотят интегрироваться в глобальный мир, они должны адаптироваться к ситуации мультикультурности, принять ее и понять, что в городе должен быть выбор. Я говорю не о гастарбайтерах, а о тех, кто остается и живет в городе.

- Но в Европе мультикультурализм потерпел крах.

- Я так не считаю: у Запада есть масса позитивных примеров адаптации интеграции мигрантов. Проблема состоит не в мультикультурализме как таковом, а в проводившейся политике, суть которой заключалась в избирательном отношении к этническим группам и предоставлении им привилегий. Нельзя также исключать исторический контекст. Когда в Алжире к власти пришел Фронт национального освобождения, более 10% населения страны эмигрировало во Францию, большинство - с твердым намерением вернуться обратно. И французское правительство создавало им все условия для сохранения идентичности, традиций, языка. Это как в случае белой эмиграции, которая видела свою миссию в сохранении русской культуры ради ее возвращения на Родину. В итоге во Франции сформировались районы компактного расселения иммигрантов. Конечно, ни в какой Алжир они не вернулись, и было потеряно целое поколение, на это ориентированное.

Причин прокатившихся по Европе конфликтов очень много. Но решение проблем иммиграции лежит, на мой взгляд, не столько в этнокультурной сфере, сколько в социальной.

- В российских городах ситуация иная?

- Пока да. Мы все еще наследуем советскую социальную систему, которая открыта для мигрантов: общие школы, детские сады, университеты, общественные организации, совместный спорт и другая деятельность. Пока все это работает вопреки настрою в обществе.

- А если мы говорим о гастарбайтерах, трудовых мигрантах, которые не ориентированы на переезд в Россию...

- Это очень сложный вопрос. Мигранты необходимы городу не только в силу экономических или демографических причин. Город в принципе является машиной, производящей человеческий капитал, для эффективной работы она нуждается в постоянном притоке человеческих ресурсов. Раньше это были сельские жители, теперь выходцы из этнических республик бывшего Союза.

Приток мигрантов нужно оценивать не только как проблему, но и как бонус. И общественным институтам необходимо меняться исходя из этого посыла.

Вторая сторона вопроса - как задержать качественный человеческий капитал в городе. Без него городской механизм тоже не будет работать. Решение этой проблемы лежит в плоскости привлекательности муниципалитета для жизни, той энергии, которой он обладает.

Последствия важнее решения

- Если продолжить разговор о парадоксах городского развития, какие еще вы бы назвали существенными?

- Парадокс обогащения. Чем богаче город, тем острее в нем проявляется проблема бедности, тем сложнее из нее выбираться, потому что каналы социальной мобильности перекрыты за счет высокой стоимости качественных услуг.

Еще один парадокс кроется во взаимоотношениях транспорта и экологии. Мы все стеной встаем на защиту природы, «потому что в городе и так дышать нечем». При этом считается нормальным, что городские власти, пытаясь справиться с автомобильными пробками, строят новые магистрали и расширяют старые именно в жилых районах, и никто не говорит, что это еще больше усугубляет экологическую ситуация. Никто также не говорит о том, что магистраль под окнами снижает стоимость квартир. А ведь для многих из нас квартира - это единственный капитал, спасательный круг, особенно в эпоху экономических трудностей.

Каков выход? Строить магистрали там, где никто не живет. Но мы выступаем категорически против проведения дороги через лес. Этот парадокс заставляет полностью переосмыслить то, как должно быть организовано городское пространство и выстроены отношения между природной средой и человеческой жизнедеятельностью.

Наконец, парадокс освобождения от промышленности. Сколько всего было написано об индустриальных флюсах городов, как они мешают, загрязняют среду, создают неэффективное зонирование территорий и способствуют маргинализации рабочего класса. Но вот города освободились от промышленности и неожиданным образом обнаружили себя в тупиковой ситуации. У муниципальных властей исчезло видение будущего. Для многих из них перспективы были связано исключительно с развитием крупнейших предприятий. Кроме того, произошло пространственное сжатие рынка труда и сужение каналов социальной мобильности.

- Но грядет же новая индустриализация. Ее последствия для городов будут позитивными?

- Все новые процессы изначально затрагивают незначительную часть населения. Подавляющее большинство оказывается вне рамок нового. Пожалуй, это главный риск. Инициаторы новой индустриализации должны ответить на несколько вопросов: каким образом вовлекать населения в эти процессы, как смягчить контраст между теми, кто имеет возможность извлечь из нового дивиденды, и теми, кто остался за бортом.

Конечно, важно избежать ошибки, сделанной в советское время, когда жизнь города была замкнута на предприятие. У людей должны быть разные сферы деятельности, а не одна добровольно принудительная. Помимо обновления завода у муниципалитета должны быть другие возможности для жизнедеятельности и взрослого, и детского населения. Идея новых городов потерпела крах, потому что их создатели исходили из предположения, что дети повторят судьбу родителей, а дети сделали свой собственный выбор.

- Я понимаю, что городские парадоксы очень разные. Но есть ли какой-то общий подход к их разрешению?

- Парадоксы постоянно рождают новые парадоксы, это perpetum mobile. Властям, урбанистам, обществу нужно на­учиться просчитывать последствия градостроительных решений. Мы можем прокладывать магистрали через жилые кварталы, но надо понимать, как мы будем компенсировать негативные экологические последствия для населения; можем строить чрез зеленые зоны, но опять же надо просчитывать издержки для экологии.

В градостроительном планировании нет ни одного решения, которое бы удовлетворило всех. Даже у самого привлекательного есть издержки и негативные стороны. Бесконфликтного пути развития не существует. Оптимума в градостроительстве нам никогда не достичь, но мы должны прикладывать максимальные усилия, мобилизовать весь интеллектуальный городской капитал, чтобы исправить то плохое, что мы видим и понимаем.

Автор: Ермак Сергей

www.acexpert.ru

Постфордистские концепции и возможность их применения к исследованию социально-экономического развития России – часть 2

Постфордистские концепции, не складываясь в монолитную теоретическую систему, скорее являются отдельной областью дискуссий, открытой исследовательской программой, в рамках которой можно выделить три основные течения: теорию регуляции, концепцию гибкой специализации, неошумпетерианские концепции[17]. Наиболее влиятельной среди них является теория регуляции, связанная преимущественно с марксистской традицией[18], обогащенной идеями кейнсианства и экономической истории (в духе французской школы «Анналов»). Концепция гибкой специализации развивает трактовку производительности как функции разделения труда, основы которой были заложены еще А. Смитом. Неошумпетерианское направление разрабатывает идеи Н. Кондратьева (о «больших циклах» в развитии «капитализма») и Й. Шумпетера (о ведущей роли предпринимателей-инноваторов в рождении новой технологической парадигмы) в общей институциональной перспективе.

Исследование социально-экономического развития осуществляется с позиций анализа технико-экономической и социоинституциональной подсистем в их взаимодействии. В теории регуляции это выражается в категориях «режим накопления» и «способ социальной регуляции». У неошумпетерианцев подобный подход представлен анализом «вызревания» «технико-экономической парадигмы» в определенном «социоинституциональном окружении», а в концепции гибкой специализации – выделением двух «производственных парадигм» (массового и гибкого производства), доминирование каждой из которых зависит от «политических решений» и «институционального выбора». Несмотря на то, что взаимодействие между вышеприведенными категориями варьируется (от выраженного технологического детерминизма у неошумпетерианцев, через взаимовлияние у регуляционистов, до доминирования специфических «исторических условий» и «политических решений» у теоретиков гибкой специализации), позиции исследователей сходятся в том, что долговременный и устойчивый экономический рост возможен только на основе гармоничного сочетания технико-экономической и социоинституциональной подсистем. Историческая и пространственная специфика этого сочетания характеризуют соответственно определенный этап общественного развития и его страновые (региональные) модификации. Таким образом, в концепциях ясно просматриваются исторический и социокультурный подходы.

В §2 «Траектории социально-экономического развития в свете постфордистских концепций» анализируются трактовки происходящих социально-экономических изменений. Современное положение расценивается в рамках постфордистских концепций как время перехода к очередному этапу социально-экономического развития, что высвечивает понимание системного характера происходящих изменений. Постфордистские концепции работают на более низком уровне абстракции, нежели постиндустриальные теории[19], и рассматривают развитие в рамках «капитализма», что и определяет в конечном счете более скромную оценку масштабов перемен. В отличие от постиндустриальных теорий, предвещающих окончание многовекового этапа общественного развития (индустриального общества), речь ведется лишь об окончании эпохи фордизма.

Периодизация социально-экономического развития в ХХ веке с позиций постфордистских концепций в общих чертах может быть представлена следующим образом (см. табл. №1)

Таблица № 1. Периодизация социально-экономического развития в ХХ в.

до первой мировой войны

период между мировыми войнами

период после второй мировой войны

последняя четверть ХХ века

Историческая эпоха

Фордизм

Постфордизм? Неофордизм? Затянувшийся структурный кризис?

Технико-экономическая подсистема

Преимущественно экстенсивная

Появление фордистской интенсивной

Фордистская интенсивная

(на основе массового производства и потребления)

Кризис фордистской

Появление:

гибкой?

неофордистской?

Социоинститу-циональная подсистема

Конкурентная

Кризис конкурентной

Монополистическая (административная, фордистско-кейнсианская)

Кризис монополистической

Появление:

неоконкурентной (неолиберальной)?

неокорпоративной?

неостейтистской?

Все постфордистские концепции приходят к некоторому согласию относительно уходящей эры фордизма, которая основывалась на развитии массового производства и потребления, гарантированных кейнсианской экономической политикой управления спросом, социальным («фордистским») компромиссом[20] и идеологическими конструкциями типа «общества потребления» и «государства всеобщего благосостояния». Подобное сочетание позволило развитым странам достичь беспрецедентных темпов экономического роста и приблизится к полной занятости.

Однако взгляды на будущее различаются. Хотя в центре внимания исследователей находятся практически одни и те же явления и процессы (смена технологической основы производства, кризис фордистско-тейлористской организации труда, дифференциация спроса, возросшая неопределенность как фактор принятия решений, изменение роли государства, глобализация и т. п.), характерные для последней четверти ХХ в. и высвечивающие кризис фордизма, основной фокус в области траекторий социально-экономического развития определен исходными методологическими посылками: теория регуляции сосредоточена на поиске новых механизмов регуляции (особенно нового институционализированного «классового компромисса»), концепция гибкой специализации – на способах реализации «гибкой производственной парадигмы» как наиболее адекватной реакции на рыночные изменения, неошумпетерианские концепции – на продвижении технологических инноваций, составляющих основу «пятой кондратьевской волны» (микроэлектроника). Таким образом, соответственно подчеркиваются классовый, рыночный и структурный аспекты перемен.

Вопрос о стабилизации новой модели развития остается открытым. Одна часть исследователей вполне определенно говорит о составляющих нового режима (неошумпетерианцы, теоретики гибкой специализации), другая – видит настоящий этап как продолжающийся кризис, время экспериментов с различными стратегиями (большинство регуляционистов)[21]. Среди возможных стратегий выделяют неолиберализм (связанный с ведущей ролью рынка), неокорпоративизм (подразумевающий принятие важнейших решений в рамках замкнутых сообществ) и неостейтизм (основанный на активной роли государства). В большинстве концепций подчеркивается более гибкий (по сравнению с фордизмом) характер производства, потребления, государственной политики и т. п.

В §3 «Реконструкция теории» конкретизируется и развивается ряд ключевых методологических положений постфордистских концепций, систематизируется и упорядочивается категориальный аппарат[22].

Для характеристики технико-экономической системы, ориентированной на постоянное обеспечение накопления капитала, предлагается использовать термин «режим накопления» (РН). Его основными элементами являются: модель трудового процесса, организация производства (организационная структура «бизнеса», «дела» как целостной производственной единицы), структура совокупных предложения (отраслевая структура экономики) и спроса (конечного потребления).

Мы исходим из того, что процесс накопления протекает в определенных структурных условиях, включающих в себя как материальные условия накопления (пространственно-географические факторы, ресурсная база), так и социальные нормы (институты)[23]. Если первые представляют собой изначальные условия накопления, то вторые являются своего рода динамическим регулятором самого процесса накопления, который на пути стабилизации (раскрытия экономического потенциала «режима накопления») сталкивается с рядом институциональных проблем (согласование структуры и объемов производства и потребления, урегулирование противоречий между различными субъектами социально-экономической системы).

Таким образом, встает вопрос о механизмах регуляции, обеспечивающих согласованное развитие экономической системы. Здесь имеет смысл разделить механизмы, влияющие на процесс накопления непосредственно и опосредованно. Для описания механизмов регуляции, направленных непосредственно на обеспечение экономической эффективности, мы предлагаем использовать термин «способ регуляции экономики» (СРЭ), который охватывает четыре основных институциональных комплекса как совокупности норм, регулирующих определенную сферу экономической системы: трудовые отношения, конкуренцию, кредитно-денежную систему, государство. Для описания механизмов социальной регуляции неэкономических по своей сути, но все же существенно влияющих на процесс накопления, мы предлагаем термин – «социетальная парадигма» (СП). Речь идет о моделях массовой интеграции и социальной сплоченности на основе общности идеологии, ценностей, стилей жизни и т. п. Здесь могут рассматриваться различные идеологические конструкции (например, «национальная идея»), стили жизни (например, феномен «общества потребления», интерпретируемый как парадигма существования современного индивида) и т. п. Иными словами, СРЭ и СП отражают разные уровни социальной регуляции – экономическую систему и общество в целом.

Одно из основных уязвимых мест большинства постфордистских концепций – избыток функционализма и объективизма. Преувеличение регулирующей (определяющей) роли институтов и трактовка социально-экономического развития как реализации некой абстрактной логики «капиталистического накопления» часто приводят к недооценке субъективных факторов. Мы предлагаем дополнить анализ рассмотрением инициативного социального действия. По нашему мнению, не следует говорить о полной детерминации поведения людей структурными условиями. Человеку присуще стремление не только адаптироваться к условиям внешней среды, но и изменять их для наилучшего удовлетворения своих потребностей. Это подводит нас к следующей трактовке институтов: они не только ограничивают и направляют действия субъектов, но также сами являются объектом инициативных действий со стороны этих субъектов с целью их изменения. В определенные моменты времени борьба между социальными силами за изменение институциональной структуры обостряется. Это может быть связано как с объективными (изменение условий накопления в связи с НТП), так и с субъективными (существенное изменение сравнительной политической мощи различных групп) причинами. Сложившийся баланс социальных сил определяет характер новой институциональной структуры, воплощая в ней определенную модель отношений господства и подчинения, которую мы предлагаем называть «способ господства» (СГ). Наступает период относительной социальной стабильности, являющейся необходимым условием для успешного протекания процесса накопления. В этом смысле институты можно трактовать как «социальное перемирие», заключенное после периода открытых конфликтов.

Сформулируем преимущества предложенного подхода. Во-первых, введение в анализ инициативного социального действия открывает дополнительные возможности изучения институциональной динамики, позволяя преодолеть узкие места ее функционалистских и объективистских трактовок. Во-вторых, предложенный подход помогает преодолеть технологический детерминизм, провозглашающий основным эндогенным фактором социально-экономического развития НТП. Мы же полагаем, что сам выбор технологической траектории является во многом результатом политических решений. В-третьих, необходимо подчеркнуть отличие предложенной нами концепции социального действия от его односторонней трактовки ортодоксальным марксизмом, сосредоточившимся на антагонистической сущности «классовой борьбы». Мы считаем необходимым анализировать реальные противоречия как движущую силу социально-экономического развития, смещая при этом акцент на изучение тех институциональных форм, в которых они регулируются на каждом этапе развития.

Изложенные выше предложения позволили нам сформировать целостную систему категорий анализа (см. табл.№2).

Таблица №2. Основные категории анализа

Общественные подсистемы

Термин

Основные составляющие

Технико-экономическая подсистема

(сфера накопления)

Режим накопления

· модель трудового процесса

· организация производства;

· отраслевая структура;

· структура конечного потребления;

Социоинституциональная подсистема

(сфера социальной регуляции)

Способ регуляции экономики

Институциональная конфигурация:

· трудовых отношений;

· конкурентной среды;

· кредитно-денежной системы;

· государства.

Социетальная парадигма

· идеология;

· стили жизни.

Способ господства

· отношения господства и подчинения (баланс социальных сил)

Учитывая вышесказанное, мы делаем вывод о том, что сами институты должны трактоваться несколько иначе. Мы полагаем, что в институтах находят воплощение все три традиционно выделяемые сферы общественной жизни: экономика, культура, политика. С учетом предложенных нами категорий, институты как элементы реальной жизни могут быть рассмотрены с позиций:

pandia.ru

Постфордистский дискурс экономической эффективности поствеберовской бюрократии «электронного государства»

Город как пространство современности: Экономическая, социальная и культурная повседневность постфордистского города.Бондаренко С.В., доктор социологических наук, Ростов-на-Дону

Одним из наиболее важных новых приложений информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) является «электронное правительство», являющееся частью формирующегося «общества знаний» и «электронного государства». Во всем мире главная идея модернизации взаимодействий власти и общества – использование компьютерных технологий для повышения качества обслуживания и снижение затрат на функционирование бюрократии.

На практике эта идея реализуется относительно редко в силу многочисленных препятствий проведению реформ со стороны чиновничества, а также по причинам недостаточной научной проработанности направлений реформирования, позволяющих снизить затраты на содержание госаппарата. Далее представим контуры разработанной автором модели повышения экономической эффективности функционирования организационных структур бюрократии в условиях становления «электронного государства».

Но  для начала хотя бы кратко остановимся на степени разработанности проблематики. В условиях фактического отсутствия общей теории «электронного государства» чаще всего исследователи речь ведут речь об «электронном правительстве» (англ. — e-government), причем большинство публикаций ориентировано на позитивистский подход с приматом идеологии технологического детерминизма. В таких условиях упускается из виду, что на самом деле речь должна идти не столько о компьютерных технологиях, сколько о трансформации разработанной Максом Вебером модели бюрократии с учетом постсовременных реалий.

Несмотря на позитивистскую мифологию, «электронное государство» на практике не является синонимом экономического развития как и постоянно растущего социального благосостояния, экономии бюджетных средств, а также прозрачного для социума и при этом эффективного правительства. Новые социально-политические технологии — это не происходящая на наших глазах революция в управлении государством, а эволюция бюрократии, подразумевающая тихую борьбу сторонников инноваций с консервативным мышлением большей части чиновничества. В процессе противостояния неизбежны бессмысленные бюджетные траты, а также системные риски, как финансовые, так и политические.

 Если в западных демократиях в рамках модели «нового публичного менеджмента» [1,2,3] накоплен определенный опыт реформирования, то в транзитивных государствах попытки внедрения базовых принципов менеджеризма осуществлялись без какого-либо осмысления. Не случайно во всем мире только 15% проектов «электронного правительства» оказывается успешными и новации характерны для тех стран, где внедрение новых технологий напрямую увязывается с процессами реформирования бюрократии.

Поскольку власть предпочитает не афишировать истинные причины системных сбоев компьютеризации своих отношений с обществом, понимание онтологических причин становится возможным с использованием научных наработок в области организационного управления и информационных систем. В частности, с использованием методологии так называемых «критических факторов успеха» реализации масштабных проектов.

Словосочетание «Critical Success Factors» было введено в научный оборот Джоном Рокартом [4], подчеркивавшим его важность для развития науки управления. Под этим достаточно размытым родовым понятием понимаются события, обстоятельства, условия или действия, которые требуют специального внимания управленцев из-за их значения для успешности реализации проекта в целом.

Соответствующие исследования проводились в основном исходя из интересов бизнеса, и мы всего лишь упомянем точку пересечения «критических факторов успеха» инновационного развития коммерческих структур и структур публичной власти. Общим является необходимость на проектном уровне осуществлять управление происходящими в организации изменениями [5]. Различий же гораздо больше, основное из них в принципиальных подходах к использованию ресурсов. Если государство ориентировано на политические приоритеты, то бизнес на деловые потребности.

Основной вывод из сказанного состоит в необходимости для политиков четко обозначать указанные приоритеты до начала проектных разработок систем «электронного государства», чтобы менеджеры проектов могли уже на первом этапе определиться с путями достижения приоритетов. В настоящее в науке отсутствует согласованная точка зрения о перечне детерминант успеха проектов «электронного государства». На наш взгляд проблема в принципиальном отсутствии унификации, что обусловлено спецификой политических, социальных и иных особенностей национальных систем государственного управления.

Распространение в обществе информационных технологий дает надежду, что и правительство может измениться в интересах граждан. При этом приоритетами модернизации должны выступать: уменьшение сложности и повышение эффективности функционирования бюрократической машины государства, ориентация деятельности чиновников на рост экономики, сокращение времени предоставления услуг, а также расширение возможностей для предприятий и граждан по доступу к общественно значимым сведениям.

Говоря иными словами речь идет о повышении рентабельности государства, в котором увеличивающееся число услуг сопровождается снижением затрат на бюрократию. Для этого необходима разработка новой философии государственного и муниципального управления, в рамках государственные структуры ориентируются на потребности граждан, а не на примат интересов поствеберовской бюрократии. Предлагаемая нами модель включает следующие направления реформирования:— оптимизация организационной структуры за счет уменьшения уровней принятия решений;— осуществление ускоренной автоматизации информационных процессов;— переосмысление содержания «основных компетенций» чиновников в сфере использования информационных технологий.

Конкретизируем смысловое наполнение базовых элементов модели и начнем с необходимости изменений в организационной структуре, направленных на уменьшение уровней принятия решений. О необходимости реструктурировать архаичные бюрократические процедуры с использованием возможностей компьютеризации речь ведут практически во всех странах [6]. Передовой опыт внедрения технологий «электронного правительства доказывает реальность существенных изменений бюрократических формальностей. Например, в Австралии время, необходимое для регистрации нового бизнеса было сокращено с 15 дней до 15 минут [7]. На наш взгляд, методология оптимизации организационной структуры должна опираться на переформатирование информационных потоков.

Речь идет о разработке и принятию комплекса мер по ускорению потоков информации в пределах бюрократических структур с созданием системы стимулов по ее использованию. На протяжении столетий в государственных структурах не было принято подсчитывать стоимость обработки информационных потоков. На практике практически любые сведения являются дорогостоящими, поскольку их не только нужно добыть, систематизировать и передать по инстанциям. В условиях современного общества, где время действительно синоним денег, непозволительная роскошь продолжение воспроизводства экономически архаичных рутин государственных структур.

Движение информации через иерархию не только замедляет потоки, но и сопровождается рисками искажения смыслов и фактов в процессе передачи с одного уровня на другой. Каждый уровень в иерархии имеет собственные бюрократические интересы и поэтому ментально влияет на смысловое наполнение потоков. Все это осуществляется латентно, однако сама факт замедления продвижения информации очевиден для потребителей государственных услуг. Высший же слой элиты вынужден на регулярной основе публично сетовать на неполноту и искажение сведений о процессах в экономике и обществе.

Проблема назрела, вопрос как ее практически разрешить. В условиях тотальной бюрократизации сама идея оптимизации организационной структуры в процессе формирования «электронного государства» включает риски, как временной потери управляемости, так и сопротивления части чиновничества новациям. Реформаторы должны учитывать: речь идет не о реформах ради реформ или же сокращения расходов за счет уменьшения избыточных звеньев управленческой цепочки, а о практических шагах по решению сверхзадачи создания организации, которая может оперативно реагировать на события перманентно трансформирующей постсовременной экономической, социальной и политической реальности.

На практике проблема упирается в когнитивные дисфункции: высокоуровневые инициаторы реформирования испытывают нехватку детальных знаний повседневности функционирования бюрократической машины, в то время как занятые в фактических действиях чиновники погружены в текучку и не мотивированы размышлять о выборе оптимальных путей оптимизации организационной структуры. Как показывает зарубежный опыт, при наличии политической воли упомянутые проблемы находят решение. При этом критические факторы успеха подразумевают не только необходимость управления организационными изменениями, но и подключение к процессам реформ активной части общества и ресурсов повышения производительности труда за счет использования компьютерных технологий.

Осуществление автоматизации информационных процессов сегодня часто трактуется исключительно как объединение компьютеров в сети, что не означает автоматического ускорения информационных потоков и гарантий доставки сведений в правильное место, в нужное время и в правильном формате электронных данных. Общеизвестно постоянное нарастание объемов неструктурированных («сырых») сведений, ведущих к информационной «перегрузке» и невозможности выявления критически важной информации, не говоря уже об анализе тенденций происходящего.

В таких условиях без перехода к иной парадигме пользования техническими системами не имеет смысла вести речь об экономии бюджетных средств и решения недавно актуализировавшейся проблемы контрпроизводительности рутинных компьютерных технологий, когда сложнейшие устройства используются в качестве аналогов пишущих машинок. За рубежом в качестве ключа решения упомянутых диалектических противоречий используется трудно переводимые на русский язык англоязычные термины «informating» или «digitization».

В современных системах, информация собирается и обрабатывается автоматически. Автоматизация может быть применена к сбору данных, передаче, обработке и представлению сведений в структурированном виде, позволяющем принимать управленческие и политические решения.

При этом на первый взгляд очевидность прагматизма сбора данных для конкретной цели на практике оборачивается многочисленными побочными эффектами и возможностями осуществления не декларируемых источнику информирования целей. В качестве иллюстрации приведем использование штриховых кодов в торговле. На кассе происходит считывание сведений для расчета стоимости покупки, эти сведения передаются в систему и используются в дальнейшем для решения различных задач: статистических, бухгалтерских, логистических, автоматизации пополнения складских запасов и т. п. Кроме того получаемые данные важны для выявления предпочтений потребителей, что чрезвычайно важно для осуществления эффективного менеджмента.

Такие системы стали появляться и в государственных структурах, в частности для  автоматической обработки данных в соответствии с выбранными алгоритмам. К примеру, Федеральная налоговая служба России в 2012 году начала эксплуатацию автоматизированной системы выявления организаций, длительное время не сдающих отчетность, с последующим исключением их из реестра юридических лиц. Подобные системы решают проблемы «информационной перегрузки» сотрудников большими объемами рутинных сведений, позволяя сосредоточиться на том, что имеет аналитическое значение.

Отдавая рутины на откуп машинам, человек сосредотачивается на принятии решений требующих интеллектуальных усилий. Поэтому алгоритмы обработки данных могут ориентироваться на выявление признаков ситуаций действительно требующих управленческого вмешательства. Тем самым достигается повышение производительности труда госслужащих и экономия бюджетных средств на сокращении не требующих высокой квалификации рабочих мест. Немаловажным становится и рост объективности циркулирующих по информационным системам данных, а также их предоставление в соответствии с потребностями групп потребителей.

Формирующийся постфордистский дискурс в функционировании бюрократии подразумевает кардинальный пересмотр организационных отношений. Если же автоматизированная система плохо подходит для рабочих методов организации, необходимо либо изменить технические требования к системе, либо перепроектировать организационные рутины, чтобы они были союзниками автоматизации управления.

Без упорядочивания информационных потоков, об «информационном обществе» нельзя вести речь. На начальном этапе организационных изменений предстоит огромная работа по приведению разрозненной информации к единому стандарту. Практически во всех государствах вопросы межведомственных взаимодействий и технической стандартизации стоят весьма остро.

Объективные реалии развития цивилизации свидетельствуют о постоянном росте нуждающихся в анализе неструктурированных сведений. К примеру, развитие систем размещаемых на транспортных средствах автоматических передатчиков сведений о местоположении (с использованием возможностей систем геопозиционирования GPS, ГЛОНАСС и др.) требуют не только центральных баз данных, но и новых навыков, как у чиновников, так и у иных заинтересованных лиц. Сведения должны объединяться в формы, полезные для планирования логистики, разумеется, когда речь идет об идентифицируемых единицах анализа, с соответствующими предосторожностями обеспечения информационной безопасности.

Мы привели пример транспорта, но системы автоматизированного мониторинга на основе использования различных датчиков уже используются на нефтепроводах, газовых сетях, в обеспечении безопасности объектов. И в каждом случае потоки данных настолько интенсивны, что их анализ становится недоступным отдельно взятому оператору, а значит, требуются автоматизированные аналитические системы, в том числе и для органов государственного и муниципального управления.

На онтологическом уровне мы уже наблюдаем зачатки формирующегося общества вездесущего компьютинга.  Столь резкий переход к реалиям постфордизма, в управлении актуализирует проблему переосмысления содержания «основных компетенций» чиновников, без решения которой ни о каком повышении эффективности труда не может идти речь.

Стоит вопрос как о создании системы постоянно обновляемых источников системы знаний о способах повышения эффективности государства, так и о формировании корпоративной культуры, ориентированной на освобождение от излишних функций и примат меритократизма. Власть должна уходить от роли наблюдателя с функциями нормативного регулятора за развитием территорий и снижать барьеры в функционировании рынков через организацию обратной связи со всеми заинтересованными акторами.

Поиск ответов на вызовы постсовременности упростился с появлением информационных технологий, а также снижения стоимости их приобретения и владения.  Соответственно, новые компетенции чиновников должны ориентироваться на знания, дающие стратегические преимущества в развитии общества. Экономические затраты в таких условиях становятся меньше расходов на воспроизводство паттернов неэффективной и при этом отторгающей прогресс бюрократической машины.

Но сама по себе информационные технологии не обеспечат рост благосостояния без достаточного уровня социального доверия общества к проводимым в государственной системе преобразованиям. Поэтому проектирование автоматизированных систем и интеллектуальных рабочих мест должно осуществляться как с учетом общественного мнения, так и в контексте развития иных социально-технических подсистем «электронного государства». В противном случае экономия бюджетных средств так и останется на бумаге, а неэффективность функционирования бюрократии только увеличится, превратившись в угрозу национальной безопасности.

Постфордизм в посвеберовском государстве отражает тренды децентрализации, в рамках которой важная для функционирования общества информация в потоках перемещается не только в вертикальных каналах иерархии, но и горизонтально, способствуя проявлением инициативы независимо от уровня возникновения требующих решения проблем. В этих условиях  принятие такой системы не может рассматриваться как исключительно техническая проблема. В большей мере реформирование приобретает «политическое» измерение,  а достижение консенсуса требует понимание необходимости перемен, как со стороны властных структур, так и общества, ставящего на повестку дня вопрос о назревших новациях.

Было бы наивным считать, что общественный договор в этой его части станет результатом стремления сторон к модернизации. Без политической воли невозможно стимулировать появление на различных уровнях государственной машины лидеров, способных организовать процессы качественного организационного обновления и повлиять на трансформацию ментальности чиновников.

Автоматизация управленческих процессов способствует переходу на принципиально иной уровень личностного развития сотрудников госаппарата. Далеко не все из них готовы как к изменению консервативной когнитивной ориентации, так и к переориентации своей деятельности на интересы гражданина и общества в целом. Такой дискурс является важным препятствием для «критических факторов успеха» реализации концепции «электронного государства».

Выход из клубка противоречий, на наш взгляд, может быть только один – давление общества и инновационно ориентированных политических лидеров на бюрократию с созданием системы стимулов к преобразованиям, без которых страна продолжит скатываться в технологическом и социальном развитии. Вопрос – осознает ли большая часть общества свой стратегический интерес в преобразованиях, технологическая основа для осуществления которых уже стала реальностью…

Библиография1. Pollitt C. Managerialism and the Public Services: Cuts or Cultural Change in the 1990s. Oxford: Blackwell, 1993.2. Pollit C. The essential public manager. Maidenhead: Open University Press, 2003.3. Pollitt C., Bouckaert G. Public Management Reform: A Comparative Analysis. Oxford: Oxford University Press, 2004.4. Rockart J. A New Approach To Defining The Chief Executive’s Information Needs. Cambridge: Center for Information Systems Research, Sloan School of Management Massachusetts Institute of Technology, 1978.5. Reffat R. Developing a successful e-Government / In: Proceedings of the Symposium on e-Government: Opportunities and Challenge. Muscat Municipality, Oman, 2003.6. Moon M.J. The evolution of e-government among municipalities: Rhetoric or reality? // Public Administration Review, 2002, vol. 62, № 4. РР. 424-433.7. E-government for Development // United Nations Department for Economic and Social Affairs (UNDESA). Newsletter of the division fro public administration and development management, 2003, issue 1, № 106.

Выходные данные публикации в печатном виде: Бондаренко С.В. Постфордистский дискурс экономической эффективности поствеберовской бюрократии «электронного государства» // Город как пространство современности: Экономическая, социальная и культурная повседневность постфордистского города. — Екатеринбург: Екатеринбургская академия современного искусства, 2012. С. 6 -14.

d-russia.ru

социолог Паскаль Гилен о стратегиях поведения для креативного класса — T&P

Сегодня творческие профессии — одни из самых востребованных. И пока «заводы стоят», креативный класс испытывает на себе все преимущества и недостатки капиталистической экономики, а призрак «нового пролетариата» уже появляется в умах западных исследователей. «Теории и практики» поговорили с голландским социологом Паскалем Гиленом о его концепции Flat Wet World, главных характеристиках постфордистского общества, плохих сторонах работы на фрилансе и о том, как выжить во времена репрессивного либерализма.

— Что вы имеете в виду под термином «плоский влажный мир» (flat wet world)?

— Я использую эту метафору, особенно влажности, потому что апеллирую к настоящему моменту, в частности к экологии. Мы все знаем, что климат меняется, вода поднимается. Сейчас состояние мира можно описать как без пяти двенадцать: все знают, что нужно делать — об этом не только ООН рассказывает, многие институции делятся своими исследованиями — но никто ничего не делает. Это следствие репрессивного либерализма и агрессивного капитализма, больше и больше людей, особенно фрилансеров, чувствуют это. Я вижу, что многие хотят получить постоянную работу и готовы пожертвовать своей мнимой свободой. Творческий труд даже сейчас в большинстве случаев — дешевый и нестабильный, фрилансеры не имеют социального обеспечения, не могут себе позволить выражать собственное мнение, потому что им нужны заказы. Наступит момент, когда вода поднимется выше рта, и мы вынуждены будем найти остров, который будет выглядеть как сообщество, где станет возможным самоорганизоваться и создать новые формы работы и социального взаимодействия.

Пока господствует постфордистская экономика, главными характеристиками работы будут нефиксированный рабочий график, высокая мобильность людей и идей, гиперкоммуникация, гибкость и особая заинтересованность рынка в творчестве и успешности. Я не знаю, сколько мы продержимся: некоторые люди утонут, другие смогут организовать жизнь по-новому.

«Не имея постоянной работы вы лишаете себя возможности что-то оценивать»

Работники креативных индустрий не верят в то, что «Arbeit macht frei», а считают, что «freiheit macht arbeit», свобода дает труд. Все работают от проекта к проекту, перемещаются по миру, как бы следуя за деньгами, и нигде не задерживаются больше трех лет. Экономическая миграция — это как серфинг. С одной стороны, подобное устройство облегчает процесс реализации проектов, потому что все друг друга знают, но с другой, разрушает социальные связи — дружбу, соседство, семью в традиционном представлении. И делает мир плоским, потому что общий нетворкинг является проводником одних и тех же культурных трендов и идей.

— То есть вы хотите сказать, что целая армия людей, которые считают, что они работают тогда, когда хотят и где хотят, убеждают всех, что они свободны, на самом деле не свободны вовсе?

— Это и есть парадокс. Они думают, что свободны, но отсутствие постоянного контракта заставляет их работать больше. Все фрилансеры очень зависимы от других людей и в особенности от того, что называется нетворкингом — нужно быть все время на виду и со всеми знакомиться, ходить на вечеринки и открытия, чтобы найти новые проекты.

Как пример я часто привожу молодых девушек-дизайнеров в Лондоне — они проводят 40% своего времени в местах, где необходимо быть, чтобы их видели и замечали, что дает возможность получать работу. Если же они теряют эту возможность, особенно когда появляются дети, количество их заказов уменьшается. Конечно, сейчас женщины уже не так привязаны к дому, но все равно это сильное ограничение, потому что забота о детях и о муже, хоть это и клише, серьезно влияет работу в случае если женщина предпочитает работать на себя. Сюда же можно добавить болезни, творческий кризис, старость — от этого никто не защищен.

— То есть вы против фриланса?

— Не совсем, но я бы не назвал данный вид организации труда хорошим. Этот социальный статус в последнее время активно промоутируется частными компаниями и даже на государственном уровне. Почему? Все просто — это дешевле. Но вы никогда не можете доверять фрилансеру — у него временный контракт с краткосрочными обязательствами. Конечно, я могу договориться о выполнении какой-то работы, но я не могу положиться на него в долгосрочной перспективе, и даже сам фрилансер не может доверять самому себе, просто потому, что ему нужно зарабатывать деньги. И когда ему предлагают высокооплачиваемую работу, пусть и противоречащую его убеждениям, финансовая необходимость заставит его выполнить ее. В отсутствие крупного предприятия, гарантирующего стабильность, статус фрилансера куда более рискованный, чем у рабочих и корпоративных служащих организационной эпохи.

Важно отметить, что в Европе все больше школ приглашают профессоров не на постоянную работу, а прочитать какой-то курс. Это плохо для университетов, потому что у преподавателей больше нет ответственности за организацию учебного процесса в перспективе нескольких лет. Приглашенные профессора получают деньги только за те два часа, которые они ведут — остальное их не беспокоит. Это делает невозможным развитие образовательной системы в большую структуру с каким-либо видением будущего. В случае, если все будут фрилансерами, нас ждет что-то вроде полной анархии, не очень поддающейся управлению. Исключение составят те, кто обладает властью и деньгами, потому что они могут играть в пинг-понг этими людьми и манипулировать всей системой, потому что они знают, что фрилансерам нужны деньги.

Я иногда делаю работу на фрилансе, но у меня есть мой пожизненный контракт в университете в Бельгии — это меня всегда защищает, поэтому я могу выбирать, на что я соглашаюсь, а на что — нет. Я могу быть критично настроенным даже по отношению к своему университету, если они захотят меня уволить, у меня есть профсоюз, который меня защищает. В прошлом шли серьезные бои против такого рода бюрократии, чтобы люди не сидели всю жизнь на одном месте, ничего не делая, но это клише — сегодня это единственный вариант иметь возможность быть критично настроенным. Не имея постоянной работы вы лишаете себя возможности что-то оценивать.

— Существует ли какая-то система защиты людей, которые работают в креативной индустрии?

— Нет, и это большая проблема этой индустрии, ее серьезное отличие от автомобильной или химической промышленности. Творческие люди часто не имеют хорошей социальной базы, и я знаю, что для них «союз» или «профсоюз» — плохое слово, они не вступают в синдикаты. Многие художники против того, чтобы быть в профсоюзе или сомневаются в его необходимости.

Работодатели в креативной индустрии играют не с экономическим, а с символическим капиталом людей. Они предлагают интересную работу, но говорят, что не смогут платить много, и делают акцент на том, что данный артистический проект или журналистский текст поможет сделать ваше имя заметнее и получить другую работу, которая будет лучше оплачиваться. Креативный класс соглашается на эту работу, потому что у них есть ощущение будто они вкладывают в будущее. И все культурные индустрии, даже на самом высоком уровне, где, как нам кажется, люди хорошо зарабатывают, играют в эту игру. Это своего рода эксплуатация рабочих, но, конечно, немного в другом ключе, работодатели могут поступать так именно потому, что фрилансеры не любят синдикаты. Это также проблема профсоюзов, потому что они не могли ожидать таких условий работы в постфордистском обществе и не подготовились к ним.

В Бельгии одно время шла серьезная борьба за статус художников. Уровень социального страхования не был определен, потому что они все уверены в том, что их карьера уникальна и работа индивидуальна, а синдикаты не понимают, как объединить этих людей. Все больше специалистов в креативной индустрии, как и те, кто работает в образовании, как я, например, имеют контракт только на два или три года. Профсоюзы должны найти новую форму объединения этих людей, что важно, так как это борьба за базовый доход для всех.

«Капитализм нуждается в этом, потому что он все себе подчиняет — публичные пространства, школы, образовательные системы коммерциализируются, креативность ставится на службу рынку»

Этот фиксированный минимум необходим, потому что все фрилансеры работают по формуле «много денег и много проектов», но в какой-то момент интерес к тому, что они делают, может пропасть или они будут работать так много, что перегорят, а им нужно время, чтобы перезагрузиться, взять время на исследования и свое развитие, которые так важны для креативной работы. Процессы размышления и поиска идей — это моменты в карьере, когда творческий человек не зарабатывает деньги, и у него должна быть какая-то фундаментальная база. Пусть это будет условная цифра 800 евро в месяц, не обязательно так жить всегда, этого достаточно, чтобы переждать творческий кризис.

— Это означает, что креативному классу нужно государство и нужно правительство, которое бы ему покровительствовало. В таком случае, что не так с Флоридой, вы часто его критикуете в своих работах.

— Креативная сцена крайне привлекательна для внешних агентов, таких как руководители компаний и политики. Она не только стимулирует местную экономику и выводит город на мировой рынок, но еще — и это особенно важно — обнаруживает биополитическую этику, которая сегодня приносит экономическую прибыль. Проблема мне видится в том, как идеи Ричарда Флориды используются современными политиками: он гораздо более критично настроен по отношению к креативному классу, он говорит в своих работах о теневой стороне креативных индустрий, указывает на их проблемы. Только пассажи из его книг, тиражируемые политиками, вовсе не эти — власти надевают всем розовые очки и двигаются в другом направлении, чем Флорида советует.

Второй важный нюанс — это то, как Флорида говорит про креативные индустрии. Он исследует большие города, как Москва, Сидней, Нью-Йорк, Лос-Анджелес, но не какой-нибудь Гронингем, где живет 250 тысяч человек, или Антверпен с 500 тысячами жителей. Креативные индустрии и их правила работают в метрополиях — Флорида не делал исследований маленьких городов, но в Нидерландах, например, в государственных документах таких крошечных городов как Гнерке (15 тысяч жителей) они цитируют Флориду, хотя там нет креативной индустрии как таковой. В современном мире есть несколько вариантов экономики, Флорида верит в то, что экономика работает правильно только в случае капитализма — в системе, работающей на аккумуляции, то есть накоплении. Следовательно, его исследования только для него и работают. Эта форма несет идею того, что нужно постоянно стимулировать покупки, стараться из мест, вещей и даже людей произвести стоимость. Самый близкий пример можно найти у Айн Рэнд, ее герои пытаются из любовных отношений сделать коммерческие отношения, все измерить в деньгах.

Капитализм нуждается в этом, потому что он все себе подчиняет — публичные пространства, школы, образовательные системы коммерциализируются, креативность ставится на службу рынку. Этой системе нужно постоянно расти, и это проблема капитализма — он постоянно захватывает новые места, области не только общественной, но и частной жизни. Так случилось и с креативностью. Творчество было одной из областей, которая еще 30 лет назад вовсе не являлась экономическим благом. Сегодня нам это представляется чем-то заложенным в системе — идеи стали коммерческим продуктом, но так не было во времена Форда — невообразимо было, что деньги можно зарабатывать разговаривая. Ричард Флорида — хороший пример. Вы знаете, сколько он спрашивает за лекцию?

— Нет.

— За свою речь он просит от 30 до 50 тысяч долларов. И это цена за то, чтобы присутствовать, говорить вещи, которые можно прочитать в его книгах или в интернете найти, но ему готовы платить за присутствие. Эта нематериальная вещь — быть видимым — ценится высоко, и это то, что делает капитализм — он старается схватить воздух и дать ему цену. Эта система промоутируется и Флоридой, и еще большим количеством людей на планете. Я готов ему противостоять, когда он говорит: «Вы должны капитализировать креативность в городе, и это хорошо». Я с этим не согласен, неплохо иметь креативность в городе, но она должна быть организована совсем по-другому. Сделать ее результаты общими, сделать их бесплатными, структурировать процесс так, чтобы заложить в основу городских структур принцип, когда люди делятся знаниями, строят экономику, основанную на дарении.

—Вы как раз это и реализуете в своей издательской деятельности?

— Это двойственно. Я получил 2800 евро за то, чтобы приехать в Москву и прочитать здесь лекции — тут работает система Флориды — мне заплатили за присутствие. Я получаю компенсацию за свое время, а организации стараются построить креативный коммунизм. Так как я не фрилансер, я могу использовать эти деньги, чтобы бесплатно отдать свои книги студентам. Мое издательство — совершенно коммерческая структура, издатель всегда старается перебороть мое желание бесплатно раздавать книги и строит процесс следующим образом: мы должны заработать определенную сумму денег, чтобы покрыть расходы и получить прибыль, а после этого я могу делать с тиражом что хочу — так я стараюсь перевернуть систему.

— Если попытаться спрогнозировать ближайшее будущее, то как мы будем работать?

— Можно даже не быть критиком Ричарда Флориды: он и сам это упоминал, что на Западе все одержимы идеей креативности, желанием делать что-то классное и творческое, заниматься нематериальным трудом. Правда такова, что нам по-прежнему нужны будут машины, фермеры, чтобы выращивать еду, кому-то нужно будет делать вещи, но это станет менее значимо. Производство материальных продуктов переносят в страны с низкими налогами и маленькими зарплатами рабочих. Постфордизм трансформирует труд и для этих людей: все фермеры должны стать биофермерами, все кофейни — кооперативами и так далее. Я считаю, что нужно быть креативным, чтобы иметь индивидуальность, каждый креативен в том, что он делает. Например, моя домработница очень творчески подходит к процессу уборки — она думает о том, как сделает работу, не только о чистоте, но и о времени, которое она на эту работу тратит, и всегда старается сделать ее лучше. Она очень гордится тем, что она делает, и тем, что она изобретает для улучшения этого, казалось бы простого процесса. Она нуждается в своей креативности, потому что именно это дает ей веру в то, что она личность и она формулирует себя — она не любит это, но предпочитает другое. Творчество дает людям различия между друг другом, помогает узнавать о себе и уважать себя. Нужно быть творческим, чтобы быть человеком. И это фундаментальная вещь, это не про большие полотна в музеях, а про индивидуальность.

В какой-то степени сегодня креативность тоже становится форматом, но масс-медиа, например, продолжают промоутировать образ «обычного человека». Это кто-то из нижней границы среднего класса, человек, который не любит искусство, не интеллектуал, неудачник, пьет пиво и смотрит футбол. Этот типаж есть во всех телевизионных программах, он использует терминологию «Интеллектуальный мусор, который я не понимаю. Что этот художник хотел сказать?». Это дает своего рода престиж среднему человеку. Под этот формат легко найти спонсоров, его просто транслировать — формулировать идеи и формировать образы. Без паранойи, но это очень функционально для политиков-популистов, когда люди так думают. Это прямой электорат, который легко за них проголосует, как только будет сформулировано близкое им сообщение, поэтому Берлускони так долго был у власти в Италии — он был против искусства. Я думаю, это также очень сильно служит новому либеральному мышлению: когда все имеют те же привычки и интересы, становится очень легко делать форматные продукты для них. Это средние люди, которым легко набить потребительскую корзину тем, что предприниматели хотят продать. Сложно делать продукты для элиты и для исключений, а для масс — легко.

«Будьте ленивыми и не выдавайте все свои мысли разом, во всяком случае, не продавайте их, а используйте по-другому — это стратегия, которой можно следовать»

— Находите ли вы, что в образовании происходит то же самое, оно становится рынком и продуктом массового потребления?

— Действительно, это то, что сейчас происходит в образовании — система все больше и больше ориентируется на среднестатистического студента. Мне нужно как профессору понимать, в каком ключе подавать информацию, чтобы большая часть студентов приходила на ваши лекции. Если они не будут приходить, то у меня не будет возможности читать этот курс. Когда я поступал в университет, то 70% студентов не переходили на второй курс, и это было нормально. В начале первого учебного года профессор приветствовал около 400 студентов на факультете социологии, и это был большой факультет, он нам сразу сказал, что на втором году из нас останется только 100–150 человек. Это было что-то вроде крысиных бегов, потому что нужно было учиться старательно, и это было по-настоящему сложно. Сейчас, когда я преподаю в этом же университете и когда приветствую студентов в первый день учебы, то говорю, что 20–30% не перейдут на второй курс. Если эта цифра будет больше, то руководство университета укорит меня в том, что я слишком строг к учащимся. В итоге я вынужден буду дать им большую оценку. Сегодня это так устроено — университеты должны поставлять больше студентов на рынок, чтобы зарабатывать, ведь платят за каждого студента. В этом отношении большинство преподавателей занимается коррупцией системы — они даже не идут по усредненной программе, а упрощают ее.

— Что поможет нам выжить в условиях репрессивного либерализма?

— Моя формула: от биосилы — к биополитике. Будьте ленивыми и не выдавайте все свои мысли разом, во всяком случае, не продавайте их, а используйте по-другому — это стратегия, которой можно следовать. Ответить на вопрос, когда мы дойдем до точки невозврата, я не могу, но точно знаю, что нам всем нужно замедлиться! Одна из причин финансового и экономического кризиса — мы очень продуктивны, мы сверхпродуктивны. Перепроизводство в Европе и Америке очень велико, и мы даже не отдаем эти продукты Африке, и это ужасно.

Less is more в этом случае. Нам стоит подумать о том, как сохранить себя, и мы должны стать ленивее, чем сейчас. Когда я говорю это, то имею в виду то, что нужно дать себе время для развития новых идей. Может быть, вы будете счастливы, что вам какое-то время ничего не нужно делать, это как воскресенье, которое повторяется каждый день, но потом вам станет скучно и вы станете делать что-то совершенно новое и интересное для вас самих. Медленное время — это единственное время, когда вы можете начать думать концептуально и выдавать новые идеи.

theoryandpractice.ru

Постфордистские концепции и возможность их применения к исследованию социально-экономического развития России – часть 1

На правах рукописи

Шевчук Андрей Вячеславович

Постфордистские концепции

и возможность их применения к исследованию социально-экономического развития России

Специальность 08.00.01. – «Экономическая теория»

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата экономических наук

Москва – 2001

Диссертация выполнена на кафедре социально-экономических проблем экономического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова.

Научный руководитель

академик В. И. Маевский

Официальные оппоненты:

доктор экономических наук, профессор В. В. Радаев

кандидат экономических наук Л. В. Никифоров

Ведущая организация

Академия народного хозяйства при Правительстве РФ

Защита состоится «____» ________ в 15 часов на заседании Диссертационного совета К 002.009.02 по присуждению ученой степени кандидата экономических наук в Институте экономики РАН по адресу: 117218, Москва, Нахимовский пр. д. 32

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Института экономики РАН

Автореферат разослан «____» _____________ 2001 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат экономических наук Г. В. Анисимова

Общая характеристика работы

Актуальность темы исследования обусловлена прежде всего объективной потребностью теоретического осмысления происходящих в мире с середины 1970-х гг. изменений, позволяющих говорить об эпохальной социально-экономической трансформации, переходе к новому витку общественного развития. В связи с этим в экономический науке наблюдается повышенный интерес к проблемам социально-экономического развития в долговременной перспективе (в частности, к его периодизации), что выражается в появлении в последнюю четверть века ряда новых «постиндустриальных» теорий, а также ренессансе идей Й. Шумпетера и Н. Кондратьева, давшем толчок интенсивному развитию «теории длинных волн».

Эти исследовательские направления уже получили признание в отечественной экономической науке. Значительно менее известны в России так называемые «постфордистские дебаты», трактующие современный этап общественного развития как переход от «фордизма» к «постфордизму». Между тем за рубежом (прежде всего в западноевропейских странах) этой проблематике уделяется значительное внимание[1]: издаются монографии, в университетах читаются специальные курсы, ведется острая журнальная полемика[2].

По нашему мнению, различные концепции, существующие в рамках дебатов (далее – «постфордистские концепции»), обладают значительным научным потенциалом как в плане развития общих методологических основ исследований социально-экономического развития, так и в объяснении его современного этапа. В то же время, практические задачи управления переходными процессами, разработки долгосрочной социально-экономической стратегии развития, поиска достойного места России в мировой экономике требуют выработки соответствующего экономико-теоретического инструментария для их решения. В этом контексте актуальность темы исследования представляется нам вполне обоснованной.

Целью исследования является выявление научно-исследовательского потенциала постфордистских концепций применительно к исследованию социально-экономического развития в долговременной перспективе в мире в целом и в России в частности. Исходя из поставленной цели, определены следующие задачи:

1. проанализировать методологические основы постфордистских концепций и определить их место в экономической науке вообще и в дискуссиях относительно характера происходящих в мире социально-экономических изменений в частности;

2. конкретизировать экономико-теоретический инструментарий постфордистских концепций;

3. рассмотреть возможность применения методологических подходов постфордистских концепций к исследованию социально-экономического развития России.

Объектом исследования являются постфордистские концепции, предметом исследования – их научно-исследовательский потенциал применительно к изучению социально-экономического развития в мире в целом, и в России в частности.

Методологической основой исследования послужили методы научного познания: системный, сравнительный, исторический анализ и синтез. Хотелось бы отметить реализуемый в диссертации междисциплинарный (с позиции единства социальных наук) подход к исследованию экономических явлений, приближающий нас к более точному теоретическому воспроизведению целостности реальной жизни. В более конкретном плане в качестве методологической основы были использованы теоретические наработки зарубежных ученых по постфордистской проблематике.

Степень научной разработанности проблемы. Весь массив литературы по постфордистской проблематике можно разделить на несколько групп.

В первую группу мы включаем основополагающие (своего рода классические) работы родоначальников основных постфордистских концепций: теории регуляции (М. Агльетта, А. Липетц, Р. Буайе)[3], концепции гибкой специализации (М. Пиор, М. Сабель),[4] неошумпетерианского направления (К. Фриман, К. Перес)[5]. Эти работы относятся главным образом ко второй половине 70-х – первой половине 80-х гг[6].

Вторую группу составляют работы, в которых содержится анализ постфордистских дебатов в целом, обобщение методологического опыта и сравнительный анализ различных постфордистских концепций (Б. Джессоп, А. Амин, М. Елам и др.)[7], проведенный в конце 80-х – первой половине 90-х гг.

Третья группа охватывает работы, посвященные возможным траекториям социально-экономического развития, выдержанные в духе постфордистских концепций или использующие близкие подходы (Д. Харви, А. Тиккель, А. Скотт, М. Сторпер, Й. Эссер и Й. Хирш, С. Лэш и Дж. Урри и др.)[8].

В четвертую группу входят работы, содержащие критику (ортодоксально-марксистскую, постмарксистскую и др.) постфордистских концепций (А. Поллерт, К. Уильямс, А. Сэйер, Р. Уолкер и др.)[9].

К пятой группе мы относим ряд новых работ, увидевших свет в основном в 90-х гг., в которых критически переосмысливается и развивается постфордистская методология (главным образом в рамках теории регуляции)[10].

На русском языке из вышеперечисленных источников вышла только одна работа – «Теория регуляции. Критический анализ» Р. Буайе[11]. В исследованиях российских авторов встречаются ссылки и на некоторые другие работы представителей теории регуляции, концепции гибкой специализации, неошумпетерианских концепций, а также довольно краткое (до нескольких страниц) описание или анализ их положений. Однако целостного и более глубокого анализа постфордистских дебатов в российской научной литературе до сих пор предпринято не было.

Вместе с тем, проблемы социально-экономического развития в долговременной перспективе занимают важное место в исследованиях российских экономистов (А. И. Анчишкин, С. Ю. Глазьев, В. Л. Иноземцев, Л. А. Клименко, Д. С. Львов, В. И. Маевский, С. М. Меньшиков, Ю. М. Осипов, А. В. Полетаев, Ю. В. Яковец и др.).

В плане сравнительного анализа мы также опирались на ряд работ отечественных и зарубежных исследователей в рамках политэкономии, эволюционной экономики, институционализма, постиндустриальных теорий, экономической социологии.

Научная новизна диссертационного исследования состоит в следующем:

1) Выявлен ряд признаков, позволяющих характеризовать постфордистские концепции, представленные тремя основными направлениями – теорией регуляции, концепцией гибкой специализации, неошумпетерианскими концепциями – как самостоятельную исследовательскую программу: а) общий предмет исследования – развитие «капитализма» в долговременной перспективе; б) общий подход к его периодизации в ХХ веке – на основе выделения этапов «фордизма» и «постфордизма»; в) общая методологическая основа – исследование социально-экономического развития с позиций взаимодействия технико-экономической и социоинституциональной подсистем.

2) Доказано, что постфордистские концепции могут рассматриваться как одно из направлений современного институционализма, больше тяготеющее к традициям «старой школы», чем к неоинституционализму.

3) Конкретизированы экономико-теоретический инструментарий постфордистских концепций и система терминов: «режим накопления», «способ регуляции экономики», «социетальная парадигма», «способ господства» и т. п.

4) Концептуально обоснована возможность применения экономико-теоретического инструментария постфордистских концепций к исследованию социально-экономического развития России, включая: а) исследование советской экономики как модификации фордизма; б) анализ «переходной экономики» России в контексте мировых трансформационных процессов – как перехода от фордизма к постфордизму.

Практическая значимость. Общетеоретическая направленность диссертационной работы определяет сферу ее практического применения. Работа вносит определенный вклад в научные исследования в области долговременного социально-экономического развития[12]. Положения диссертации могут быть использованы при разработке учебных программ, подготовке учебных пособий, чтении лекций по методологии экономических исследований, истории экономический учений, экономической истории, экономической социологии и другим учебным курсам, освещающим вопросы теории и перспективы социально-экономического развития. При этом представляется целесообразным введение в учебный курс «История экономических учений» специального раздела, посвященного постфордистским концепциям.

Апробация работы. Материалы диссертационного исследования использовались автором при чтении курсов лекций по постфордистской проблематике в Академии народного хозяйства при Правительстве РФ и Муниципальном институте г. Жуковского (Моск. обл.).

Структура работы. Работа состоит из введения, двух глав, заключения, списка использованной литературы и приложений.

Основное содержание работы

Во введении обосновывается актуальность темы диссертационного исследования, формулируются его цели и задачи, характеризуются степень разработанности проблемы, новизна, практическая значимость работы и т. п.

Глава I «Исследовательская программа постфордистских концепций» посвящена всестороннему анализу предметной области и методологии постфордистских исследований.

В §1 «Методология постфордистских концепций: классические подходы» рассматривается особая исследовательская область – «постфордистские дебаты», представляющие собой совокупность концепций, объединяющим началом для которых являются центральные категории «фордизма» и «постфордизма», характеризующие этапы общественного развития в ХХ веке. Следует подчеркнуть, что в отечественной науке эти термины обычно используются применительно к организации производства, тогда как в данных концепциях они включают в себя более широкий круг явлений, охватывая различные области экономики, политики и культуры. Родоначальником такого подхода можно считать итальянского марксиста А. Грамши, еще в 1930-х гг. заложившего основы понимания фордизма как целостного социально-экономического и культурного явления[13]. В конце 1970-х гг. французский экономист М. Агльетта впервые применил этот термин для характеристики послевоенного этапа социально-экономического развития США[14]. Затем концепция фордизма была распространена и на другие промышленно развитые страны, а некоторые исследователи заговорили о «глобальном фордизме», «фордизме в мировых масштабах»[15]. Современные дискуссии относительно траекторий социально-экономического развития ведутся в терминах постфордизма[16].

pandia.ru

Постфордистские концепции (критический анализ) – Книги – Публикации ВШЭ – Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»

Добавлено: 26 марта 2013

Ч. 1. Волгоград: Волгоградское научное издательство, 2010.

Сборник включает статьи участников международной научно-практической конференции «Экономика и управление: проблемы и перспективы развития», прошедшей 15-16 ноября 2010 г. в г. Волгограде на базе Регионального центра социально-экономических и политических исследований «Общественное содействие». Статьи посвящены актуальным вопросам экономической, управленческой теории и практики, изучаемыми учеными из разных стран - участниц конференции.

Добавлено: 18 января 2013

Под редакцией: D. Lane. Hampshire: Palgrave Macmillan, 2007.

This book considers several aspects of the transformation of the former state socialist countries: social and economic outcomes; forces in the transformation process; problems of consolidation of the new regimes; and alternative scenarios. The book evaluates the course of transformation of state socialist societies. It focuses on economic change and its impact on inequality and health. Comparisons are made between the successful central European countries now members of the European Union with those of the former Soviet Union. There are detailed studies of the transformation of the (former) German Democratic Republic, Czech Republic, Russia, Belarus, Ukraine, as well as the impact on Poland. A feature of the book is the impact of the collapse of state socialism on countries of Asia and the Third World. Alternative scenarios are considered, with specific chapters on China, Cuba, and North Korea. The book contemplates the alternative types of society that might replace state socialism, particularly state capitalism and market socialism.

Добавлено: 31 октября 2012

Нуреев Р. М. В кн.: Экономическая свобода и государство: друзья или враги. СПб.: Международный центр социально-экономических исследований «Леонтьевский центр», 2012. С. 87-113.

Мы анализируем политическую экономию росийской вертикали-власти на федеральном и региональном уровнях и её укрепление в президентский срок Д. Медведева. Проделанный анализ позволяет сделать вывод о дальнейшем укреплении административного ресурса как снизу, так и сверху. Это показано путем анализа дополнительных вливаний в бюджет региона после назначения Президентом нового губернатора.

Добавлено: 6 февраля 2013

Постоянно возникавшие в последний период отношенческие конфликты между участниками российских потребительских рынков порождаются не только масштабами перераспределения добавленной стоимости в цепи поставок, но также дефицитом легитимности новых правил обмена. В статье объясняется экономический смысл маркетинговых платежей и других наиболее важных дополнительных договорных требований с позиций самих участников контрактных отношений. Основным источником данных выступают результаты серии углубленных интервью с менеджерами розничных сетей и их поставщиками.

Добавлено: 20 сентября 2012

В 2010 г. журналу «Экономическая социология» исполняется 10 лет. Это прекрасный повод для того, чтобы проанализировать содержание всех 50 предыдущих выпусков, выявить основные тематические и методологические предпочтения авторов. В работе даётся краткий обзор истории становления и развития издания, проблемы, с которыми пришлось столкнуться, и способы их преодоления. На данных Российского индекса научного цитирования (РИНЦ) проведено сравнение «Экономической социологии» с другими российскими социологическими журналами по основным библиометрическим показателям. Электронный формат журнала позволяет также изучить динамику и региональную структуру читательской аудитории, её основные интересы и предпочтения.

Добавлено: 31 августа 2012

Радаев В. В. Журнал социологии и социальной антропологии. 2001. Т. IV. № 3. С. 109-130.

В статье разрабатывается исследовательская стратегия нового институционализма в экономической социологии. Предлагаемая аналитическая схема связывает институциональные образования, мотивационную структуру агентов и концепции контроля. В области институциональных образований обсуждаются вопросы прав собственности, структур управления и правил обмена. В области мотивационной структуры - экономические интересы, культурно-нормативные схемы и принудительные воздействия. Наконец, концепция контроля включает такие элементы, как выработка смыслов, оценка ресурсов, деловая стратегия и легитимация действий агентов.

Добавлено: 11 сентября 2012

2012.

Переводы классики по разделам экономической науки (ВЕХИ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ), учебники экономические, справочные и методические материалы, книжные серии, экономическая терминология

Добавлено: 22 февраля 2013

Treisman D. Проблемы рынка труда. WP3. Высшая школа экономики, 2008. No. 02.

Добавлено: 31 марта 2013

Зудин А. Ю. Институциональные проблемы российской экономики. WP1. НИУ ВШЭ, 2009. № 05.

В работе рассматривается изменение места и роли ассоциаций во взаимоотношениях бизнеса и государства в развитых странах Запада (США, «старая» Европа и Япония). Подробно проанализированы классические формы отношений, сложившихся в развитых странах после окончания Второй мировой войны. На основе большого эмпирического материала и научной литературы реконструированы основные направления перестройки предсытавительства интересов бизнеса, развернувшейся в последние десятилетия под влиянием постиндустриализма, глобализации и неолиберальной реформы государства (ослабление союзов работодателей, децентрализация коллективного действия бизнеса, растущее значение крупной фирмы как политического актора, консолидация системы ассоциаций на новой основе). Проблема рассматривается в междисциплинарном ключе с использованием подходов, разработанных в сравнительной политической экономии и политической науке (сравнительный анализ представительства групповых интересов).

Добавлено: 2 апреля 2013

В настоящее издание включены работы, написанные ведущими специалистами Института экономики переходного периода в 2003—2009 гг. Одни из них были ранее опубликованы в сборниках ИЭПП, подготовленных по материалам исследований, проведенных в рамках различных проектов; другие вышли в свет в специализированных изданиях в виде отдельных статей; третьи подготовлены специально для этого сборника. Включенные в сборник статьи сгруппированы в шесть разделов, которые соответствуют основным направлениям исследований, проводимых в ИЭПП. Книга предназначена для специалистов в области экономической теории и экономической политики, для преподавателей, аспирантов и студентов экономических вузов.

Добавлено: 21 декабря 2012

Ермолов А. Ю. В кн.: Гуманитарные науки. История. Сборник научных трудов. Вып. 5. М.: Московский государственный институт электроники и математики, 2011. С. 197-210.

В статье рассмотрен процесс модернизации советской промышленности в послевоенный период и влияние на него конверсии. Также рассмотрена проблема влияния опыта массового военного производства на послевоенное развитие промышленности.

Добавлено: 20 апреля 2012

Смирнов С. В. Количественный анализ в экономике. WP2. Высшая школа экономики, 2012. № WP2/2012/04.

В работе анализируется динамика промышленного производства в Российской империи – СССР – России примерно за 150 лет. При этом значительное место уделяется характеристике имеющихся статистических источников. Подробно рассматриваются как «официальные» источники данных, так и многочисленные «альтернативные» оценки, полученные отечественными и зарубежными авторами. На основе реконструированной промышленной динамики проводится ее периодизация, выявляются значимые поворотные точки, проводится датировка кризисных спадов, дается количественная оценка их продолжительности и глубины. Кратко описываются важнейшие факторы, с которыми были связаны те или иные изменения промышленной динамики. Проводится  сопоставление  циклической  устойчивости  промышленного производства в СССР / России и США.

Добавлено: 12 апреля 2013

Березовский Д. С. Вестник Московского государственного университета печати. 2011. № 2.

Добавлено: 3 марта 2014

Нуреев Р. М. В кн.: Есть ли место политэкономии в современной экономической науке?. М.: Институт экономики РАН, 2013. С. 42-46.

Добавлено: 20 ноября 2013

В книге анализируются экономические воззрения всемирно известного экономиста Михаила Ивановича Туган-Барановского (1865-1919). Показано, что он одним из первых из российских экономистов применил социологический метод в экономике, интегрировал этические нормы в теоретико-экономические построения, реализовал институциональный подход к исследованию социально-экономических явлений. Автором изложено краткое содержание основных работ М.И.Туган-Барановского, приведены оценки отечественных и зарубежных экономистов его роли в развитии экономической науки, представлены биография, воспоминания о нем, некоторые его письма. В приложение включены работы западных экономистов о М.И.Туган-Барановском, которые впервые публикуются  на русском языке.

Добавлено: 30 декабря 2012

Мукомель В. И. Демоскоп Weekly. 2011. № 479-480.

В статье рассмотрены вопросы миграции и миграционной политики в России с точки зрения СМИ и общественного мнения.

Добавлено: 10 сентября 2013

Трунин П. В., Дробышевский С. М., Евдокимова Т. В. М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2012.

Целью работы является сравнение режимов денежно-кредитной политики с точки зрения уязвимости экономики использующих их стран к кризисам. Работа состоит из двух частей. Первая часть содержит обзор литературы, где представлены результаты исследований, рассматривающие подверженность кризисам экономик, применяющих такие режимы денежно-кредитной политики, как таргетирование валютного курса, классическое и модифицированное инфляционное таргетирование. Также приводятся оценки эффективности накопления валютных резервов в качестве инструмента предотвращения или смягчения кризисов. Во второй части работы – эмпирической – описаны методология и результаты сравнения адаптационных способностей экономик, полученные на основе анализа динамики ключевых макроэкономических показателей в докризисный и посткризисный периоды в странах, сгруппированных по режимам денежно-кредитной политики. Кроме того, представлены оценки подверженности экономик кризисам на основе расчета частот наступления кризисов при различных режимах.

Добавлено: 26 марта 2013

Одним из главных индикаторов успешности деятельности компании является увеличение ее стоимости. В статье рассмотрены традиционные модели оценки стоимости компании, приведены доказательства некорректности их использования в условиях функционирования постиндустриальной экономики и предложена новая методика, основанная на оценке интеллектуального потенциала компании как основного ресурса создания ее стоимости

 

Добавлено: 7 ноября 2012

Данная работа посвящена критическому анализу института минимальной заработной платы в странах с развитой рыночной и переходной экономикой, а также в некоторых развивающихся странах. Рассматриваются институциональные особенности минимальной оплаты труда в отдельных странах: процедура установления, региональные особенности, роль профсоюзов. В специальном разделе анализируется динамика абсолютного и относительного размера МЗП, выявляются те общественные группы, которые выигрывают и проигрывают от пересмотра минимальной оплаты. Особое внимание уделено воздействию института МЗП на рынок труда. Автор рассматривает механизм трансляции повышения минимальной оплаты труда на динамику занятости и безработицы, приводит результаты эмпирических исследований. Опыт многих стран свидетельствует, что «скачкообразное» повышение МЗП приводит к стагнации и даже сокращению занятости, в первую очередь среди социально не защищенных слоев. Особенно негативный эффект фиксируется для компаний с высокой долей трудовых издержек и широким применением неквалифицированного труда, т.е. прежде всего для малого предпринимательства и предприятий аграрного сектора. Один из выводов работы состоит в том, что увеличение МЗП не является эффективным средством решения проблемы бедности, так как большинство ее получателей сосредоточены в домохозяйствах со средним и выше среднего уровнем дохода.

Добавлено: 13 октября 2012

Черных А. И. Политическая теория и политический анализ. WP14. Высшая школа экономики, 2012. № 03.

Анализ современного общества, пронизанного медиа, ведется с позиций этнометодологического подхода и представляет собой попытку ответа на кардинальный вопрос: что представляют собой наблюдаемые упорядоченности событий, транслируемых массовыми посредниками. Исследование ритуалов идет по двум основным направлениям: во-первых, в организационно-производственной системе медиа, ориентированной на постоянное воспроизводство, в основе которого лежит трансмиссионная модель и различение информация/неинформация и, во-вторых, в анализе восприятия этих сообщений аудиторией, представляющей собой реализацию ритуальной, или экспрессивной, модели, результатом которой является разделенный опыт. Это и означает ритуальный характер современных медиа.

В данной научной работе использованы результаты, полученные в ходе выполнения проекта № 10-01-0009 «Медиаритуалы», реализованного в рамках Программы «Научный фонд НИУ ВШЭ» в 2010-2012 гг.

Добавлено: 3 мая 2012

Яковлев А. А. Общественные науки и современность. 2008. № 4. С. 21-37.

Добавлено: 22 сентября 2012

В статье проанализированы последствия гайдаровских реформ для России.

Добавлено: 5 февраля 2018

publications.hse.ru

Томин Л.В. Особенности социально-экономической динамики постфордизма

Томин Леонид ВладимировичСанкт-Петербургский гуманитарный университет профсоюзовкандидат политических наук, доцент кафедры конфликтологии

Tomin Leonid VladimirovicSaint-Petersburg University of Humanities and Social SciencesPhD in Political Science, Assistant Professor of the Conflict resolution Department

Библиографическая ссылка на статью:Томин Л.В. Особенности социально-экономической динамики постфордизма // Политика, государство и право. 2014. № 4 [Электронный ресурс]. URL: http://politika.snauka.ru/2014/04/1570 (дата обращения: 04.10.2017).

«…каждому типу общества можно найти соответствие с типом машины: простые или динамичные машины соответствуют обществам суверенитета, энергетические машины – дисциплинарным обществам, кибернетические машины и компьютеры – обществам контроля» [1].

Жиль Делез

 

За последние несколько десятилетий экономическая система постфордизма трансформировала структуру производства, основные характеристики труда,  механизм взаимоотношений между работодателем и работником. Для того чтобы проанализировать произошедшие изменения необходимо обратиться к работам социологов Л. Болтански и Э. Кьяпелло в частности к книге «Новый дух капитализма» [3]. По их мнению, современный глобальный капитализм функционирует совсем не на тех основаниях, которые были описаны Максом Вебером в знаменитой книге «Протестантская этика и дух капитализма». Л. Болтански и Э. Кьяпелло описывают три этапа трансформации «духа» капитализма, имеющие как разное ценностные содержание, так и непохожую организационную структуру. В конце XIX века основой капитализма были небольшие фирмы, семейного типа. В 1930-1970-х годах главную роль стали играть большие индустриальные заводы и фабрики, нацеленные производство стандартизированных товаров для масс. В 1980-е годы ведущую роль на себя взяли небольшие фирмы, производящие товары, обладающие культурным и эстетическим компонентом.

По мысли Болтански и Кьяпелло капиталистическая система успешно развивалась и преодолевала кризисы, за счет трех глобальных трансформаций. Она каждый раз успешно интегрировала и перерабатывала ту критику, которая на разных этапах ее сопровождала. Болтански и Кьяпелло назвали феномен нейтрализации критики – «циклами включения». Циклы включения, образующиеся в рамках капитализма, играют на смешении этих двух различных значений, в результате чего может показаться, что капитализм идет на уступки и устремляется к большему освобождению – в первом значении этого понятия, – вновь приобретая при этом свою способность к контролю и ограничивая доступ к освобождению во втором значении» [2].

В истории каждый из трех этапов развития капитализма представлял собой определенный набор ценностей и приоритетов делающих его привлекательным для предпринимателей, работников и всего общества. Он вовлекает людей, принося им удовлетворение от своей деятельности, в итоге продлевая свое существование до момента появления нового списка претензий. Основой «циклов включения» является разное понимание процессов экономического и социального освобождения. «Рассуждения об освобождении с самого начала были одной из главных составляющих духа капитализма. С самого начала предложенная капитализмом форма освобождения обретала смысл в основном в связи с противопоставлением «традиционных обществ», которые определялись как общества угнетения, «современным обществам», которые только и могли обеспечить самореализацию индивида» [2].

Первый «дух капитализма» во второй половине XIX века в полутрадиционных обществах, предлагал себя, как строй эмансипирующий от архаичных связей, предлагающий большую степень личной автономии, не имеющей фиксированной привязки к определенной территории. Они строились по принципу «града домашнего» (термин Болтански и Кьяпелло), в них ценилась преданность владельцу фирмы. Болтански и Кьяпелло характеризует первый «дух капитализма» как «тип расширение формальных возможностей выбора типа социальной принадлежности, который теперь определялся в связи с местом жительства и профессией, вместо того чтобы, как раньше, привязываться от рождения к определенному месту и сословию» [2]. На этом этапе стихийные силы рынка труда оказывается тем механизмом, который благоприятствует реализации исторически сложившегося на данном этапе понимания идеала свободы. Параллельно первому этапу развития капитализма возникает и его критика, причем она развертывается сразу по двум направлениям. С одной стороны выдвигается обвинения в использовании жестких дисциплинарных методов контроля в процессе производства. С другой стороны критики ставят под сомнение возможность создания устойчивого общественного строя на основе ничем не сдерживаемых эгоистических устремлений отдельных индивидов.

Но главный недостаток первого «духа капитализма» – он генерирует «одиночество, на которое обрекает их отрыв от корней, способствует развитию конкуренции всех со всеми – ведь важнее всего продать свою рабочую силу. В результате этой конкуренции цена на рабочую силу падает и рабочие вынуждены жить в таких условиях, когда продолжительность рабочего дня, подчинение фабричной дисциплине и низкий уровень зарплаты никоим образом не способствуют проживанию собственно человеческой жизни, определяющейся как раз самостоятельностью и множественностью жизненных занятий. Вместо обещанного освобождения – новая форма рабства» [2].

Первые требования, выдвинутые, зарождающимся рабочим движением были: сократить продолжительность рабочего дня, чтобы рабочим хватило времени на семью и саморазвитие. Капитализм нейтрализовал часть критики, за счет внедрения элементов планирования и улучшения условий труда и жизни рабочих, налаживания первых механизмов социальной защиты. На этом этапе стабильная занятость и система социальных гарантий воспринимались трудящимися как механизмы защиты от хаоса нерегулируемого рынка.

Период легитимности второго «духа капитализма» продлился до 60-х годов, к этому моменту у критиков появились новые аргументы. В той части нашей работы, которая анализировала события в Италии 70-х годов, мы упоминали кризис фордизма, выразившийся в волнениях на европейских автомобильных заводах. Появился новый тип рабочего, его ценности, и приоритеты сильно отличались от коллег старшего возраста. Ими система социальных гарантий, полная занятость воспринимались как одна из форм социального отчуждения. «Это были молодые техники-рабочие и северно-южные мигранты в Италии, низовые активисты профсоюзов промышленности Японии и Южной Кореи, иностранные рабочие в ФРГ и во Франции, черные конвейерные рабочие Детройта, а также участники восстаний сельскохозяйственных рабочих и крестьянских бунтов Юго-Восточной Азии, пролетарии Чили, молодые рабочие на Востоке Центральной Европы. Все они породили «кризис»: кризис роста издержек, связанных со стоимостью рабочей силы, а также кризис веры в интегрирующую силу управляемых социальным государством структур модернизации и планирования» [5].

Этот кризис управляемости подтолкнул экономическую систему к новой трансформации. Третий «дух капитализма» нашел свое выражение в новых формах организации предприятий: с середины 70-х годов произошел отказ от фордистского принципа централизованной, иерархической организации труда. Новый «дух капитализма» использовал элементы анархистской риторики контркультуры 60-х для критики кейнсианской модели экономики. Ослабление государственного контроля в экономике и демонтаж структур социального государства идеологи неолиберализма представили как процесс социального освобождения.

Один из примеров нового менеджмента основанного на сетевых, креативных компаниях описан в книге Й. Риддерстраля и К. Нордстрома «Бизнес в стиле фанк» («Funky Business»). Интересно, что за основу в книге взята идея Делеза и Гваттари о «машинах желания», которые по мысли авторов и есть олицетворение нового типа бизнесмена. Его главные средства производства желание и интеллект. Журнал  Business Week поставил эту книгу в пятерку лучших в своем рейтинге, многие эксперты называют ее эталоном философии ведения бизнеса в условиях современной постиндустриальной экономики. Основная идея книги – в нынешних условиях, когда все большее значение в экономике играет «человеческий капитал», умение креативно мыслить, крупные компании неспособны справедливо и эффективно такие ресурсы использовать.

Возвращаясь к той критике, которую нейтрализовал постфордизм, можно вспомнить – одним из лейтмотивов протестной волны 60-х была критика неаутентичного бытия человека в массовом обществе, унификации,  отчуждения в личной жизни, отсутствия свободы самовыражения. Болтански и Кьяпелло называют это «художественной критикой». Ответом системы стал новый тип потребления, основанный на внимании к различным стилям жизни, с приоритетом к нестандартным товарам имеющим культурный и эстетический бэкграунд. Тяга нового поколения к большей мобильности, умножению видов деятельности оказалось мощным источником идей для еще большего количества продуктов и услуг.

Новые экономические структуры сетевого типа основываются на инициативе работника и его автономии на рабочем месте. Посредством сетевого соединения происходит организация работы в форме свободных коллективов или краткосрочных разовых проектов. Особенностью постфордистской эры являются небольшие предприятия, с гибкой, децентрализованной формой организации труда. Болтански и Кьяпелло описали новый этап на материале учебников по менеджменту выходивших в 80-90-е годы, их авторами часто были «бунтари шестидесятых» ставшие впоследствии бизнесменами.

Неслучайно Кремниевая долина (Silicon Valley), где сконцентрированы высокотехнологичные компании возникла в около Сан-Франциско – эпицентра молодежной контркультуры 60-х. Эту корреляцию можно проследить по биографии наиболее известного предпринимателя последнего времени – Стива Джобса. «Кремниевая долина имеет децентрализованную систему производства организованную вокруг региональных сетей. Подобно фирмам в Японии, и частично в Германии и Италии, компании Кремниевой долины привлекают местный опыт и связи для создания новых рынков, продуктов и приложений. Эти специализированные фирмы интенсивно конкурируют, в тоже время обучаются друг у друга как менять рынки и технологии. Насыщенный социальными сетевыми структурами регион, открытый рынок труда стимулируют экспериментаторство и предприимчивость. Границы между фирмами проницаемы, так же как между фирмами и местными учреждениями, такими как торговые ассоциации и университеты» [7].

Болтански и Кьяпелло следующим образом описывают внутреннее устройство новых предприятий сетевого типа, и те принципы, на которых они основаны.  «Вынесении части деятельности за пределы предприятия, приумножении внутри предприятия структурных подразделений с финансовой самостоятельностью, добровольных кружках контроля за качеством или новых формах организации труда – оказались, в некотором смысле, как нельзя, кстати, в удовлетворении требований независимости и ответственности, которые настойчиво раздавались в начале 70-х годов. Управленцы, выделенные из иерархических структур, возглавляют «структурные подразделения с финансовой самостоятельностью» или реализуют собственные «проекты», а рабочие, освобождаясь от расписанных по минутам форм труда на конвейере, видят, как возрастают уровень их ответственности и признание их способности действовать независимо, проявляя в своей деятельности творческие способности» [2].

В условиях экономики постфордизма происходит трансформация труда. Если фордизм использовал в производственных процессах в основном физическую силу работника, то постфордизм задействует его коммуникативные, аффективные способности. Постфордизм подчиняет своей машине производства до-индивидуальную реальность (термин Симондона), состоящую из языка, эмоций, воображения. Итальянский экономист М. Лаззарато называет такой труд – нематериальным и отмечает «…сегодня труд (зависимый, наемный, производящий прибавочную стоимость) является взаимодействием. Трудовой процесс уже не является безмолвным, а становится говорящим. «Коммуникативное действие» теряет свое привилегированное или даже исключительное место в сфере этико-культурных отношений и политике, оно больше не находится по ту сторону материального воспроизводства жизни. И наоборот, диалогическое слово обосновывается в самом сердце капиталистического производства» [4].

Основными отраслями, в которых такой труд задействован стали: реклама, дизайн, мода, производство компьютерных программ. Основной продукт нематериального труда не сама вещь, а ее культурная, эстетическая или информационная составляющая. Поэтому стоимость многих современных товаров зависит не столько от себестоимости материалов, из которых он произведен, а от известности бренда. «Товар, производимый нематериальным трудом, отличается тем, что он не только не уничтожается в процессе потребления, но, напротив, набирает силу, преобразуется и формирует «идеологическую» и культурную покупательскую среду» [4].

В отличие от физического труда, который был сконцентрирован на заводах и фабриках, нематериальный труд не нуждается в четкой территоризации. Постепенно стирается грань между рабочим временем и отдыхом. Важным аспектом постфордизма является постулат, что каждый человек – предприниматель, каждый должен стать ответственным субъектом, несущим на себе все риски. На начальном этапе постфордизм смог захватить коллективное желание работников. Вскоре обнаружилось – обещания освобождения оказались снова лишь временными и частичными. Формальная свобода, данная рабочим, как оказалось, не избавила их от еще более изощренных форм принуждения.

«В 90-е годы подъем сетевого типа производства и распространение либертарианской киберкультуры создали условия для альянса между финансовым капитализмом и когнитариатом. На пике «информационной экономики», молодые интеллектуалы и ученые могли найти денежные средства для создания своего бизнеса, и начался процесс перераспределения доходов. Но этот альянс распался, когда криминальный правящий класс овладел новым технологическим потенциалом и подчинил его военной силе. «Информационная экономика» была поймана неолиберальной приманкой, и в первую декаду нового века интеллектуальный труд прекаризировался и принуждался соглашаться с различными формами экономического шантажа. Криминальный правящий класс поработил когнитариат: произошла фрактализация знания, доход снижался, а эксплуатация и стресс продолжали расти и расти» [6].

Новая «автономия» на рабочем месте для многих была вынужденной, они ее не выбирали. Теперь работодатель не обязан платить работнику постоянно, он лишь привлекает его временно для выполнения отдельных проектов. Новые формы нестандартной занятости в научной литературе получили название – прекаризация. Наиболее ярко логика прекаризации выражена в фигуре фрилансера. Процесс прекаризации у многих вызывает тоску по стабильной системе социального обеспечения, характерной для «государства всеобщего благоденствия».

Один из новейших способов дополнительной эксплуатации рабочих в условиях неолиберальной экономической системы – заемный труд (outstaffing). Наиболее широкое распространение заемный труд получил в развивающихся странах, где работают транснациональные корпорации. Для максимизации собственной прибыли, они идут на разные ухищрения, особенно в условиях, когда правительство и профсоюзы не могут или не хотят оказывать противодействие. Под предлогом внедрения более гибкой системы занятости ТНК и многие крупные компании нанимают новых работников или осуществляют перевод своих сотрудников на работу, выстроенную на принципах аутсорсинга.

Модель заемного труда строиться на том, что работник находиться не в штате компании, он направляется туда кадровым агентством, играющим в этом процессе роль посредника. Кадровые агентства заключают с компанией договор на поставку рабочей силы для выполнения тех или иных функций. Модель заемного труда внедряется многими работодателями поскольку, требуя от рабочего выполнения всего перечня работ, они не несут за них никакой ответственности. Заемный труд увеличивает трудовую нагрузку, ведет к снижению заработной платы и ухудшению условий труда, он лишает рабочих возможности объединения для борьбы за свои права. Заемный труд становиться новым инструментом сверхэксплуатации рабочих, он лишает их прав, которые были завоеваны целым столетием борьбы. Работник попадает в полную зависимость к капиталу, его могут заставлять работать сверхурочно, при этом он может лишиться своей работы по любому капризу работодателя.

Теперь начальство не прибегает к прямому надзору за подчиненными его заменил компьютерный контроль, который не так заметен, но он, в режиме реального времени осуществляя те же функции постоянного давление на работников. «Старые общества суверенитета использовали простые машины – рычаги, тяги, часы. Более поздние дисциплинарные общества оснастили себя машинами, использующими энергию, вместе с пассивной опасностью энтропии и активной опасностью саботажа. Общества контроля имеют дело с машинами третьего типа – с кибернетическими машинами и компьютерами, пассивная опасность которых – зависание, а активная – пиратство и внедрение вирусов. Эта технологическая эволюция отражает на более глубоком уровне мутацию капитализма» [3] – отмечал Делез.

Другая отличительная черта новой экономической эпохи – информализация. Если прекаризация феномен больше распространенный в развитых странах, то информализация главная характеристика рынка труда стран третьего мира. За последние несколько десятилетий неформальный сектор экономики рос огромными темпами. В странах третьего мира в неформальном секторе в основном работают жители трущоб, население которых непрерывно растет с середины 70-х. Это произошло после того как правительства под давлением МВФ провели структурные реформы, связанные с отменой мер государственного контроля сельского хозяйства. В результате миллионы обедневших крестьян хлынули в города, не имея возможности приобрести нормальное жилье, они селились на окраинах во временных постройках из досок и фанеры. Кроме того в 80-е в Латинской Америке произошла маргинализация большого количества представителей среднего класса, которые в итоге пополнили население трущоб.

По данным Международной организации труда работники неформального сектора составляют около 50% всей рабочей силы в Латинской Америке, более 70% – в Тропической Африке, более 80 % – в Индии. Люди, занятые в неформальном секторе могут иметь разный статус: самозанятые, работающие по найму, но без оформления договора. Работники неформального сектора лишены всех социальных гарантий, их рабочий день не нормирован, им постоянно угрожает безработица. Как только работодатель перестает нуждаться в их услугах, люди занятые в неформальном секторе моментально теряют работу. В Индии происходят необычные процессы – текстильная и швейная промышленность перешла от фабричного производства, к модели, основанной на надомных работниках. Они, формально являясь частными предпринимателями, выполняют заказы крупных компаний на условиях сдельной оплаты труда. Такая децентрализация производства выгодна работодателям, поскольку полностью подчиняет работника интересам капитала.

В таких условиях затруднена работа традиционных профсоюзов, и самим работникам наладить солидарную борьбу не контактируя друг с другом  очень сложно. Происходит разрыв солидарных связей с оставшимися промышленными рабочими, находящимися относительно занятых в неформальном секторе в привилегированном положении. «Один из самых серьезных вопросов касается непригодности профсоюзов: так как вся их история неразрывно связана с борьбой в условиях дисциплинарного общества и в рамках пространств изоляции, смогут ли они приспособиться к новым обстоятельствам и выработать новые формы сопротивления обществам контроля?» [3] – отмечал Делез.

Неформальный сектор несет в себе новое гендерное неравенство, поскольку в странах третьего мира в нем заняты по большей части женщины. В Юго-Восточной Азии и Латинской Америке около половины всех работоспособных женщин трудятся в неформальном секторе. В него активно вовлечены и дети, в швейном производстве Индии и Индонезии они, как правило, работают вместе с родителями. Неформальный сектор опасен так же своей связью с криминальной, «теневой» экономикой.

Библиографический список
  1. Болтански Л., Кьяпелло Э. Новый дух капитализма. пер. с фр. О. Волчек, Н. Калягиной, С. Рындина и др. Новое литературное обозрение, 2011.
  2. Болтански Л., Чьяпелло Е. О каком освобождении идет речь? Неприкосновенный запас № 3 (29) 2003. .
  3. Делёз Ж. Переговоры. 1972-1990 / Пер. с фр. В. Ю. Быстрова. - СПб.: Наука, 2004.
  4. Лаззарато М. Нематериальный труд. // ХЖ. - 2008. - № 69. http://xz.gif.ru/numbers/69/nmtrln-trd/ (дата обращения: 14.12.2012)
  5. Рот К. Глобализация. Автономное Действие. http://www.avtonom.org/lib/theory/rot_globalisation.html.  (дата обращения: 19.01.2013)
  6. Franco Berardi. Communism is back but we should call it the therapy of singularisation. http://www.generation-online.org/p/fp_bifo6.htm (дата обращения: 11.02.2013)
  7. De Landa M. Economics, Computers and the War Machine. http://www.t0.or.at/delanda/netwar.htm (дата обращения: 19.12.2012)

Все статьи автора «Томин Леонид Владимирович»

politika.snauka.ru


Смотрите также