Между «клановым капитализмом и «управляемой демократией» - Александр ЛИБМАН. Клановая экономика


Клановая экономика Бизнес Журнал Федеральный

Российское бизнес-сообщество переживает новый этап. Предприниматели первой волны начинают отходить от дел, передавая их молодым наследникам. И если в обществе не произойдёт кардинальных изменений, мы сможем стать свидетелями экономического возрождения России, которое будет держаться на крепких семьях-собственниках.

В России многовековая история кланов прервалась после революции: такие устойчивые образования мешали трансформации общества. Взамен, впрочем, были созданы новые, однако с 70-х годов и эти конструкции стали разрушаться, закончив свое существование после перестройки. Между тем за сто лет мы привыкли к жизни «без рода — без племени». В России о родах-брендах свидетельствует только история, которая сохранила информацию о купцах Демидовых, актёрах Комиссаржевских, мастерах Петровых и так далее. Преемственность сохраняется, пожалуй, лишь в некоторых вечных профессиях — семьях врачей, учителей и так далее. Однако в последнее время намечается новая тенденция. Управляющие начали живо интересоваться, как построить в компании клановую систему управления. А это означает, что предприниматели (владельцы крупных и средних компаний) приступили к фазе наследования: они готовы к передаче власти в созданной ими системе.

Скованные одной цепьюНесмотря на стремительное изменение мирового экономического ландшафта и появление новых «быстрых» бизнесов, роль кланов в современном деловом мире (от азиатских до европейских стран и Америки) по-прежнему велика. Рискну предположить, что 70% мирового бизнеса до сих пор держится на кланах. Клановая система управления – древнейшая из управленческих конструкций. Клан всегда базируется на кровном родстве, ограниченном родственниками по прямой линии: родители, дети, внуки и так далее. Как правило, использование «братьев-сестёр» и прочей родни в клане не допускается (особенно в восточных его вариантах), если только речь не идёт о создании новой бизнес-единицы, которая выносится за скобки системы и отдаётся на откуп родственнику. На Востоке, как нигде больше, понимают, что избыток родни неизбежно приведёт к дрязгам, зависти и общему дискомфорту, который может вызвать развал бизнеса. В англосаксонском обществе используется и другой формат: зачастую новому главе клана (подготовленному наследнику) начинают подчиняться родители, которые продолжают работать в компании, возглавив какой-либо отдел. «Братья-сестры» привлекаются, если они находятся в подчинении родителей. А вот «седьмая вода на киселе» в клановой системе не допустима, в том числе родственники «в законе», то есть родня со стороны жены или мужа. Браки могут распадаться, но имущество — не резиновое. Впрочем, зачастую кланы от этого только страдают: если дети ещё малы, а родители уже немощны, основатель клана обречён на авторитарное одиночество.Во всех культурах родители всегда играют на стороне главы (основателя) клана, то есть наиболее подготовленного члена семьи, в старину — перворожденного, которому исторически доставалось всё самое лучшее (в то время как младшим — «сапоги и коты»). Род заинтересован, прежде всего, в сохранении богатства и прочих преимуществ, которые добывались с большим трудом на протяжении многих лет. Справедливый подход к дележу может этому помешать.Клан всегда авторитарен, демократические отношения в нём не допускаются, слово главы клана воспринимается беспрекословно. В то время как в средах некланового типа преобладают более сдержанные и даже позитивные отношения: глава клана, как правило, представляет собой тип жёсткого, волевого управленца. И для такой системы авторитарный стиль управления эффективен: ядро клана, напоминающее «сжатый кулак», способно контролировать систему даже огромной компании. Впрочем, всё это не означает, что руководитель изолирован от внешней информации: разумеется, он совещается и советуется, однако все решения принимает единолично.

Ничего личногоВ клане нет непрофессионалов, в отличие от семейной компании, к которой часто привлекаются родственники, имеющие весьма отдаленное отношение к отрасли, а зачастую и бизнесу вообще. В «семье» их ставят на ключевые позиции, поскольку они олицетворяют собой доверие. По какой-то причине в головах собственников до сих сохраняется иллюзорная устойчивая связь между «родственниками» и «доверием», хотя, как правило, она не имеет под собой оснований. В клане такой подход к делу недопустим: профессионалов готовят с раннего возраста, выявляя таланты ребёнка, его профориентацию и сопоставляя эти параметры с потребностями системы. Если совпадения намечаются, нужные качества начинают развивать. Таким образом, при условии правильной подготовки наследника (в профессиональном и моральном плане) компания может претендовать на устойчивое развитие. Если таланты детей не соответствуют ожиданиям, «наследников» выявляют другим способом — с помощью «нужных» браков и даже практики усыновления (связывающей «избранного» определёнными духовно-этическими обязательствами), которая наблюдается не только в азиатских, но также европейских странах. Судьба членов клана обычно предопределена: они занимаются определёнными видами деятельности на благо клана. Свободы (в «размытом» смысле этого слова) у потенциальных наследников нет. Причём часто это касается даже личной жизни: поездок, отношений, увлечений и, прежде всего, образования. Кланы — это не только работа, но также родственные отношения. Грань очень тонкая, поэтому необходимо найти нужный баланс, чтобы не разрушить и не потерять ни того, ни другого. Причём родственные отношения крайне полезны для такого бизнеса. Они позволяют близким людям косвенно влиять на авторитарного руководителя, ограждая его тем самым от совершения ошибки. Именно поэтому в восточных традициях столь велика роль матери, которая всегда находится где-то рядом с главой клана — в качестве советчицы. Подобная эквилибристика между разными состояниями (рабочими и родственными) — неотъемлемое свойство клановой компании, которая позволяет выстроить удивительные отношения между людьми. Члены клана привыкают воспринимать друг друга по-разному (согласитесь, далеко не каждая семья имеет возможность увидеть своего родственника в деле), учатся принимать родственников в любых их проявлениях, и это обстоятельство даёт основание для рождения безусловной любви и доверия.При этом отношение к «своим» в клановых системах зачастую намного более жёсткое, чем к наёмным сотрудникам. Всё потому, что кровный родственник несёт ответственность за сохранение системы, которая в итоге ему же и достанется.

Эта музыка будет вечнойКлановые системы претендуют на вечность. Я часто вспоминаю о красивой истории, связанной с двумя японскими отелями, расположенными на острове Хонсю. Этим гостиницам около полутора тысячи лет. Одной управляет пятьдесят третье поколение одного и того же клана, другой — сорок шестое. При правильном управлении, сохранении технологий, передачи из рук в руки атмосферы и «уникального предложения», клановая система не подвержена лимиту времени. Однако линия может и оборваться, как это случилось со Страдивари, который в отсутствии наследников оставил секрет производства своих скрипок в тайне. Независимо от размеров бизнеса, важно понимать, что появление в управленческом ядре «чужих людей» влечёт за собой угрозу распада и искусственного разделения империи (именно поэтому с момента укрупнения бизнеса у владельцев часто возникает идея кланового строительства). Доверие остается основополагающим условием для жизни клановых систем. И это не умозрительное (как в семье), а функциональное доверие, то есть понимание всех плюсов и минусов человека, которое позволит родителю подстроить под нового управляющего систему так, чтобы получить суперрабочий узел. Строительство клановой системы предполагает передачу ещё одной ценности – культурного капитала, то есть установок и традиций, передаваемых из поколения в поколение и позволяющих каждому новому представителю рода крепко стоять на ногах. Именно поэтому история рода — всегда залог востребованности: люди предпочтут остановиться в гостинице «с прошлым» и лечиться у потомственного врача. В отличие от «обычного» бизнеса, у клановой компании совсем другая мотивация: люди воспринимают себя не как «временщиков», они работают на себя, на века, и это предполагает совсем другой уровень качества и отношения к работе. Именно так работает культурный капитал, который способна накапливать система кланового типа. В какой-то момент та самая «несвобода», столь ограничивающая членов клана в детстве и молодости, начнёт приносить свои дивиденды — большие возможности и даже могущество, которых у «свободных» (ничем не связанных) людей, без «корней», подпорки и мощного устремления в будущее, не будет никогда.Клановая система — всегда искусственная конструкция, строительство которой ведется целенаправленно. На это уходит много сил и инвестиций. Именно поэтому клан крайне негативно относится к детям, не оправдавшим ожиданий и выбравшим свой независимый путь. На любые формы отступничества кланы реагируют очень жёстко. Как минимум детей не допускают к вопросам, касающимся бизнеса. Скажем, если ребёнок захотел стать художником и даже преуспел в своей карьере, его никогда не привлекут к заказам со стороны компании. Конечно, если человек не сумел найти себе применения, его будут содержать, но он не получит равной доли наследства, а зачастую — имущества, лишь право на пожизненное его использование (что предусмотрено во многих странах). Наследует только тот член клана, который способен сохранить и преумножить. Случаются и трагические истории, когда ребёнок, в которого вкладывали долгие годы, готовили как наследника, попадает во внешний мир и – сбегает, разрушив все планы старшего поколения. В восточных странах к подобным выходкам относятся крайне резко. К примеру, в Израиле по ренегату читают поминальную молитву. В прежние века на Востоке (в Корее и Японии) такой человек получал татуировку «без семьи». Конечно, времена изменились, но вместо татуировки появился «ярлык», который транслируется всему бизнес-сообществу. Понятно, что у такого человека начнутся проблемы, при том что на наследство или какую-либо другую поддержку со стороны семьи претендовать он уже не сможет.

Альтернативные отношенияМногие часто путаются в терминологии, смешивая клановый и семейный бизнес. Однако — это два полярных полюса. Если клан является авторитарной, выстроенной системой, семья, напротив — тёплое, неструктурированное и всегда хаотичное пространство, в котором люди не работают, а пребывают. Клан — рабочий орган, который требует от своих людей профессионализма и результата, семья — никого не осуждает, лишь поддерживает, чем страшно развращает своих подопечных (опека — крест семейного бизнеса). Если клан ограничивает потребление ресурсов, семья, напротив, открывает кран для бесконтрольного потребления. Клан уважительно относится к профессионалам, семья ведёт себя с ними высокомерно. Семья — это замкнутое образование, клан — активно работает с внешней средой. Клан нацелен на вечность, это пропуск в будущее, мощная устойчивая конструкция. У семьи мало шансов на долгую жизнь: она быстро проест все свои ресурсы (зачастую кредитные карты членов семьи сопряжены с корпоративными). Ни о каком наследовании семейного бизнеса речь быть не может: такая компания вряд ли успеет испытать на себе смену поколений.Несмотря на то, что кланы, по природе вещей, очень гармоничны для человечества, с 70-х годов прошлого века в мире эта конструкция несколько пошатнулась. С одной стороны, она не выдержала напора либеральных идей, которые уменьшили связи между членами семьи, с другой, изменились общие тенденции в воспитании. Всё-таки для того, чтобы наследовать дело отцов (в широком смысле), необходимы иные ориентиры: жёсткое воспитание, высокие требования, определенная планка качества с раннего детства и так далее. В последние десятилетия Россию также коснулась смена парадигмы: в результате мы получили слабые, тепличные «растения», людей, не умеющих принимать решения, существовать в автономном режиме, зависящих от внешнего мира и так далее. Однако ситуация постепенно меняется: семьи, осознающие эти проблемы, стали планировать нормальное развитие своих детей. На мой взгляд, эта тенденция способна привести к возрождению института гувернёров — наставников, коучей, которые смогут «вести» детей с определённого возраста, если владелец бизнеса не имеет возможности уделять вопросам воспитания большого внимания. Пока этот тренд проявляется в запросах на подготовку наследников. Сама процедура передачи власти в компании довольно прозрачна и понятна: дети начинают работать в системе, где их учат всему тому, что в скором времени станет их прямой обязанностью: работать, принимать решения, коммуницировать, управлять, а также — чувствовать, видеть, понимать и расти. Образование и бизнес-школа — само собой, однако настоящее рождение управленца происходит только в деле, плечом к плечу с основателем компании (зачастую буквально: оба работают в одном кабинете, стол в стол), который неотступно находится рядом с наследником, корректируя и меняя его параметры в нужную сторону. Зарождение кланов в будущем, возможно, повлияет и на уклад жизни общества, когда новые собственники, предвидя похожую процедуру лет через двадцать, возьмутся за подготовку своих детей намного раньше, чем это сделало предыдущее поколение.

business-magazine.online

КЛАНОВАЯ ЭКОНОМИКА

Казахстанская экономика сегодня – это точная копия периода позднего брежневского застоя, и даже хуже. Монолитная верхушка политбюро, хоть и была катастрофически неповоротлива и несовместима с прогрессом, но не позволяла себе открыто грабить страну. Мы же имеем такую же устаревшую, безнадежно отставшую от мира управленческую элиту, беззастенчиво засунувшую свои руки во все сферы государственных доходов.

Назарбаев, как и все диктаторы, уверен, что возможность контролировать политические и социальные процессы в стране при помощи мощного силового аппарата, смогут продлить его полномочия до бесконечности. Провозглашенный им еще в 90-х любимый постулат: «Сначала экономика, потом политика”, все еще декларируется на всех уровнях. Мир ушел вперед семимильными шагами, а елбасы все не хочет признавать, что экономические реформы невозможны без политических. Также как и политические без экономики, недавний опыт первого и последнего президента СССР Горбачева, который объявил политические реформы, но не решился на экономические, наглядно показывает неизбежный крах такой модели.

В стране, практически все принадлежит семейному клану Назарбаевых - это сырьевые недра-добывающие отрасли, банковская система, под контролем силовые ведомства, СМИ, вся внутренняя политика и даже система образования.

Но настоящим паразитом экономики стала банковская система Казахстана. Высокие кредитные ставки, недоступность капитала для стартового бизнеса, делают невозможным развитие МСБ и работают только на монополистов сырьевого, строительного и торгового секторов. То есть клановая модель обслуживает собственные бизнесы, банковский капитал не работает на экономику страны. Монополисты в свою очередь, устанавливают высокие ставки на продукты и услуги, и они продолжают расти год от года, покупательская способность населения падает, в обществе растут протестные настроения, социальная напряженность.

Низкий уровень доходов привел к тому, что закредитованность населения набрала огромные обороты. По данным кредитного бюро № 1, в мае 2017 года совокупная ссудная задолженность по кредитам физических лиц составила 4,75 трлн. тенге, количество кредитов продолжает расти и составляет 8 118 000 ед. То есть в стране более восьми миллионов граждан живут в долг, из них не могут справиться со взятыми обязательствами около 35% . Не лучше дела у бизнеса, по итогам мая 2017 года совокупная ссудная задолженность по кредитам бизнесу (ИП и юридическим лицам) составила 15,5 трлн. тенге. Из них доля проблемных займов составила 19.4 % (это без учета займов уже списанных за баланс).

Но, несмотря на паразитирующее давление банков на экономику страны, государство ежегодно вливает миллиарды на «оздоровление» банковского сектора. В ход уже пошли деньги Национального Фонда и пенсионный капитал населения.

Также как и партийные бонзы советского периода, «управленцы от семьи» упустили время и возможности дорогой нефти и не вложили доходы от «черного золота» на развитие сельского хозяйства, индустрии, науки, технологий, не вкладывались в развитие человеческого капитала. Созданный для будущих поколений Национальный Фонд, существующий от доходов нефти, к концу 2016 года имел около 64 миллиардов накоплений, хотя цифры эти могут быть сильно преувеличены. Ведь работа Фонда чуть ли не засекречена, по словам бывшего руководителя НИК Берика Утемурат, более девяти миллиардов долларов ежегодно изымаются из Фонда на пополнение бюджета страны, после падения мировых цен на нефть, а значит, могут быть истощены совсем скоро.

Еще одним признаком эпохи позднего брежневского застоя в Казахстане, является характерная для падения цен на энергоносители, потеря доли прямых инвестиций. По данным «Форбс», снижение прямых инвестиций в экономику Казахстана началось в 2013 году – тогда падение составило 17%, и достичь уровня 2012 – отметки в $29 млрд. - не удалось до сих пор.

Тем временем, внешний долг Казахстана растет и к апрелю 2017 года достигал 164 миллиардов долларов, а эффективной системы возврата инвестиций все нет. «Затраты на обслуживание долга увеличились за четыре года почти в восемь раз и уже превышают отдельные важные статьи расходов бюджета. Например, такие статьи расходов республиканского бюджета, как образование и медицина», — говорил год назад в парламенте депутат мажилиса Аманжан Жамалов.

Но похоже, что семейный клан не чувствует стремительного падения экономики страны и тратит огромные деньги на помпезные, имиджевые мероприятия, с колоссальным бюджетом – это зимняя Универсиада 2017, расходы на которую составили около 500 миллионов долларов. И проходящая в эти дни ЭКСПО 2017, по разным оценкам стоившая казахстанцам от 1, 5 до 5 миллиардов долларов.

Если и далее проводить параллель с эпохой советского застоя, экономика страны, неизбежно приведет к краху режима Назарбаева. На политические реформы клан не решится, напротив, последняя конституционная реформа окончательно зацементировала власть Назарбаева, переложив все экономические провалы на правительство и мажилис, обеспечивая неприкасаемость ему и членам его семьи.

А если приложить к этому тотальную коррумпированность системы, некомпетентность управленцев на всех уровнях, отсутствие капитала, растущий внешний долг, продолжающееся падение цен на нефть, и давление ослабленного санкциями рубля на наш тенге, можно уже грядущей осенью ожидать очередного удара по экономике страны. Девальвация, с сопутствующим этому процессу ростом цен, социальной напряженности, неизбежна.

Держать удар можно, когда ты подстрахован капиталом, у людей есть работа и запас терпения, но в стране только три миллиона населения перечисляют пенсионные и социальные взносы в бюджет, остальные являются самозанятыми либо безработными. Социальные программы не работают, детство, материнство, инвалиды и старики живут на жалкие пособия. Плюс к этому восемь миллионов, работающих на долги казахстанцев.

Клановый монолит с каждым днем все сильнее давит на экономику страны, зарегулировав насмерть все рыночные процессы, они построили грубый аналог плановой экономики красных коммунистов. При этом, даже партийная номенклатура не доходила до маразма, в который скатилась семья, потерявшая адекватность из-за собственного культа. Еще миллионы выделены на “модернизацию сознания” граждан. Назарбаев просто изумляет точностью с которой он повторяет ошибки агонизирующих диктаторов. Он все время что-то “внедряет” в экономику страны, не понимая, что рыночные отношения подразумевают свободную конкуренцию и без нее ничего спустить сверху не получится.

В результате, выкормленные ими же монопольные гиганты, съедят все резервы страны, но все равно будут с грохотом обваливаться один за другим, похоронив, в итоге под своими обломками этот режим.

www.facebook.com

Клановая экономика: что будет с Samsung после приговора ее топ-менеджеру

МОСКВА, 29 авг — РИА Новости, Наталья Дембинская. Суд Сеула приговорил вице-президента Samsung Group Ли Чже Ёна к пяти годам тюремного заключения. Главу крупнейшей корейской корпорации обвинили, среди прочего, во взяточничестве, хищениях и сокрытии активов.

Часть руководства Samsung ушла в отставку после коррупционного скандала

Сорокадевятилетний миллиардер Ли Чже Ён (№ 3 в рейтинге богатейших людей в Южной Корее и № 239 в рейтинге богатейших людей мира по версии Forbes, состояние — 6,8 миллиарда долларов) все обвинения отрицает — 28 августа он подал апелляцию и намерен обжаловать решение суда. О том, как разгорался коррупционный скандал, что теперь будет с Samsung и как приговор может изменить отношения корейского бизнеса и власти, — в материале РИА Новости.

С чего все началось

Громкий приговор топ-менеджеру Samsung напрямую связан с коррупционным скандалом вокруг бывшего президента Южной Кореи Пак Кын Хе, который привел к ее импичменту.

Проблемы у южнокорейских властей начались в октябре 2016 года, когда выяснилось, что члены кабмина брали взятки в обмен на поддержку крупнейших корпораций. Деньги направлялись в различные некоммерческие фонды, которые возглавляла близкая подруга президента — Чхве Сун Силь, не занимавшая никаких государственных постов.

Отстраненная от власти президент Южной Кореи Пак Кын Хе покинула президентский дворец в Сеуле, 12 марта 2017 года

Обвинения по этому делу были выдвинуты в общей сложности против 30 человек, включая фактического главу Samsung Ли Чжэ Ёна и еще четырех топ-менеджеров корпорации.

Экс-глава Южной Кореи Пак Кын Хе в зале суда отвергла все обвинения

В марте прошлого года Конституционный суд отстранил Пак Кын Хе от управления государством. Ей предъявили многочисленные обвинения, включая злоупотребление властью и получение взяток — всего на сумму свыше 50 миллионов долларов.

Вместе с ней и ее подругой на скамье подсудимых оказался президент второй мощнейшей корпорации страны Lotte Син Дон Би — ему вменили дачу взятки.

Что ждет бывшего главу государства, пока не известно. Она — уже третий южнокорейский президент, оказавшийся под следствием. Одному из ее предшественников грозила смертная казнь, другому — пожизненный срок. Но обоих в итоге освободили по амнистии.

Логотип Lotte Group

За что платил Samsung

Ли Чже Ёна арестовали в феврале этого года по подозрению в передаче взятки в 38 миллионов долларов все той же подруге главы государства — "серому кардиналу" корейского президента Чхве Сун Силь.

Как выяснило следствие, глава Samsung платил за то, чтобы власти не мешали слиянию Samsung Group с одной из строительных компаний. По одной из версий, часть из этих денег (6,4 миллиона долларов) пошла на финансирование карьеры дочери Чхве Cун Силь, занимавшейся конным спортом.

Бизнесмена обвинили не только в даче взятки, но и в растрате, сокрытии преступных доходов, выводе активов за рубеж и даче ложных показаний. С середины февраля миллиардер находился под стражей, прокуратура просила для него 12 лет тюрьмы, но получил он в итоге почти в 2,5 раза меньше.

Логотип компании Samsung

Виновными признали и еще четырех топ-менеджеров компании, двое из которых получили по четыре года лишения свободы.

"В основе этого дела — сговор между политической и экономической властью. Руководители Samsung передали огромную сумму денег в виде взятки президенту, имеющей решающее слово в экономической политике страны", — отметил председательствующий судья.

В Южной Корее допросят главу компании Lotte по делу о коррупции

Знаковый приговор и расплата чеболей

Наблюдатели уверены: приговор Ли Чже Ёну может в корне изменить многолетний экономический порядок страны, в котором доминируют мощные семейные конгломераты — чеболи.

Изначально именно они помогли превратить Южную Корею в мощную экономическую державу. Samsung, например, стал одним из символов возрождения страны после Корейской войны 1950-1953 годов.

В последние же годы чеболи регулярно критикуют за то, что они сдерживают развитие экономики, препятствуя развитию малого бизнеса и стартапов.

Samsung же скорее стал олицетворять коррумпированные сделки между политиками и финансово-промышленными кланами, стоящими во главе корпораций. Помимо Samsung, в числе крупнейших корейских чеболей — Lotte, Hyundai и LG.

Ли Чже Ён, наследник и заместитель главы Samsung, де-факто возглавил корпорацию в 2014 году — после того, как у его отца Ли Гон Хи случился сердечный приступ.

Глава Samsung Group Ли Гон Хи

Многим магнатам, в том числе и отцу Ли, в прошлом предъявляли обвинения и во взяточничестве, и в хищениях, и в неуплате налогов, но существенного наказания им удавалось избежать: власти опасались, что атаки на бизнес нанесут ущерб экономике.

Как считает глава корейской исследовательской компании Chaebul.com, именно этими опасениями и обусловлен достаточно мягкий приговор руководителю Samsung. Несмотря на то что его признали виновным по всем пунктам обвинений, во внимание приняли важность Samsung для экономической стабильности в Южной Корее.

Впрочем, новый президент страны Мун Чжэ Ин, который выиграл майские выборы, уже пообещал обуздать чеболи и прекратить практику помилования магнатов, осужденных за так называемые беловоротничковые преступления. 

ria.ru

Политико-экономические формирования и устойчивости «клановой экономики». Между «клановым капитализмом и «управляемой демократией»

Поведение экономических и политических игроков может руководствоваться различными мотивами. По нашему мнению, в основе устойчивости «клановой экономики» лежат как минимум две различные логики поведения: «логика дохода» и «логика власти». В первую очередь, и в экономической, и в политической сферах присутствуют игроки, для кᴏᴛᴏᴩых именно существующая (в целом неэффективная) система дает возможность получить дополнительную прибыль. И именно данные игроки оказались в числе тех, кто способен оказывать реальное воздействие на принимающиеся решения. Во-вторых, и политические, и экономические игроки заинтересованы в сохранении ϲʙᴏих властных позиций. «Клановая экономика» в ϶ᴛᴏм случае становится инструментом поддержания власти. Обе «логики» неразрывно связаны между собой: власть будет источником доходов, и наоборот, доход может стать основой власти.

Логика власти. Стоит отметить, что особенностью постсоветского политического режима был достаточно заметный «дефицит легитимности», связанный и с особенностями прихода нового руководства к власти (на волне путча), и с распадом СССР. Потеря власти предполагала для Ельцина и его окружения угрозу личной безопасности и благополучию. Соответственно, вся политика должна была строиться исходя из необходимости укрепления собственной власти и консолидации элиты. При ϶ᴛᴏм возможности для установления «явной» диктатуры оставались весьма ограниченными. Между тем ситуация экономической трансформации давала власти значительные возможности для укрепления ϲʙᴏего положения путем проведения определенной экономической политики. В экономике даже раньше, чем в каких бы то ни было других областях, власть сконцентрировалась в руках президента. Еще в начале реформ был принят ряд актов, предоставлявших президенту беспрецедентные полномочия в области экономической реформы. В 1991—1993 годах Верховный Совет практически самоустранился от экономических преобразований14. Видимо, на том этапе экономика воспринималась как производная от политики: результат противостояния в политической сфере определял дальнейшие перспективы развития экономики.

По϶ᴛᴏму экономические реформы характеризовались прежде всего двумя особенностями. В первую очередь, власть руководствовалась стремлением «найти контакт» со всеми силами, способными оказать ей поддержку (не в последнюю очередь со старым директорским корпусом и с номенклатурой) и даже более того — «создать» новую социальную группу, заинтересованную в продолжении реформ. Данная политика получила воплощение в двух параллельных процессах первой половины 1990-х. Первым из них стала приватизация, реализованная во многом на основе широкомасштабного компромисса интересов. К примеру, механизм чековой приватизации учитывал интересы директоров, еще раньше успевших стать реальными хозяевами большинства предприятий. Государством было предложено три метода преобразований отношений собственности. Среди них наиболее популярным оказался метод, предполагающий предоставление всем членам трудового коллектива права приобретения акций до 51 процента уставного капитала. Директора при ϶ᴛᴏм сохраняли ϲʙᴏи полномочия на весь период приватизации. В результате даже в компаниях, формально контролировавшихся трудовыми коллективами, достаточно быстро происходило перераспределение собственности в пользу директоров. За период 1993—1995 годов исключительно на 5 процентах крупнейших российских предприятий сменился директор; в то же время большинство руководителей имели стаж работы свыше восьми лет, то есть занимали ϲʙᴏю должность с 1987 года. В реальности смена менеджмента приобрела значительные масштабы только к 1999 году15, что было связано уже с начавшимися «конфликтами собственности» между бизнес-группами за перераспределение контроля над ранее приватизированными активами. Компромисс был достигнут и с бюрократией в рамках так называемых отраслевых программ, в кᴏᴛᴏᴩых министерства обладали определенными правами по принятию решений в процессе приватизации. В середине 1990-х до половины ведущих представителей бизнес-элиты были выходцами из номенклатуры или с высших руководящих постов.

При этом главной задачей, на наш взгляд, являлся не столько «поиск», сколько «создание» союзников. Приватизация способствовала концентрации производства. Использование ваучеров «на предъявителя» вместо «именных» повышало их оборачиваемость на рынке, что с неизбежностью влекло за собой концентрацию чеков. При всем этом слабый контроль над чековыми инвестиционными фондами оставлял большое пространство для злоупотреблений. Еще больше данная тенденция усилилась в ходе залоговых аукционов, в результате кᴏᴛᴏᴩых акции крупнейших нефтяных и металлургических компаний («Норильский никель», «ЮКОС» и «Сиданко») перешли к небольшому числу банков (прежде всего «Менатеп» и ­«ОНЭКСИМ»). Непрозрачность залоговых аукционов привела к практически бесконтрольному перераспределению собственности в пользу небольшого числа «лояльных бизнес-групп» и в то же время дала государству эффективный инструмент контроля над данными группами.

В результате в российской экономике стали складываться негосударственные финансово-промышленные группы. На первых порах лидирующую роль в них играли банки, однако и после кризиса 1998 года структура собственности в целом сохранилась — многие группы сумели «трансформироваться» в промышленные. Важно знать, что большинство последующих крупных приватизационных аукционов («Связьинвест», «Славнефть») сохранили описанную структуру «привилегированных» бизнес-групп, обладающих приоритетом при перераспределении собственности. По оценкам Всемирного банка, 15 из 23 крупнейших «олигархов» современной России получили ϲʙᴏи активы в ходе приватизации государственного имущества.

Второй процесс условно можно назвать «приватизацией функций государства», прежде всего уже упомянутой выше функции «государства защищающего». Речь идет о возникновении множества центров влияния, взимающих налоги (или их нелегальный аналог) с частных структур и предоставляющих им защиту и обеспечение прав собственности. Парадоксальным образом необходимость консолидации политической власти требовала в условиях 1990-х «делегирования» власти экономической. Частично ϶ᴛᴏт процесс в явном виде инициировался властью — например, в рамках предоставления больших полномочий региональным элитам еще на стадии борьбы с союзным руководством, нашедшего ϲʙᴏе продолжение в практике договоров между федеральным центром и субъектами РФ. Частично же для возникновения альтернативных центров власти достаточно было пассивности и «молчаливого согласия» Кремля.

Итогом стала как явная, так и «скрытая» фрагментация экономической системы. Первая была связана с особенностями российского федерализма, превратившегося в ϲʙᴏего рода «региональный феодализм». Центральная власть практически не вмешивалась в проводимую региональными лидерами политику (причем не только экономическую) при условиях лояльности к центру. Ответственность уровней власти за предоставление тех или иных благ была размыта. Распространенным явлением стали «за­хват бизнеса» или «захват государства» в регионах16.

Ситуация усугублялась тем, что центр (опять-таки на базе «логики власти») не институционализировал огромные реальные полномочия регионов. Соответственно, для укрепления ϲʙᴏей власти региональные элиты подчас использовали полулегальные инструменты. В качестве примера упомянем так называемую конкуренцию налоговых проверок.

Особенностью многих федеративных государств будет соперничество регионов за мобильные ресурсы (прежде всего капитал), являющиеся источником налоговых поступлений. Это соперничество («налоговая конкуренция») основано на использовании различных инструментов государственной политики — например, снижения налогов и повышения качества государственных услуг. В России эта конкуренция также имела место (ярким свидетельством чего будут такие «российские низконалоговые юрисдикции», как Калмыкия или Ингушетия). В большинстве случаев полномочия региональных властей в сфере налогообложения были весьма жестко ограничены. По϶ᴛᴏму место традиционной «налоговой конкуренции» заняла «конкуренция налоговых проверок». Региональные администрации привлекали бизнес, не снижая налоги, а ухудшая контроль за их уплатой (что для частных компаний было в принципе равноценно). В результате возникал еще один фактор, «выталкивающий» предприятия в «теневую» экономику. Конкуренция регионов могла основываться и на «укрывании» лояльных бизнес-групп от федерального налогообложения и, таким образом, вести к объективному ослаблению способностей центра собирать налоги.

Регионы расширяли использование различного рода денежных суррогатов, что позволяло им частично «удерживать» у себя денежные потоки и защищать лояльные предприятия. В разное время инструменты налоговых оϲʙᴏбождений или векселя использовали администрации Новосибирской, Калужской, Костромской, Самарской, Ярославской, Московской, Омской, Пермской, Тюменской областей, Краснодарского края, Карелии, Якутии, Москвы, Санкт-Петербурга, Ямало-Ненецкого АО и многих других регионов17.

Не менее важным являлся процесс «скрытой» фрагментации экономики, связанный с возникновением конкурирующих структур, выполняющих функцию сбора налогов и оказания защитных услуг, но не сопровождающийся территориальным дроблением или открытым вызовом со стороны альтернативных центров власти. Речь идет о формировании целой системы «силового предпринимательства», включающей в себя как законные (частные охранные агентства), так и незаконные (преступные группировки или неформальные «крыши» силовых ведомств) структуры. Все они участвуют в ϲʙᴏего рода «конкуренции за налогоплательщика»18: частные структуры могут «выбирать» различные структуры, обеспечивающие их без­опасность и защиту прав собственности. В результате обеих форм фрагментации — открытой и скрытой — экономика распадается на множество полуавтономных сегментов, связи между кᴏᴛᴏᴩыми достаточно слабы, что снижает ее эффективность.

Во-вторых, власть не могла допустить формирования в экономической системе возможных «альтернативных» центров власти, способных в будущем составить ей конкуренцию и стать экономической базой оппозиции. Потенциально угроза оппозиции, пользующейся поддержкой крупного капитала, значительно превосходила угрозу со стороны любой из существовавших в первой половине 1990-х политических групп. Ведь в силу интересов самого бизнеса такая оппозиция могла бы быть только системной, заинтересованной не в радикальном переустройстве, а в последовательных преобразованиях, — и следовательно, могла стать реальной альтернативой правящей коалиции.

Особенности «кланового капитализма» позволяли эффективно противодействовать подобной угрозе для власти. Права собственности являлись «дважды нелегитимными»: во-первых, в глазах большинства населения России, ничего не приобретшего в результате приватизации и расценивавшего ее как «грабительскую»; а во-вторых, в глазах закона, в связи с многочисленными случаями коррупции в ходе, например, залоговых аукционов. Сомнительный характер приобретения прав собственности (например, в результате залоговых аукционов) мог в любой момент быть использован властью для «наказания» любого экономического игрока. Государственная поддержка становилась не только дополнительным конкурентным преимуществом, но и основой самого существования бизнеса, его контроля над приносящими доход активами. Соответственно, бизнес вынужден был искать поддержки государства при принятии экономических решений и следовать воле правящей группы в политических вопросах. Аналогичным образом полномочия региональных лидеров также были неопределенными и могли быть «перераспределены» в пользу центра.

«Клановый капитализм» действительно стал средой, противодействующей формированию оппозиции. Не случайна сравнительно небольшая поддержка, оказанная конкурентам Ельцина на выборах 1996 года. Конфликты бизнеса и государства 1990-х достаточно четко показали, что бизнес, хотя и выигрывал в отдельных тактических спорах с государственными органами, чиновниками и региональными администрациями, не был способен противостоять целенаправленной политике государства в целом. Даже самые влиятельные российские бизнесмены (такие, как Березовский, Гусинский и Ходорковский) проиграли в прямом противостоянии с властью. С ϶ᴛᴏй позиции можно говорить о существовании такого явления, как «захват бизнеса» на макроуровне российской экономики.

Конечно, было бы упрощением рассматривать экономические реформы как некий «целенаправленный план» укрепления власти правящей группы. Не в меньшей степени их ход определили различного рода конфликты в самой элите. Реформы в условиях отсутствия демократического контроля за властью на всех уровнях могли практически бесконтрольно использоваться в различных конфликтах. К примеру, в середине 1990-х большое распространение получили различные формы «регионального протекционизма», формирования подконтрольных региональным элитам бизнес-групп, создававших опору региональной власти. Изменение влияния отдельных чиновников в правительстве также сказывалось на трансформации отношений между бизнес-группами.

Нельзя, однако, забывать, что «логика власти» ϲʙᴏйственна не только государству, но и бизнесу. Сформировавшиеся в России крупные бизнес-структуры не в меньшей степени, чем политическая элита, были заинтересованы в сохранении ϲʙᴏего влияния — как экономического, так и политического. Соответственно, их лоббистские усилия часто были направлены на противодействие конкурентам. Показательно высказывание ­В. Брын­­цалова: «Бизнес у нас всегда пытаются отнять наши конкуренты, власти наш бизнес никогда не нужен»19. «Клановый капитализм» дает ведущим экономическим игрокам большие возможности отстаивать ϲʙᴏи властные позиции, чем правовая рыночная экономика. К примеру, могут использоваться многочисленные инструменты силового давления на оппонентов или «административный ресурс». Отметим, что тем самым ведущие экономические игроки заинтересованы в сохранении неэффективной экономической системы и в любых конфликтах с властью боролись прежде всего с конкурентами, но не пытались противодействовать самой неэффективной экономике.

При ϶ᴛᴏм концентрация экономической власти, хотя и не позволяла бизнесу соперничать с государством в стратегических вопросах, все же давала ему достаточные возможности для лоббирования тактических государственных решений. Иначе говоря, имел место стратегический «захват бизнеса» при тактическом «захвате государства»20. Отметим, что в России до сих пор взаимодействие бизнеса и власти строилось на неинституционализированной основе — влияния добивались отдельные корпорации, а не отраслевые ассоциации. Соответственно, привилегиями пользовался весьма ограниченный круг игроков.

Определенное изменение ситуации происходит в период президентства В. Путина. Параллельно трансформации политической системы происходила и трансформация системы экономической. Прежде всего, власть наконец получила достаточный «ресурс легитимности». Соответственно, задача поиска союзников утратила ϲʙᴏю значимость. Зато большую роль получила задача «концентрации полномочий». Причем речь идет преимущественно об устранении наиболее очевидных конкурентов центральной власти. По϶ᴛᴏму наименьшему давлению подверглись отношения «скрытой фрагментации власти», кᴏᴛᴏᴩая, в ϲᴏᴏᴛʙᴇᴛϲᴛʙии с приведенным выше определением, не предполагает прямой конкуренции с государством. Важно знать, что большие масштабы приобрело давление на институты «открытой фрагментации власти». Наконец, наиболее ярко процесс концентрации проявился в отношениях государства и бизнеса. Равновесие «стратегического захвата бизнеса при тактическом захвате государства» сдвинулось в сторону государственной власти, хотя система в основе ϲʙᴏей осталась без изменения.

В наибольшей степени ярко новые процессы проявились в трех известных «делах олигархов» — Гусинского, Березовского и Ходорковского. Наибольший интерес представляет последнее «дело». В случае Гусинского можно даже усо­мниться в том, имела ли место попытка противопоставить себя государству. Конфликт во многом был последствием «самоидентификации» части элиты в 1998—1999 годах, когда Гусинский поддержал ту группу (внутри правящей элиты!), кᴏᴛᴏᴩая потерпела поражение. Березовский влиял на власть не столько как бизнесмен, сколько как политик, по϶ᴛᴏму и его поражение можно трактовать как поражение политика вне контекста отношений государства и бизнеса. Именно Ходорковский, по всей видимости, в наибольшей степени представляет собой пример бизнесмена, стремящегося к оϲʙᴏбождению от государственного контроля и установлению влияния на политику в интересах ϲʙᴏего бизнеса.

Логика дохода. Помимо властных соображений, проводившаяся в России экономическая политика руководствовалась и стремлением правящей группы к извлечению ренты и получению дополнительных доходов. Стоит сказать, для ϶ᴛᴏго, естественно, «клановая экономика» подходит в большей степени, нежели правовая рыночная экономика. Речь идет, например, о коррупционных практиках. В «клановом капитализме» произвол государственных чиновников открывает им возможности для принятия решений в пользу тех или иных экономических субъектов. При этом коррупцией доходы не ограничиваются. Многие государственные чиновники сами занимают руководящие посты в бизнес-структурах или владеют крупными пакетами акций.

Возможности для государства извлекать дополнительные доходы в условиях «кланового капитализма» достаточно очевидны и едва ли нуждаются в обосновании. Важно знать, что больший интерес представляет вопрос, почему частные структуры заинтересованы в существовании системы, поддерживающей коррупцию и ведущей к высоким рискам. Гипотетически частные структуры не должны были бы выражать заинтересованность в сохранении принципиально неэффективной системы. Отметим, что тем не менее в реальности, как уже было сказано, «неэффективное равновесие» предполагает согласие обеих сторон.

Как представляется, можно выделить три фактора, позволяющих бизнес-структурам извлекать доходы за счет существования «кланового капитализма»:

1. Российский бизнес сформировался в основном в период «институционального междуцарствия» и представлен группами игроков, выигравших именно от половинчатого характера реформ и заинтересованных в сохранении статус-кво для извлечения «переходной ренты»21. По϶ᴛᴏму бизнес заинтересован в стабилизации неэффективного равновесия.

2. Монополизация экономики уменьшила интерес новых экономических элит к государственной защите прав собственности. В принципе бизнес всегда обладает в отношении защиты прав собственности альтернативой: или инвестировать средства в «государственную защиту» путем уплаты налогов, или создавать «частную защиту» прав собственности за счет развития частных охранных агентств, служб безопасности и т. д. Первый вариант связан с «разнесением» издержек обеспечения безопасности на значительное число хозяйствующих субъектов, однако и защиту государство предоставляет всем одинаковую. С другой стороны, частная защита обычно обходится дороже, зато создает определенные конкурентные преимущества для инвестора по сравнению с другими игроками. Стоит сказать, для небольших предприятий государственная защита прав собственности всегда выгоднее частной. Напротив, при концентрации власти и собственности конкурентные преимущества могут перевесить экономию средств при обеспечении без­опасности государством. Помимо ϶ᴛᴏго, крупный бизнес может сам пользоваться эффектами экономии от масштабов при обеспечении безопасности. Иначе говоря, чем большим в обществе будет неравенство потенциалов власти и чем больше концентрация власти и собственности, тем меньше заинтересованность частных корпораций в государственной защите прав собственности — и тем больше их заинтересованность в сохранении «кланового капитализма»22.

3. Государство с экономической позиции может рассматриваться как альтернативный рынку инструмент извлечения доходов для отдельных субъектов. В случае если на рынке главными инструментами будут развитие собственного дела, захват большей рыночной доли, внедрение новых продуктов и т. д., то в системе государства доступ к благам связан с продвижением по иерархической лестнице (в т.ч. «теневой»), возможностью распоряжаться общественными средствами и др. Как производитель на рынке, так и чиновник и политик в государственной системе несут в идеале ответственность перед, ϲᴏᴏᴛʙᴇᴛϲᴛʙенно, потребителем и избирателем. В системе «мягкого авторитаризма» такая ответственность размыта или вообще отсутствует. Это означает, что в подобной политической системе государство может эффективно использоваться как инструмент извлечения доходов (возможно, еще более эффективно, чем рынок).

Исходя из всего выше сказанного, мы приходим к выводу, что «логика власти» и «логика дохода» диктуют заинтересованность крупнейших политических и экономических игроков в стабильности неэффективного равновесия. «Проигравшие» не обладают достаточным потенциалом давления для изменения ситуации. Проблема состоит и в том, что само по себе длительное существование неэффективного равновесия все время усиливает «клановый капитализм».

 

Пользовательское соглашение: Интеллектуальные права на материал - Между «клановым капитализмом и «управляемой демократией» - Александр ЛИБМАН принадлежат её автору. Данное пособие/книга размещена исключительно для ознакомительных целей без вовлечения в коммерческий оборот. Вся информация (в том числе и "Политико-экономические формирования и устойчивости «клановой экономики»") собрана из открытых источников, либо добавлена пользователями на безвозмездной основе. Для полноценного использования размещённой информации Администрация проекта Зачётка.рф настоятельно рекомендует приобрести книгу / пособие Между «клановым капитализмом и «управляемой демократией» - Александр ЛИБМАН в любом онлайн-магазине.

Тег-блок: Между «клановым капитализмом и «управляемой демократией» - Александр ЛИБМАН, 2015. Политико-экономические формирования и устойчивости «клановой экономики».

xn--80aatn3b3a4e.xn--p1ai

Клановая экономика наших времен — Интернет-газета ЗОНАКЗ. Казахстан.

В последние годы наиболее ярко стало видно развитие нашей Республики.

В диких безлюдных степях на берегу прекрасного моря возникают буровые вышки, что пьют волшебный, драгоценный сок нашей страны, вывозят его за рубеж, где бравые янки, знающие как правильно жить, заправив свои истребители и бомбардировщики, танки и бронетранспортеры, плывут, летят и едут нести демократию ракетами и бомбами, очередному заблудшему народу.

В ответ на это горькое вино демократии, в республику возвращается скромный ручеек зеленого цвета, и еще вчерашнее захолустье сначала Российской, а потом и Советской Империи превращается в благоденствующий оазис в пустыне. На площадях и улицах городов все больше и больше храмов новой эпохи — Супермаркетов и Банков. Золоченые колесницы с надписями BMW и Mercedes-Bens, развозят лощеных господ и прекрасных дам, знающих цену своей красоте. На безлюдных окраинах городов возникают прекрасные дворцы и замки, которым мог бы позавидовать любой Император. И лишь небольшая проблема не дает превратиться нашей Республике в нормальное государство.

Теми благами, что идут из-за рубежа распоряжаются от силы 10% населения нашей республики.

В этом нет ничего удивительного, ибо крупный бизнес это лишь верхушка айсберга, в то время как экономика государства всегда держится на малом и среднем бизнесе.

В данной работе мы не будем говорить о крупном бизнесе. Ибо здесь все понятно, баснословные барыши от продажи нефти позволяют крупным компаниям отстраивать себе небоскребы, оборудовать их по последнему слову техники, нанимать приезжих специалистов, и даже скрепки для бумаги привозить из-за рубежа. Крупный бизнес – это сказка и мечта недоступная многим, поэтому нормальные мужики, женщины с деловой хваткой организовывают свой бизнес.

И здесь мы наблюдаем парадокс, происходящий в нашей стране.

Высоколобые ученые экономисты могут часами рассказывать о высоких экономических показателях, цене на баррель нефти, индивидуальном строительстве элитного жилья. При всем нашем уважении к этим людям, мы вынуждены сказать, что блуждание в мире цифр не есть видение объективной реальности, как пример можем привести экономические показатели СССР 30-х годов. За 20 лет строительства коммунизма по темпам роста промышленности СССР обогнал все мировые державы в десятки раз.

В декабре 1913 г. Донецкий бассейн дал 2.215 тыс. тонн угля; в декабре 1935 г. — 7.125 тыс. тонн. с 1933 по 1936 выплавка чугуна увеличилась в два раза, производство стали и проката почти в 2,5 раза. По сравнению с довоенным уровнем добыча нефти, угля, чугуна поднялась в 3 — 3,5 раза. В 1920 году, когда составлялся первый план электрификации, в стране было 10 районных станций, общей мощностью в 253 тысячи киловатт. В 1935 г. районных станций числилось уже 95, общей мощностью в 4.345 тысяч киловатт. В 1925 г. СССР занимал 11-ое место по производству электроэнергии; в 1935 году он уступает лишь Германии и Соединенным Штатам. По добыче угля СССР выдвинулся с 10-го места на 4-ое. По выплавке стали — с 6-го на 3-ье. По производству тракторов — на первое место в мире. Точно также и по производству сахара.

\»Если ты слаб, тебя будут бить, а значит – тебя надо бить\» – любил говорить Иосиф Виссарионович, – \»У нас не было тяжелого машиностроения, теперь оно у нас есть\» — другая его фраза.

Существенным различием советской индустриальной экономики и экономики суверенного Казахстана с полным правом можем считать антисоциальным распределением материальных благ страны.

Конкретно это выражается в присвоении власть имущими структурами – а проще – кланами, трайбами, родами, племенами львиной доли материальных ресурсов.

Здесь происходит именно та ситуация, о которой столь ярко выразился Ленин, подразумевая декабристов, что страшно далеки они от народа. Однако чаяния декабристов были направлены на улучшение социальной жизни людей.

В этом вся разница между государственными мужами сегодняшнего времени и ушедшими в небытие патриотами дворянского сословия.

Проблемы современного Казахстана стоит искать не в цифрах экономических показателей, как это любят экономисты; проблема гораздо глубже и носит скорее психологический характер. До революции 17-го года развитие гигантской Империи шло последовательно своим чередом. Через боль и кровь, через смерть и лишения, но это было эволюционное развитие.

После 17-го года развитие пошло по революционному пути. Представим себе это, как если бы ученика 3 класса посадили сразу в 10 класс. То, что предлагали большевики, требовало высокой культуры, интеллекта и понимания скрытых социальных процессов, активации всех моральных и физических сил. Совершенно другого отношения к себе, окружающим, предметам.

Социальные реформы прогрессивно настроенной части общества не были адекватно восприняты основным населением ввиду его эволюционного отставания, проще говоря элементарной “безграмотности”.

Та пассионарность, которую несли в себе большевики за относительно короткий промежуток времени, пусть внешне, но изменила вчерашнего холопа в державного человека, способного в минуту опасности встать на защиту отечества, ибо это отечество предоставляло данному человеку конкретные социальные гарантии, начиная с своевременной выплаты зарплаты, даже когда государство было в состоянии войны, и заканчивая реально бесплатной медициной и образованием.

Однако в психологических архетипах общества отношения сохранились на уровне феодальных племен с элементами рабовладения. Парадокс Советского государства – существовавшего 70 лет, объективно смогут объяснить только наши потомки.

С полной уверенностью считаем: Советский Союз истинная модель демократического общества. Никакой иной быть не может, что уже исторически доказано!

“ГАГАРИН”

“НАШИ В БЕРЛИНЕ”

“СОЮЗ-АПОЛЛОН”

“ЗАСТОЙ!!!”

После гибели Великой Сверхдержавы все постепенно стало возвращаться на прежний эволюционный путь.

Та моральная и нравственная деградация, о которой говорили в последние годы, на деле есть возвращение к естественным дореволюционным отношениям, грубо говоря, отношениям раба-господина.

Отношения мы эти сегодня можем наблюдать везде. Особенно ярко это видно в малом и среднем бизнесе.

Хозяин предприятия, пытаясь заработать тугрики, упускает из вида возможность заработать доллары. Экономит на всем на свете, сажает работников на мизерную зарплату, заставляет работать по 12 часов в день, а потом удивляется — чего это у него бизнес не заладился.

Видимо, после 1991 года новоявленные \»бизнесмены\» забыли, что \»культура трудовых отношений\» – это не просто слова. Да и чего можно было ожидать от вчерашних полноправных граждан, которые вдруг стали господами.

А чем отличается раб от бизнесмена, да тем, что, если рабу сваливаются деньги, то он смотрит, куда бы их потратить. Рабская психология современного обывателя: сначала у них в мозгах были видаки, шмотки и тачки, позже уже пошли хаты и коттеджи, мерсы и бехи.

В то время как деятельный гражданин начинает думать, как бы приумножить свои финансы и всегда выделяет деньги на развитие бизнеса. На новые проекты.

Не кусает ли здесь змея собственный хвост?

Стоит ли развивать предпринимательский индивидуализм нашего гражданина, если культурно-генетически – он артельщик, или, если угодно, общинник.

Может развитие бизнеса следует начинать с реанимации промышленного сектора экономики и оборонки, где действительно необходимо общественное единение.

И никакая прозападная модель индивидуального предпринимательства не даст гарантий, что страна в краткий срок встанет на ноги.

***

Всех, желающих высказать свое мнение, просим писать по адресу: [email protected]

comments powered by HyperComments

zonakz.net

Читать онлайн "Власть семей. 20 кланов, контролирующих экономику России" автора Литвинович Марина - RuLit

Марина Литвинович

Власть семей. 20 кланов, контролирующих экономику России

Предисловие

О коррупции сегодня говорят все. Эта тема стала настолько привычной, что перестала восприниматься серьезно и утратила четкость и конкретику Все чувствуют, что все прогнило и во власти сплошь коррупционеры, но никто не в состоянии представить себе реальной картины. Масштабы этого бедствия усугубляются тем, что коррупция приобрела семейственный характер. Особенно среди федеральных чиновников. Сами чиновники, их родственники и ближайшие друзья стоят на контроле ключевых денежных потоков, которые из российского бюджета плавно и массово перетекают в частные карманы, чаще всего – офшорные, а «прикормленный», процветающий за счет государственных средств, бизнес завязан на жен, детей и других ближайших родственников чиновников. Все они – поставлены на нужные места. Контролируют самые «сладкие» потоки.

То, как эти люди выстраивают бизнес схемы, – граничит с откровенной наглостью и просто поражает. Российские недра продолжают растаскиваться, бюджетные деньги фактически выводятся с помощью различных коррупционных схем и отмываются в далеких и недалеких офшорных зонах. А эта группа людей находится у власти. Вот этот процесс трансформации власти в деньги, денег – в еще большие деньги, а их – в еще большую власть – и описан в этой книге.

Эта книга уникальна тем, что она вся состоит из фактов. Здесь вы не найдете долгих размышлений ни о чем, художественного вымысла или того, что литературные редакторы называют «водой», «пустотой». Книгу читать нелегко – в ней много цифр, данных, названий, ссылок. Книгу нужно не просто читать, над ней надо думать, сопоставлять и анализировать информацию.

В основе книги – доклад «Власть Семей-2011. Правительство»[1], подготовленный Мониторинговой экспертной группой (МЭГ), которая была создана в 2011 году. Группа объединяет специалистов по работе с информацией, журналистов-расследователей, экспертов и аналитиков. В подготовке материалов принимало участие 6 человек. Работа над докладом шла 3 месяца.

За это время удалось структурировать всю доступную информацию, касающуюся бизнес-связей членов российского Правительства, и особенно их ближайших родственников. Специалисты внимательно перепроверяли информацию из открытых источников. Кроме этого, в работе над докладом были использованы доступные базы данных – например, официальный государственный реестр юридических лиц, отчетность компаний, информация налоговых, регистрационных и иных органов. Сведение воедино разрозненных данных позволило получить впечатляющую картину того, как взаимоувязаны разные бизнесы чиновников, их интересы, их родственники и ближайшие друзья. Мы подвели общий знаменатель и думаем, что нам удалось получить четкое представление о том, как устроен их бизнес и какие коррупционные схемы ими выстроены.

О многих из представленных в книге членах Правительства РФ удалось найти новые, нигде доселе не публиковавшиеся сведения. Они проливают свет на некоторые ранее известные истории, делают их теневую логику более понятной, а также высвечивают очевидные «семейные» интересы. По сути, в этом случае мы имеем дело примерно с 20 семьями высших чиновников и бизнесменов, которые подмяли под себя не только нефть и другие полезные ископаемые, но и выстроили финансовые потоки так, чтобы они попадали в карман семьи, общую кассу. Использование криминальной лексики тут оправдано: в книге вы найдете информацию, из которой можно сделать вывод о связи некоторых членов Кабинета министров с уголовным миром. Упоминаются также и существовавшие ранее многотомные уголовные дела, которые были прекращены и закрыты.

Эти данные можно хоть сейчас положить в основу расследований и проверок – большая часть информации легко перепроверяется по официальным источникам. Будет ли когда-либо проведено официальное полноценное расследование в отношении бизнеса членов Правительства и их родственников – покажет время.

Как бы то ни было, я очень надеюсь, что публикация этих данных вызовет серьезную дискуссию в обществе, изменит общественное настроение в России и позволит привести к власти более честных людей.

Марина Литвинович

Александр Васильевич Бортников

Директор ФСБ Российской Федерации

Место работы:

Федеральная Служба безопасности РФ.

Должности:

на службе в КГБ – с 1975 г.

директор ФСБ России – с 2008 г.

Участие в бизнесе:

www.rulit.me

Клановая российская экономика обречена :: Экономика :: РБК

"Наша экономика практически стала клановой", – заявил в интервью РБК глава промышленной группы МАИР Виктор Макушин. Сейчас у нас есть два вида бизнеса: клановый и свободный. "Часть клановая, она чувствует себя замечательно, потому что им не нужно быть конкурентоспособными, они и так все имеют, а бизнес, который привык все своим трудом достигать – ему приходится трудновато".

Впрочем, В.Макушин отметил, что это временное явление: "В конце концов, рано или поздно внизу накапливается взрывная масса из сильных, умных, конкурентоспособных людей, которая пытается прорваться. Поэтому рано или поздно любая клановая система управления экономикой рухнет".

Клановость системы управления усилили, как ни странно, митинги пенсионеров против монетизации льгот, которые потрясли страну в начале года. "Они показали и нам, и власти, что успокоить пенсионеров можно только выбросив огромное количество денег, гораздо больше, чем собирались на эти льготы. Власть увидела, что справлялись с ситуацией только в тех регионах, где кланы были сильными. И поняла, что она сама не способна справиться с ситуацией. И вот это понимание приводит сейчас к тому, что движение к упорядочению власти в стране в последние полгода застопорилось", - считает предприниматель.

Кроме того, В.Макушин считает, что нынешние правители недостаточно дееспособны, чтобы удержать экономическую и политическую власть в стране, и поэтому вынуждены доверяться клановым группировкам: "власть сейчас делает страшную вещь для экономики – она пытается договориться с этими группами людей, которые априори не хотят сильной, мощной России, конкурентоспособной России".

Предприниматель также считает, что нынешнее правительство не способно модернизировать российскую экономику: "Они могут увеличить ВВП за счет сырьевых ресурсов, потому что они есть. А вот отстроить модернизированную экономику, сделать экономику с высокой добавленной стоимостью люди, стоящие сегодня у руля власти, неспособны это сделать".

В.Макушин считает, что сейчас молодым, талантливым и умным людям невозможно пробиться на рынок: "Сегодня в России никакой Бил Гейтс не прорвется. Всё поделено, всё схвачено. И если вы не принадлежите к какому-то клану, вас туда не пустят и быстро поставят на место. Сильные, умные, образованные, конкурентоспособные люди сейчас вынуждены подчиняться гораздо менее конкурентоспособным, гораздо более неподготовленным людям. И это вызывает у них чувство протеста. И поэтому я уверен, что эта система долго не просуществует. Клановая система будет взорвана".

Сравнивая экономику России с китайской, глава промышленной группы МАИР заявил, что у КНР есть гораздо большее преимущество по уровню квалификации управленцев и специалистов, потому что система отбора этих людей, другая, нежели у нас. "У них тоже почти клановое управление, но у них один большой огромный клан – Китайская коммунистическая партия (КПК). И основная масса наиболее талантливых и конкурентных людей привлекается туда, и оттуда она растет. У них и раньше элита сосредотачивалась в КПК, и когда они поняли, что им надо строить рыночную экономику, то ту систему, которая вытаскивала конкурентоспособных людей, они её не угробили".

В.Макушин отметил, что партия "Единая Россия" полностью неспособна стать "кузницей кадров", подобной Китайской компартии: "Она составлена из людей, которые выросли не за счет конкуренции, а за счет того, кто быстрее себе отцепил "вагончик от поезда застоя". По сути, выдвинулись те, кто лучше воровал".

Кроме того, предприниматель раскритиковал существующую сейчас в России политическую систему управления регионами: "Наша система только на вид похожа на жесткую вертикаль власти. Никакой жесткой вертикали власти не существует. Существует система "ярлыков на княжение". То есть власть говорит "князьку": "Ты в своем княжестве можешь делать всё, что угодно, за это на выборах ты мне даешь правильный результат и добиваешься, чтобы у меня пенсионеры на улицы не выходили".

Говоря о деньгах Стабилизационного фонда, глава группы МАИР, опять же подчеркнув слабую компетенцию нынешних чиновников, предостерег от бездумных инвестиций этих средств: "Не гробьте эти деньги! Лучше отдайте долги, чтобы тем людям, которые придут за вами, было легче".

www.rbc.ru


Смотрите также