Современная экономика как антиутопия: почему технологии делают людей бедными. Экономика суперзвезд


Экономика суперзвезд, или Смерть американской мечты — Блоги — Эхо Москвы, 07.06.2017

Закончившийся несколько дней назад Петербургский экономический форум у основной массы россиян вызвал только раздражение. Еще бы, показная ярмарка тщеславия жирных котов, слетевшихся на бизнес-джетах, чтобы покрасоваться на мероприятиях, куда входной билет сопоставим с годовой зарплатой среднего россиянина. Никаких других эмоций это событие вызывать и не могло, в особенности, на фоне регулярных отчетов о том, что благосостояние российских миллиардеров опять заметно увеличилось при том, что реальные доходы россиян уже не первый год постоянно снижаются.

Возможно, это свойство нашей коррумпированной экономики, когда все доходы общества присваиваются кучкой политиков и олигархов, в ущерб простому народу, и как только нам удастся избавиться от жуликов во власти, разрыв между богатыми и бедными начнет сокращаться? К сожалению, ответ на этот вопрос скорее «нет», чем «да». Это не какой-то специфический российский феномен, а глобальный тренд. К примеру, совокупное богатство пяти самых богатых американцев (Гейтс, семья Волтон, Баффет, Аллен, семья Хаас) в 1997 г. было 114.8 миллиардов долларов, в 2007-м г. (Гейтс, Бафет, Аделсон, Эллисон, Брин) – 183.5 миллиардов, а в 2017 г. (Гейтс, Бафет, Безос, Цукерберг, Эллисон) – 342 миллиарда. Если учесть кумулятивную инфляцию за этот период (52%), реальное благосостояние пяти богатейших американцев за последние 20 лет увеличилось примерно в два раза. Что же произошло за этот период с доходами средних американцев? В 1997 г. медианный доход домохозяйства в США составлял $36,477, в 2015-м $55,775 (за 2016 данных пока нет). То есть с учетом инфляции, реальный доход медианной американской семьи за два десятка лет в реальном выражении фактически не изменился.

Что же произошло с американской экономикой за последние 20 лет, может, ВВП стагнировал? Нет, реальный ВВП за этот период вырос на 60%. Однако, фактически весь этот рост ушел в карманы богатых и сверхбогатых. Средняя американская семья практически ничего от роста последних 20-и лет не получила. Может, дело в порочной натуре американского капитализма, когда богатые богатеют, а бедные беднеют? Опять же нет. На протяжении всей предыдущей истории, рост ВВП также сопровождался реальным ростом доходов среднего американца (к примеру, за предыдущие 20 лет с 1977 по 1997 г. медианный доход американского домохозяйства вырос на 13%, а за 30 лет с 1967 по 1997 г. — на 24%). Почему же, несмотря на рост ВВП, развитие технологий и прочие позитивные изменения, благосостояние основной массы американцев стагнирует?

Ответ на этот вопрос кроется в качественном изменении формата технического прогресса. Когда появился паровой двигатель, то это дало толчок предпринимательству по всему миру. Инициативные люди покупали паровые машины, внедряли их в различные производства, нанимали людей, создавали новые продукты и рынки и т.д. Каждый виток научно-технического прогресса вел к всплеску развития новых предприятий, созданию новых профессий и т.д., от которого выигрывали широкие массы людей. Технический прогресс последних 20 лет привел нас к качественно другой экономике – экономике суперзвезд. То есть условно успеха добивается только тот, кто разработает самый лучший продукт. Все остальные – либо разоряются, либо будут влачить жалкое существование. К примеру, Цукерберг был не единственный, кто пытался создать социальную сеть. Однако ему удалось создать чуть лучший продукт, чем конкуренты. В результате, он забирает себе почти весь рынок и почти все доходы, оставляя остальным крохи. Когда появился двигатель внутреннего сгорания, то Форду удалось построить самое эффективное производство. Однако это не было так, что Форд занял весь рынок. У него, безусловно, была большая доля, но в Америке помимо него было еще много производителей, а если брать весь мир, то автомобильных компаний, у которых получалось зарабатывать какие-то прибыли, было больше сотни. И так происходило со всеми изобретениями последних двухсот лет. После каждой инновации появлялась волна новых предпринимателей, кто-то из них становился более успешным, кто-то менее, кто-то постепенно разорялся. Однако не было такого, что появилось что-то новое, кто-то придумал продукт и тут же забрал себе весь мировой рынок. Сейчас же, именно это и происходит. Во всех новых сегментах экономики, есть один, два, максимум три игрока, которые совместно контролируют 80-90% мирового рынка. Остальные либо подбирают крохи, либо вообще разоряется.

Как этот технологический сдвиг влияет на неравенство в обществе? Предположим, что в обществе есть 100 инициативных людей. Если раньше, когда они видели, что появились новые технологии и нужно попытаться ими воспользоваться, то 1-2 из них стали бы богатыми, 5-10 состоятельным, 20-30 – смогли бы заработать на достойную жизнь, еще бы 20-30 влачили жалкое существование, остальные разорялись. В современном мире, из этих 100 людей один станет сверхбогатым (условный Цукерберг), еще 3-4 станут богатыми, если смогут вовремя продать свои компании условному Цукербергу или занять оставшиеся 5-10% рынка (условные твиттер и линкдин), остальные 95% просто разорятся. Причем тренд вымывания прибылей из малого и среднего сегмента касается не только цифровых отраслей, но и вполне себе традиционных сегментов бизнеса. К примеру, агрегаторы типа Uber или Booking.com фактически экспроприируют значительную часть прибыли у целых сегментов рынка (компании такси, независимые отельеры) в свою пользу. Также, повышение информационной прозрачности еще больше сокращает норму прибыли в этих отраслях. Снижение транспортных издержек и торговых барьеров привело к похожим эффектам на многих нецифровых сегментах рынка. К примеру, если раньше на рынке одежды или мебели было тысячи независимых производителей, то теперь есть несколько глобальных компаний (условная Zara, IKEA и еще десяток других), которые совместно контролируют 80-90% мирового рынка, а число независимых производителей упало на порядок. Здесь работают те же механизмы, что и в цифровом сегменте: те предприниматели, которые смогли сделать лучший продукт, получают практически весь мировой рынок, кто сделал продукт чуть хуже – не получают практически ничего.

Трансформация сегментов рынка в экономику суперзвезд — не новый феномен. Эти тренды начались более ста лет назад. К примеру, еще в 19-м веке профессия музыканта была вполне нормальной профессией. В каждом салуне играл пианист. На каждом знаменательном событии требовался оркестр. Поэтому на услуги музыкантов был массовый спрос. Плохие музыканты играли по плохим кабакам, хорошие — по хорошим, лучшие играли в опере. В любом случае это была профессия, которая гарантировала относительно надежный доход. Изобретение радио привело к тому, что спрос на такое количество музыкантов просто пропал. Самые лучшие музыканты смогли записывать свои пластинки, которые потом вещались на массовую аудиторию, и, соответственно, стали получать большие гонорары. Лучшие музыканты тоже остались в профессии – их стали приглашать, когда все-таки требовалась живая музыка, а на самых лучших денег не было. Все остальные либо ушли из профессии, либо стали жить на копейки. В течение 20-го века в профессии суперзвезд (когда победитель получает все, все остальные — ничего) превратился целый ряд профессий – актеры, музыканты, спортсмены. Похоже, что в 21-м веке в профессию суперзвезд превращается предпринимательство.

Чем это грозит для мировой экономики? Во-первых, повышением неравенства. Если раньше вместо одной Икеи было тысяча производителей мебели, или вместо Зары были десятки тысяч производителей одежды, то у них была какая-то своя норма прибыли, их владельцы относились к разным градациям среднего (или даже высшего) класса. Сейчас же вся прибыль отрасли концентрируется в нескольких крупных компаниях, а масса предпринимателей, которые представляли собой буфер от среднего до высшего класса, просто исчезает. В результате растет неравенство. Во-вторых, можно ожидать снижение уровня человеческого капитала, который идет в предприниматели. Представьте, что вы родитель и хотите отправить своего ребенка учиться в профессиональные музыканты. Еще лет 150 назад это была вполне надежная карьера. Сейчас же вы понимаете, что с очень маленькой вероятностью, он станет сверхизвестным и богатым. С маленькой вероятностью, если будет лучшим, сможет попасть в какой-нибудь оркестр и или консерваторию, и хоть как-то зарабатывать себе на пропитание. С 90% работу по специальности найти не удастся, и придется искать другую профессию. Именно поэтому любящие родители стараются отправить детей учиться в более надежные профессии – врача, юриста, учителя, архитектора, и т.д., где приложение усилий гарантирует достойную работу. В предпринимательстве и так много рисков, однако, последние тренды ведут к тому, что эти риски становятся еще большими. Условно если раньше пирог распределялся среди 20% самых успешных предпринимателей, то сейчас среди 1%.

Самый грустный результат, который следует из всей этой истории, — это, видимо, смерть американской мечты: «life should be better and richer and fuller for everyone, with opportunity for each according to ability or achievement». Уже 20 лет жизнь основной массы американцев никак не улучшается. Великая американская идея успеха – работать, работать, открыть свое дело, потом еще больше работать, и стать богатым – тоже, похоже, умерла. Богатство и успех становятся скорее фактором случайности, чем какого-то упорного труда или усилий. Все лидеры новой экономики (Гейтс, Джобс, Цукерберг, Брин, Пейдж, и т.д.) стали мультимиллионерами в очень молодом возрасте. Фактором их успеха стал набор случайностей – их таланта, правильного времени и места, в котором они оказались, других случайных факторов, а не то, что они всю жизнь упорно работали и кирпичик за кирпичиком строили свои компании.

Как мир будет реагировать на эти тренды? Во-первых, можно ожидать трансформацию налоговой системы. Существующая мировая налоговая система устарела, она была предназначена для компаний, которые преимущественно работали на одном рынке и с которых можно было легко собирать налоги. Современные компании работают сразу во всем мире и стараются концентрировать свою прибыль в оффшорах или в юрисдикциях с низким налогообложением. Глобальных компаний становится все больше и они контролируют все больше и больше сегментов. Я уверен, что мировую налоговую систему ждет глобальная трансформация: государства будут стараться заставлять платить компании все больше налогов по месту продажи товаров и услуг (не только косвенных, как НДС и акцизы), но и какую-то часть налога на прибыль, социальные налоги, и т.д. Во-вторых, можно ожидать новый виток протекционизма. Государства будут стараться искусственно дробить рынки, чтобы стимулировать развитие предпринимательства на своей территории, то есть чтобы был не один Uber, а в каждой крупной стране была своя похожая компания (Китай таким протекционизмом уже давно занимается). Ну и наконец, мы можем ожидать усиления социальных политик государств. Как я показал, рост расслоения это неизбежное следствие современного технического прогресса. Чтобы сгладить эти последствия, государства будут вынуждены еще больше участвовать в перераспределении ресурсов от богатых к бедным.

Оригинал

echo.msk.ru

виртуальная миграция и экономика суперзвезд • Идеономика – Умные о главном

От торговли товарами — к торговле технологиями

Теперь все основывается не на свободной торговле, а на торговле экспертными знаниями. Больше никто не делает вещи, все занимаются организацией производства. Автомобили теперь не производятся в конкретной стране, они сделаны везде — из частей, привезенных из Мексики, Канады, Китая и Японии. Это — мир, в котором мы уже живем.

Что отличает Ford или Mercedes от других компаний — у них этот глобальный процесс реально работает. Основная масса комплектующих производится по всему миру, но основной бизнес остается в США и Германии, где у них есть технические, управленческие и маркетинговые технологии, необходимые для автомобильного производства.

Но дальше будет по-другому. Мы переходим от торговли товарами к торговле технологиями или экспертными знаниями, и все рабочие места – не только производственные – изменятся.

Затраты на передвижение товаров в мире начали снижаться 200 лет назад, когда наладилось транспортное сообщение и отношения между странами. В последние сто лет информационные технологии – от телефона до электронной почты – снизили затраты на коммуникации.

Но перемещение экспертных знаний по миру обычно означает перемещение людей, поэтому физический контакт, будь то личное взаимодействие или взаимодействие с оборудованием, оставался дорогостоящим.

Роботы меняют все

Изменения в перемещении экспертных знаний будут происходить в основном за счет роботов. Не тех, что обладают искусственным интелектом, а роботов, дистанционно управляемых людьми из другой части света. Эти телероботы изменят огромное количество рабочих мест — не только рабочих специальностей, таких как строители, уборщики или охранники, но и высококвалифицированных.

Роботов обучают делать разные вещи, такие как домашние обязанности, но они до сих пор пытаются овладеть хотя бы базовыми навыками. Эта проблема нивелируется, если роботом управляет человек. Более того, этот человек может управлять роботом в Европе из Кении.

Это также отлично работает в сфере переводов. Человек, говорящий на суахили, может поговорить с менеджером гостиницы в Осло, хотя ни один из них не знает языка другого.

Удаленное присутствие

Разработка такого видео-чата, который даст полный эффект присутствия — вопрос времени. Такие компании, как Cisco, уже предоставляют комнаты для виртуальных встреч, а сейчас тестируются голограммы.

В последние два десятилетия среднеквалифицированные рабочие места закрывались. Но менее квалифицированные рабочие были защищены необходимостью взаимодействовать с машинами — кто-то же должен толкать пылесос. Люди в другой части профессиональной лестницы, в свою очередь, были защищены необходимостью личного контакта. Но больше этого не будет.

Вместо реальной работы лицом к лицу мы увидим то, что можно назвать международной дистанционной или виртуальной иммиграцией. Она позволит гораздо большему числу людей из развивающихся стран участвовать в мировой экономике, создаст хорошие рабочие места и повысит уровень жизни для многх людей.

Точно так же телеприсутствие позволит лондонским банкирам работать из любой точки мира. Если у вас есть востребованные навыки, и вы можете реализовать их удаленно, вы будете востребованы. И мы получим то, что называется экономика суперзвезд.

Экономика суперзвезд

Это похоже на то, что случилось с европейским футболом, когда клубам разрешили нанимать игроков из других стран. Лучшие футболисты стали стоить миллионы. Это хорошая аналогия для того, что будет происходить с глобализацией в целом. Скажем, у вас есть две футбольные команды, собирающиеся продавать игроков. При старой глобализации каждая команда могла избавиться от игроков того амплуа, которых у нее было слишком много — форвардов, например. Это как в торговле товарами.

В новой глобализации тренер лучшей команды идет тренировать в худшую команду по выходным. Это очень хорошо для тренера, потому что он продает свои знания в двух местах. Это, безусловно, хорошо для второй команды. Однако неясно, хорошо ли это для лучшей команды, которая привыкла иметь монополию на таланты своего тренера.

Телероботы уже рядом

Телероботы займут рабочие места гораздо быстрее, чем люди ожидают. Например, врачи уже провели операцию при помощи робота, находясь за сотни километров. И, кстати, дроны — это телероботы. Молодые солдаты сидят в Аризоне и наблюдают за военными действиями на Ближнем Востоке.

В скором времени то же самое произойдет с ручным трудом. В Швейцарии при помощи роботов с дистанционным управлением косят траву на обочине шоссе в сложных местах. Там парень сидит рядом, чтобы контролировать его, но нет никаких причин, чтобы он находился в Швейцарии.

Что тормозит распространение телероботов

Одной из проблем является задержки сети. Даже полсекунды может сыграть огромную роль. Также нужно создавать системы управления — вы не можете просто принять решение нанять удаленных рабочих-строителей, которые начнут работать завтра в Лондоне.

Кроме того, роботы довольно дороги — даже умеренно хорошие модели стоят сотни тысяч долларов. Но как только начнется массовое производство, они будут стоить дешевле, чем автомобили, и тогда будет иметь смысл приобретать их для уборки гостиничных номеров.

Плюсы и минусы новой глобализации

Это будет замечательно для многих бедных людей по всему миру, но для богатых стран — разрушительно. И низкоквалифицированные рабочие места не вернутся. Мы не увидим людей, выполняющих эту работу. Они будут заменены на обычных промышленных роботов, как на автомобильных заводах. Это реальность, которую мы просто должны принять. И нужно решить, что мы будем с этим делать.

Для начала нужно позаботиться о рабочих, а не о рабочих местах. Единственный путь вперед — помочь людям, которые непосредственно пострадали от глобализации, то есть дать им переподготовку, помочь с жильем или переездом. Нужно забыть о том, почему люди потеряли работу, будь то их возраст, их навыки или автоматизация. Вы потеряли работу, вам нужна помощь — вот и все.

Посмотрите на Японию. Все, что могло быть выведено за границу, было выведено. Они называют это выхолащиванием экономики. Но в стране нет антиглобалистской негативной реакции, потому что там заботятся о людях. И посмотрите на такие страны, как США, где почти нет никакого социального обеспечения, или Великобритания — если вы безработный, люди думают, что вы глупы или ленивы. И именно поэтому они на самом деле злы.

Какие профессии меньше всего пострадают

Те, что предполагают множественное взаимодействие с другими людьми, много общения и построение личных отношений, а также индивидуальные услуги. Рабочие места, которые подразумевают заключение сделок и ведение переговоров, телеприсутствие не сможет заменить, по крайней мере, не в ближайшее время. А рабочие места, которые требуют учета культурной специфики, вероятно, всегда будут привязаны к определенному месту.

Без негатива обойтись не удастся

Я почти уверен, мы увидим какую-то негативную реакцию. Где-то удаленный охранник сделает что-то неправильно, и мы увидим протесты против виртуальных рабочих в целом. Это произойдет в первую очередь.

Новая глобализация — более внезапная, более непредсказуемая и более неуправляемая, чем то, что мы видели в прошлом. Вы не знаете, исчезнет ли ваша профессия в ближайшее время или вы получите больше возможностей, так что всем немного страшно. И потому, что мы все еще пытаемся разобраться в этом с точки зрения торговли товарами — что весьма отличается от торговли технологиями, — никто до конца не понимает, что же происходит.

Оригинал

ideanomics.ru

как роботы изменят рынок труда

От торговли товарами — к торговле технологиями

Теперь все основывается не на свободной торговле, а на торговле экспертными знаниями. Больше никто не делает вещи, все занимаются организацией производства. Автомобили теперь не производятся в конкретной стране, они сделаны везде — из частей, привезенных из Мексики, Канады, Китая и Японии. Это — мир, в котором мы уже живем.

Что отличает Ford или Mercedes от других компаний — у них этот глобальный процесс реально работает. Основная масса комплектующих производится по всему миру, но основной бизнес остается в США и Германии, где у них есть технические, управленческие и маркетинговые технологии, необходимые для автомобильного производства.

Но дальше будет по-другому. Мы переходим от торговли товарами к торговле технологиями или экспертными знаниями, и все рабочие места — не только производственные — изменятся.

Затраты на передвижение товаров в мире начали снижаться 200 лет назад, когда наладилось транспортное сообщение и отношения между странами. В последние сто лет информационные технологии — от телефона до электронной почты — снизили затраты на коммуникации.

Но перемещение экспертных знаний по миру обычно означает перемещение людей, поэтому физический контакт, будь то личное взаимодействие или взаимодействие с оборудованием, оставался дорогостоящим.

Роботы меняют все

Изменения в перемещении экспертных знаний будут происходить в основном за счет роботов. Не тех, что обладают искусственным интеллектом, а роботов, дистанционно управляемых людьми из другой части света. Эти телероботы изменят огромное количество рабочих мест — не только рабочих специальностей, таких, как строители, уборщики или охранники, но и высококвалифицированных.

Роботов обучают делать разные вещи — такие, как домашние обязанности, но они до сих пор пытаются овладеть хотя бы базовыми навыками. Эта проблема нивелируется, если роботом управляет человек. Более того, этот человек может управлять роботом в Европе из Кении.

Это также отлично работает в сфере переводов. Человек, говорящий на суахили, может поговорить с менеджером гостиницы в Осло, хотя ни один из них не знает языка другого.

Удаленное присутствие

Разработка видеочата, который даст полный эффект присутствия — вопрос времени. Такие компании, как Cisco, уже предоставляют комнаты для виртуальных встреч, а сейчас тестируются голограммы.

В последние два десятилетия среднеквалифицированные рабочие места закрывались. Но менее квалифицированные рабочие были защищены необходимостью взаимодействовать с машинами — кто-то же должен толкать пылесос. Люди в другой части профессиональной лестницы в свою очередь были защищены необходимостью личного контакта. Но больше этого не будет.

Вместо реальной работы лицом к лицу мы увидим то, что можно назвать международной дистанционной или виртуальной иммиграцией. Она позволит гораздо большему числу людей из развивающихся стран участвовать в мировой экономике, создаст хорошие рабочие места и повысит уровень жизни для многих людей.

Точно так же телеприсутствие позволит лондонским банкирам работать из любой точки мира. Если у вас есть востребованные навыки и вы можете реализовать их удаленно, то вы будете востребованы. И мы получим то, что называется «экономика суперзвезд».

«Экономика суперзвезд»

Это похоже на то, что случилось с европейским футболом, когда клубам разрешили нанимать игроков из других стран. Лучшие футболисты стали стоить миллионы. Это хорошая аналогия для того, что будет происходить с глобализацией в целом. Скажем, у вас есть две футбольные команды, собирающиеся продавать игроков. При старой глобализации каждая команда могла избавиться от игроков того амплуа, которых у нее было слишком много — форвардов, например. Это как в торговле товарами.

В новой глобализации тренер лучшей команды идет тренировать в худшую команду по выходным. Это очень хорошо для тренера, потому что он продает свои знания в двух местах. Это, безусловно, хорошо для второй команды. Однако неясно, хорошо ли это для лучшей команды, которая привыкла иметь монополию на таланты своего тренера.

Телероботы уже рядом

Телероботы займут рабочие места гораздо быстрее, чем ожидают люди. Например, врачи уже провели операцию при помощи робота, находясь за сотни километров. И, кстати, дроны — это телероботы. Молодые солдаты сидят в Аризоне и наблюдают за военными действиями на Ближнем Востоке.

В скором времени то же самое произойдет с ручным трудом. В Швейцарии при помощи роботов с дистанционным управлением косят траву на обочине шоссе в сложных местах. Парень сидит рядом, чтобы контролировать его, но нет никаких причин, чтобы он находился в Швейцарии.

Что тормозит распространение телероботов

Одной из проблем стали задержки сети. Даже полсекунды могут сыграть огромную роль. Нужно также создавать системы управления — вы не можете просто принять решение нанять удаленных рабочих-строителей, которые начнут работать завтра в Лондоне.

Кроме того, роботы довольно дороги — даже умеренно хорошие модели стоят сотни тысяч долларов. Но как только начнется массовое производство, они будут стоить дешевле, чем автомобили, и тогда будет иметь смысл приобретать их для уборки гостиничных номеров.

Плюсы и минусы новой глобализации

Это будет замечательно для многих бедных людей по всему миру, но для богатых стран — разрушительно. Низкоквалифицированные рабочие места не вернутся. Мы не увидим людей, выполняющих эту работу. Они будут заменены на обычных промышленных роботов как на автомобильных заводах. Это реальность, которую мы просто должны принять. И нужно решить, что мы будем с этим делать.

Для начала нужно позаботиться о рабочих, а не о рабочих местах. Единственный путь вперед — помочь людям, которые непосредственно пострадали от глобализации, то есть дать им переподготовку, помочь с жильем или переездом. Нужно забыть о том, почему люди потеряли работу, будь то их возраст, навыки или автоматизация. Вы потеряли работу, вам нужна помощь — вот и все.

Посмотрите на Японию. Все, что могло быть выведено за границу, было выведено. Они называют это выхолащиванием экономики. Но в стране нет антиглобалистской негативной реакции, потому что там заботятся о людях. И посмотрите на такие страны, как США, где почти нет никакого социального обеспечения, или Великобританию — если вы безработный, люди думают, что вы глупы или ленивы. Именно поэтому они на самом деле злы.

Какие профессии меньше всего пострадают

Те, что предполагают множественное взаимодействие с другими людьми, много общения и построение личных отношений, а также индивидуальные услуги. Рабочие места, которые подразумевают заключение сделок и ведение переговоров, телеприсутствие заменить не сможет, по крайней мере, не в ближайшее время. Рабочие места, требующие учета культурной специфики, вероятно, всегда будут привязаны к определенному месту.

Без негатива обойтись не удастся

Я почти уверен, мы увидим какую-то негативную реакцию. Например, где-то удаленный охранник сделает что-то неправильно, и мы увидим протесты против виртуальных рабочих. Это произойдет в первую очередь.

Новая глобализация — более внезапная, более непредсказуемая и более неуправляемая чем-то, что мы видели в прошлом. Вы не знаете, исчезнет ли ваша профессия в ближайшее время или вы получите больше возможностей, так что всем немного страшно. И потому, что мы все еще пытаемся разобраться в этом с точки зрения торговли товарами — что весьма отличается от торговли технологиями, — никто до конца не понимает, что же происходит.

Статьи по теме:

  • 7 профессий, которые умрут из-за новых технологий.
  • Апокалипсис криэйторов: почему интернет не уничтожил творческие профессии.
  • «Вашей работы скоро не будет»: прогноз известного инвестора.

vc.ru

почему технологии делают людей бедными — T&P

Современная экономическая система переживает кризис, схожий с последствиями Индустриальной революции. Глобализация и технологический бум только увеличивают разрыв в уровне доходов разных слоев населения. Об обратной стороне этих на первый взгляд положительных процессов в своей лекции на TED рассказала канадская журналистка и писательница Кристиа Фриланд.

Век глобальной плутократии

Самый важный экономический факт современности заключается в том, что мы живем в эпоху растущего неравенства доходов. Оно особенно заметно в сравнении благосостояния самых верхних слоев населения и всех остальных, что подтверждают исследования. Самыми наглядными примерами этого факта являются США и Великобритания, однако это глобальный феномен, свойственный коммунистическому Китаю, посткоммунистической России, Индии и Канаде. Мы наблюдаем его даже в таких благоприятных демократических странах, как Швеция, Финляндия и Германия.

Так, в Америке 1970-х годов 10% всего национального дохода были сосредоточены у одного процента населения. Сегодня их доля удвоилась. Но еще больше поражает то, что происходит на самой верхушке распределения доходов. В настоящее время 8% национальной прибыли принадлежит 0,1% американцев. То есть столько же, что одному проценту 30 лет назад. Чтобы понять перспективу, приведу и другие цифры, которые были рассчитаны министром труда в администрации Клинтона Робертом Рейхом в 2005 году. Рейх изучал состояние двух общепризнанных богачей — Билла Гейтса и Уоррена Баффета. Он обнаружил, что оно эквивалентно общей прибыли 40% населения страны с самым низким уровнем доходов, то есть 120 миллионов человек. Таким образом, Уоррен Баффет теперь не просто плутократ, он один из самых проницательных наблюдателей этого феномена. С ним связана еще одна интересная цифра: Баффету нравится напоминать, что в 1992 году общий доход четырех ста участников списка Forbes (а это список богатейших людей Америки) составлял 300 миллиардов долларов. Просто задумайтесь об этом. Вам даже не требовалось быть миллиардером, чтобы в 1992-м попасть в этот список. Сегодня же эта цифра выросла в пять раз и составляет 1,7 триллиона долларов. Не надо объяснять, что мы не наблюдаем ничего подобного в жизни среднего класса, доходы которого не изменились, если не уменьшились.

Мы живем в век глобальной плутократии, но мы нескоро это заметили. Одна из причин, по-моему, кроется в научном феномене лягушки в кипятке. Медленные и постепенные изменения заметить тяжело, даже если их конечный результат может быть весьма драматичным. Вспомните, что в конце концов случилось с бедной лягушкой. Но это не все. Попытаемся разобраться, чем обусловлено это неравенство и что мы можем предпринять.

Давление кланового капитализма

Первый комплекс причин связан с политикой: снижение налогов, регулирование финансового сектора, приватизация, слабая правовая защита профсоюзов. Все это создает систему, при которой большая часть доходов уходит на самый верх.

Все эти политические факторы можно объединить в понятие так называемого кланового капитализма. При нем политические преобразования, которые на руку группе «своих», не особо учитывают интересы всех остальных. На деле избавиться от такой системы невероятно сложно. Вспомните многолетние и разнообразные реформы против коррупции в России. О том, как теперь после самого глубокого финансового кризиса со времен Великой депрессии тяжело перестраивать банковскую систему. Или о том, как трудно заставить международные корпорации, включая те, чей условный девиз — «Не навреди», платить налоги хотя бы приблизительно в том объеме, что и средний класс. Но если на практике избавиться от кланового капитализма крайне тяжело, то с точки зрения теории — это легкая задача. В конечном счете мало кто может найти в нем реальную пользу. Кроме прочего, это один из тех редких вопросов, который объединяет левых и правых: критикуют клановый капитализм как Central Valley Tea Party, так и участники движения Occupy Wall Street.

Экономические факторы и эффект суперзвезд

Мы разобрались, что теоретически клановый капитализм — простая составляющая проблемы. Но все станет сложнее, если задуматься об экономических факторах растущего неравенства в уровнях дохода. Сами по себе они вполне привычны. Это глобализация и технологическая революция, которые запустили двухстороннюю трансформацию экономики, изменив вместе с нашими жизнями мировую экономическую систему, а также спровоцировали расцвет «супербогатых».

Просто подумайте об этом. Впервые в истории, если вы энергичный предприниматель с прекрасной идеей или фантастическим новым продуктом, у вас есть мгновенный и почти беспрепятственный доступ к мировому рынку с миллиардом людей.

Если вы очень-очень умный и очень-очень везучий, вы можете стать очень-очень богатым очень-очень быстро

Последней иллюстрацией этого явления стал Дэвид Карп. 26-летний основатель Tumbler продал свой проект компании Yahoo за 1,1 миллиард долларов. На секунду: 1,1 миллиард долларов, 26 лет. Проще всего увидеть, как новые технологии и глобализация создают суперзвезд на примере таких привычных областей, как спорт или индустрия развлечений. Всем известно, что атлеты и артисты пользуются возможностями современной экономики как никогда раньше. Но сегодня этот эффект случается везде: у нас есть суперзвезды в технологиях, в банковском секторе, суперзвезды-юристы и суперзвезды-архитекторы, повара и фермеры. Существуют даже, и это мой любимый пример, суперзвезды-дантисты, самый ослепительный из которых — Бернар Туати, француз, главный по улыбкам знаменитостей типа русского олигарха Романа Абрамовича и американского дизайнера европейского происхождения Дианы фон Фюрстенберг.

Меритократическая плутократия и интересы небольшинства

Но если пронаблюдать, как глобализация и технологическая революция создают мировую плутократию, достаточно легко, гораздо тяжелее понять, как этот процесс воспринимать. Все потому, что в контрасте с клановым капитализмом большая часть последствий этих двух факторов — положительные. Давайте начнем с технологий. Мне нравится интернет, мобильные устройства, мне нравится то, что все желающие далеко за пределами этой аудитории смогут услышать этот разговор. Я также и фанат глобализации, которая вывела сотни миллионов людей из черты бедности в средний класс. Если вам повезло и вы живете в богатой части планеты, то имеете доступ ко многим продуктам, при этом стоимость уже привычных товаров также значительно снизилась. Подумайте о посудомоечных машинах и футболках.

Не нравиться в этом может несколько вещей. Первое, что меня беспокоит, — это легкость, с которой меритократическая плутократия может перейти в клановую. Представьте, что вы успешный предприниматель, который продал свою идею или продукт людям по всему миру и стал миллиардером. Дальше идея использовать свой ум, чтобы манипулировать правилами глобальной экономической и политической системы в свою пользу, становится очень соблазнительной. И это не гипотетический пример. Вспомните Amazon, Apple, Google, Starbucks. Это самые возлюбленные, почитаемые и инновационные компании. Особенно искусно они работают в международной налоговой системе, чтобы существенно снижать свои счета. С экономическим влиянием, которое мы видим у самых верхов общества, и политической властью, которую неизбежно влечет за собой первое, появляется соблазн изменить правила игры в своих интересах. Опять-таки это не гипотетическое утверждение. Это то, что сделали русские олигархи в сделке тысячелетия, — приватизации природных ресурсов. Этим можно объяснить и преобразование системы финансовых услуг в США и Великобритании.

Аристократия и проблема среднего класса

Во-вторых, меня беспокоит, как легко и быстро меритократическая плутократия переходит в аристократию. Сегодняшнего плутократа можно описать как продвинутого гика, человека, который прекрасно осознает важность высоких аналитических и математических навыков в современной экономике. Поэтому они тратят беспрецедентное количество времени и ресурсов на образование своих детей. Средний класс тоже этим озабочен. Но в глобальной образовательной гонке, которая начинается со школы медсестер и заканчивается Гарвардом, Стенфордом, Массачусетским технологическим институтом, 1% богачей все чаще опережает остальные 99%.

Плутократия может быть меритократической, но чаще всего нужно родиться на верхних ступенях социальной лестницы просто для того, чтобы принять участие в этом забеге

Третья вещь беспокоит меня сильнее всего. Это силы, которые способствуют развитию глобальной плутократии и одновременно вымывают понятие среднего класса из западных индустриальных экономик. Давайте начнем с технологий. Процессы, которые создают миллиардеров, помимо прочего уничтожают традиционные рабочие места среднего класса. Когда вы в последний раз пользовались услугами трэвел-агента? В сравнении с индустриальной революцией наши нынешние гиганты не создают столько рабочих мест. В лучшие годы в General Motors работали сотни тысяч человек, в Facebook — меньше 10 тысяч. То же самое касается глобализации: это то, что вытащило многих жителей планеты из черты бедности. Произошло это за счет исключения рабочих мест из западной экономики и их переноса в развивающиеся страны. Ужас в том, что не существует экономического закона, который бы автоматически конвертировал увеличивающийся экономический рост во всеобщее благосостояние. Это показывают данные, которые я считаю самой страшной экономической статистикой современности: с конца 1990-х повышение производительности отделилось от повышения зарплат и количества вакансий. Это означает, что наши государства стали богаче, компании — эффективнее, но мы не создали рабочих мест и в целом не стали платить людям больше.

Глобальные перемены и новый курс

Страшный вывод из всего этого в том, что нам пора задуматься о структурной безработице. В конце концов, на абсолютно свободном рынке труда можно найти работу почти для всех. Но меня беспокоит антиутопия, в которой есть несколько умников типа Google и его сородичей и оставшиеся мы, которые на них работают.

Когда все это вгоняет меня в депрессию, я тешу себя мыслями об Индустриальной революции. Ведь все ее мрачные отвратительные заводы вообще-то хорошо работали, не так ли? Мы богаче, здоровее, выше (окей, есть некоторые исключения) и живем дольше, чем люди в 19 веке. Но важно помнить, что до того, как мы научились делить плод Индустриальной революции с широкими массами, случились Долгая депрессия 1870-х, Великая депрессия 1930-х, две мировые войны, коммунистические перевороты в России и Китае, а также эпоха больших социальных и политических потрясений на Западе. Все это произошло неслучайно: мы создавали современное государство общего благосостояния, системы общественного образования и здравоохранения, пенсий и профобъединений.

Сегодня мы живем в эпоху трансформации экономики, по масштабу соизмеримой с той, что происходила во время Индустриальной революции. Чтобы быть уверенными в том, что эта экономика будет благоприятна для всех, а не только для плутократов, нам нужно встать на путь таких же амбициозных социальных и политических перемен. Нам нужен новый курс.

science.theoryandpractice.ru

как Google и Apple порождают космическое неравенство • Идеономика – Умные о главном

Солнечным утром в декабре 2013 года, когда сотрудники Google садились в автобус, который ежедневно возит их из Окленда в штаб-квартиру компании в Маунтин-Вью, началась акция протеста. Один из участников развернул яркое синий баннер с надписью «Проваливай, Google». Некоторые раздавали брошюры, в которых объяснялся их гнев: «Пока вы, ребята, живете сытно, как свиньи, с вашими бесплатными круглосуточными буфетами, все остальные вынуждены до дна вычищать свои кошельки, с трудом выживая в этом дорогом мире, который вы и ваши приятели помогает создавать». Новостные агентства сообщали, что люди бросали камни и разбили автобусное стекло.

Через залив в Сан-Франциско сотрудники Apple, садившиеся в свой шаттл, тоже столкнулись с подобной демонстрацией. В ту зиму было несколько акций протеста, в которых участвовало несколько десятков активистов. Этого было достаточно для Google, чтобы усилить безопасность, а один из сотрудников из автобуса, окруженного протестующими, написал в Twitter, что он и его коллеги оказались «в заложниках». Протестующий возразил: «Мы здесь, чтобы отправить послание богатым технологическим компаниям, что их бизнес имеет последствия».

Так называемы Google Bus-протесты не смогли сравниться с акцией Occupy Wall Street, прошедшей двумя годами ранее. Демонстрации были намного меньше и рассматривались в основном как местное явление — реакция одного региона на повышение арендной платы и урбанизацию. Но эпизод выдвинул на первый план экономическую тенденцию, которую упустило движение Occupy и которая заслуживает более широкого внимания. Что поняли «автобусные» протестующие — и что демонстрируют новые исследования — это то, что неравенство доходов есть нечто большее, чем сравнение самых высокооплачиваемых менеджеров с обычными работниками или финансового сектора с остальной экономикой. И дело не только в квалификации работников.

Реальный двигатель, усиливающий растущее неравенство в доходах, — это «неравенство компаний»: в экономике, устроенной по принципу «победитель получает все» или, по крайней мере, «победитель получает большинство», самые образованные и квалифицированные сотрудники приходят в самые успешные компании, их доходы резко возрастают по сравнению с остальными. Эта корпоративная сегрегация ускоряется благодаря постоянному аутсорсингу, автоматизации и растущим инвестициям в технологии. Не случайно раздражение вызвала именно Google, ведь ее сотрудники живут гораздо лучше, чем какие-то другие рабочие.

Конечно, некоторые говорят, что неравенство в доходах — это не проблема, но даже в деловом мире таких все меньше. В опросе 2015 года 63% выпускников Гарвардской школы бизнеса заявили, что сокращение экономического неравенства должно быть одним из важнейших приоритетов. Только 10% сказали, что это не должно быть приоритетом вообще. Brexit и недавние президентские выборы в США показали, как неравенство в доходах порождает глобальный популизм, угрожающий дестабилизировать государства и экономику во всем мире.

Если мы хотим по-настоящему понять неравенство в доходах, если мы хотим смягчить его и его пагубные эффекты, мы должны смотреть глубже: нужно учитывать роль компаний и их политику найма и оплаты обычных работников, а не миллионеров.

Показатели неравенства

С 1980 года неравенство доходов резко возросло в большинстве развитых стран, особенно в Соединенных Штатах. В основном эту тему обсуждают в контексте разрыва между 1% лучших работников и всеми остальными. В 1980 году зарплата 1% топовых работников в США составляла в среднем $420 000 в год (в пересчете на курс 2014 года) — в 27 раз больше, чем у простых работников, находящихся в нижней половине зарплатных рейтингов. Сегодня 1% лучших работников зарабатывает в среднем $1,3 млн в год — в 81 раз больше средних рабочих.

Но не только топовый 1% уходит в отрыв. Разрыв между работниками, имеющими высшее образование, и теми, у кого только диплом средней школы, также резко возрос. В 1979 году средняя годовая зарплата мужчины с университетским дипломом была на $17417 (с поправкой на инфляцию) выше, чем у мужчины со средним образованием. К 2012 году разрыв почти удвоился и составляет около $35 тысяч. Разрыв среди женщин также удвоился.

Между тем заработки работников из нижней половины фактически не выросли, несмотря на увеличение количества отработанных часов. Причина этого не в низком росте ВВП, как часто предлагают: экономика США ежегодно производит гораздо больше, чем десятилетия назад. Исследование показывает, что только половина работников, родившихся в 1980 году — сегодняшних 36-летних — зарабатывают столько же денег, сколько и их родители в том же возрасте. 

Что происходит внутри компаний и между ними

Пследние несколько лет экономисты начали изучать разрыв в оплате труда между фирмами и внутри них, чтобы понять, как стратегии компаний и корпоративные тенденции влияют на увеличение неравенства. Выводы этой новой области исследований помогают объяснить, почему доходы некоторых выросли так сильно, а других — не выросли вовсе. Они также объясняют, почему так много руководителей, менеджеров и других высокооплачиваемых работников не замечают растущего неравенства.

Компании могут провоцировать рост неравенства доходов двумя способами. Первый — устанавливая разрыв в зарплате внутри компании. Второй — формируя разрыв между компаниями. Совместно с Чже Соном, Дэвидом Прайсом, Фатихом Гвененом и Тиллом фон Вахтером мы изучили данные по работодателям и работникам США с 1978 по 2013 год. Мы обнаружили, что средняя заработная плата в фирмах, нанимающих людей из верхней части зарплатного рейтинга, значительно возросла, тогда как в фирмах, нанимающих людей изначально с низкими доходами, наблюдался менее существенный рост.

Другими словами, растущее неравенство между людьми отражается в увеличении неравенства между фирмами. Но разрыв в заработной плате не растет так сильно внутри компаний, как показывают наши исследования. Это может привести к тому, что неравенство станет менее заметным, поскольку люди не будут видеть его у себя на работе.

Почему это происходит?

Разрывы между компаниями растут по ряду причин. Главная заключается в том, что некоторые отрасли промышленности повышают зарплату больше, чем другие; например, в юридических фирмах зарплата выросла больше, чем в торговле. Но разрыв между фирмами с высокими зарплатами и компаниями с низкими зарплатами в одних и тех же отраслях также значительно вырос.

Почему некоторые фирмы платят лучше, чем другие? Может быть, они просто более щедры, хотя это может удивить экономистов, которые полагают, что «закон одной цены» гарантирует, что аналогичным работникам платят одинаково. Более вероятное объяснение, как показывают наши исследования, заключается в том, что компании платят больше, чтобы получить больше: повышают зарплату, чтобы нанять топ-специалистов или работников с востребованными навыками. В результате высококвалифицированные и хорошо образованные работники стекаются в компании, которые могут себе позволить щедрые зарплаты, льготы и бонусы — и еще больше подпитывают поступательное движение этих компаний. Работники менее успешных компаний продолжают мало зарабатывать, а их компании отстают.

Я полагаю, что усиление неравенства между фирмами и, следовательно, неравенства в целом можно объяснить тремя факторами: ростом аутсорсинга, внедрением IT и кумулятивными эффектами конкуренции по принципу «победитель получает максимум».

Аутсорсинг. При рассмотрении влияния аутсорсинга на неравенство показателен пример GE. В 1960-х годах в компании работали производственные рабочие, линейные менеджеры, руководители, дворники, административный персонал и многие другие типы работников. За последние несколько десятилетий GE автоматизировала или делегировала широкий спектр функций. Тем не менее, за это время количество сотрудников оставалось относительно постоянным и составляло около 300 000 человек. Это означает, что GE наняла больше инженеров и программистов, сосредоточившись на основном направлении деятельности как ведущий производитель высокотехнологичного промышленного оборудования, и заплатила другим фирмам за выполнение задач за пределами своей компетенции.

Или рассмотрим Google. Она агрессивно набирает инженеров-программистов и специалистов по информационным технологиям, предлагает им щедрую зарплату и те самые бесплатные автобусы, которые протестующие забрасывали камнями. Но водители этих автобусов не обязательно получают все эти бонусы — они подрядчики, а не сотрудники.

Поскольку компании сосредоточили свое внимание на основных направлениях деятельности и отдали на аутсорсинг неосновную работу, корпоративный мир начал разделяться на наукоемкие компании, такие как Apple, Goldman Sachs и McKinsey, и трудоемкие — такие как Sodexo, которая предоставляет услуги по управлению питанием и доставке продуктов. Работники с хорошим образованием и востребованными навыками получили работу в интеллектуальном секторе с высокой заработной платой, льготами и пособиями. Менее образованные рабочие отправились в трудоемкие фирмы, где заработная плата не растет или даже падает, а такие льготы, как медицинское страхование, вряд ли обеспечиваются.

IT и автоматизация. Мои и другие исследования показывают, что неравенство в оплате труда между фирмами росло быстрее в отраслях, которые больше тратят на IT. Инвестиции в технологии позволяют успешным онлайн-компаниям быстро расти и извлекать выгоду из сетевых эффектов. Вот почему такие компании, как Amazon и Facebook, доминируют на своих рынках. Автоматизация рутинных задач значительно упрощает управление крупными предприятиями, от Shake Shack (гамбургеры) до Xiaomi (смартфоны).

Конкуренция по принципу «победитель получает максимум». Очевидно, что за последние 35 лет фирмы разделились на победителей и проигравших, а также на тех, кто в значительной степени полагается на образованных работников, и тех, кто этого не делает. Сотрудники внутри компаний-победителей радуются растущим доходам и интересным когнитивным задачам. Работники вне этого зачарованного круга получают что-то совершенно иное. Например, дворники по контракту больше не получают льготы или премии, связанные с работой в крупной компании. Их заработная плата не растет, так как их работодатели регулярно должны добиваться контрактов на аутсорсинг, а это требует, чтобы затраты на рабочую силу сохранялись низкими или даже снижались. Кроме того, их зарплата невелика из-за конкуренции: количество менее квалифицированных людей, ищущих работу, увеличилось из-за автоматизации, торговли и Великой рецессии.

Что можно сделать?

Сосредоточиться на антимонопольном регулировании. Возобновление внимания к антимонопольным вопросам может стать хорошей идеей, так как отсутствие конкуренции может усугубить тенденцию «победитель получает максимум». Но в связи с тем, что эта тенденция глобальна, более надежная антимонопольная политика сама по себе не решит эту проблему.

Пересмотреть корпоративные принципы принятия решений и найма. Руководители фирм, которые готовы платить высокую зарплату, должны осознавать, насколько их стратегии и практика провоцируют неравенство доходов. Не нужно быть менеджером хедж-фонда, чтобы оказаться на победной стороне очень глубокой экономической пропасти. Разумеется, компании не должны переводить все сервисы с аутсорсинга обратно или останавливать автоматизацию, но руководители и рекрутеры должны понимать роль своих решений в крупной экономике.

Инвестировать в образование. Возможно, самым важным приоритетом для политиков и корпораций должно быть образование. Поскольку неравенство между фирмами в значительной степени возникает из-за распределения рабочих в соответствии с образованием и навыками, лучший способ дать людям возможность добиться успеха — это обучить их навыкам, необходимым для конкуренции на рынке труда XXI века. В последнее время стало модно говорить, что доступ к образованию для рядовых работников не изменит чрезвычайно высокие доходы топовых 1%. Это правда: большее число выпускников колледжей мало повлияет на доходы менеджеров хедж-фондов и руководителей компаний. Но с точки зрения такого же важного неравенства между не сказочно богатыми и самыми бедными людьми — между 20% и 80% — образование, несомненно, можно считать частью решения.

Повысить низкие доходы за счет налоговой политики. Правительствам следует также рассмотреть меры, которые принесут больше денег людям, такие как отрицательные подоходные налоги — граждане, зарабатывающие ниже определенного порога, получают деньги непосредственно от правительства. Вместо того, чтобы ограничивать компании более обременительными правилами в отношении заработной платы, отрицательные налоги дополнят доходы для работников, чьи навыки менее востребованы, а также позволяют эффективно организовать экономику.

. . .

В своем выступлении в Гарвардской школе бизнеса в 2012 году Шерил Сэндберг поделилась советами, которые Эрик Шмидт дал ей, принимая на работу в Google, малоизвестный еще стартап. К тому моменту Сэндберг поработала во Всемирном банке и McKinsey, была начальником отдела в министерстве финансов. Работа в Google показалась ей не слишком важной, и она так и сказала Шмидту. Он ответил, что ей нужно уделять меньше внимания названию должности и больше — вектору развития организации, к которой она присоединяется. Его совет был кратким: «Если вам предлагают место на космическом корабле, не спрашивайте, какое место. Просто соглашайтесь».

Это хороший совет, и он иллюстрирует роль, которую компании играют в наших экономических судьбах. Если у вас есть шанс присоединиться к космическому кораблю, вы обязательно должны им воспользоваться. Но как обществу нам необходимо лучше осознавать, насколько растущий разрыв между имущими и неимущими обусловлен преимуществами, которые имеют немногие счастливчики, получившие места. И подумать о том, чтобы делать больше для людей, оставшихся на стартовой площадке, задыхаясь от дыма.

Оригинал

ideanomics.ru

спортсменам прощают богатство охотнее, чем менеджерам

Распечатать

05.03.2012 15:59

"Если звезда баскетбола реагирует на долю секунды быстрее, чем его конкуренты, ни у кого не возникает вопросов относительно того, что он зарабатывает за каждую игру больше, чем пять рабочих завода за год"

Кеннет Рогофф - профессор экономики и государственной политики в Гарвардском университете - признается в любви к новой звезде баскетбола Джереми Лину и попутно удивляется тому, что публика куда более охотно прощает астрономические гонорары спортсменам, чем менеджерам и инвестбанкирам.

"Что меня поражает ‑ это общественное признание зарплат звезд спорта по сравнению с низким интересом к суперзвездам в бизнесе и финансах. Половина годовых зарплат всех игроков НБА превышает $2 млн, что более чем в пять раз превышает порог для 1% домашних хозяйств в США с самым высоким уровнем дохода", - признается экономист. Он отмечает, что при этом многие из фанатов почти наверняка будут утверждать, что руководители из списка компаний «Fortune 500» получают абсурдно много денег.

"Если звезда баскетбола реагирует на долю секунды быстрее, чем его конкуренты, ни у кого не возникает вопросов относительно того, что он зарабатывает за каждую игру больше, чем пять рабочих завода за год. Но если, например, финансовый трейдер или управляющий получает состояние за то, что он немного быстрее, чем конкуренты, общественность подозревает, что он или она не заслуживает этого или, хуже того, ворует".

В целом экономисты уже давно изучили экономику суперзвезд в том, что касается чрезвычайно выгодного использования решения небольшого числа людей и увеличивает их "ценность" (тогда как человек, который рубит деревья, как легендарный Пол Баньян, не сможет принести подобного дохода). Но понимание того, какие уровни различия в доходах будут терпимы в странах, пока остается неизведанной территорией, замечает Рогофф.

При этом экономист признает, что в общественном презрении к компенсациям суперзвезд вне профессионального спорта и развлечений есть определенная логика. Это особенно касается некоторых областей финансов, которые являются играми с нулевой суммой, то есть где выигрыш одного человека является потерей другого. Казалось бы, у спорта с этим много общего - одна команда проигрывает, другая выигрывает, однако "игрой с нулевой суммой" назвать его трудно. "У лучших игроков есть огромный творческий талант", - замечает Рогофф, и, видимо, люди любят спорт за "перфоманс".

При этом вряд ли фанаты терпят чрезмерные доходы в спорте по причине того, что игроки являются образцами для подражания. Некоторые знаменитые спортсмены были замешаны в весьма темных историях. "Майкл Вик, звезда-защитник Национальной футбольной лиги США, отбывал срок в тюрьме за деятельность с боевыми собаками, а аресты по обвинению игроков от незаконного хранения наркотиков и оружия до домашних побоев стали обычным явлением", - напоминает Рогофф. Как и в бизнесе, на поле или корте серьезные нарушения происходят постоянно. В пример можно привести печально известный удар головой Зинедина Зидана в 2006 г. на чемпионате мира по футболу. В самой НБА звездный игрок Рон Артест был временно отстранен на оставшуюся часть сезона 2004 г. за поход на трибуны и драки с кричащими болельщиками во время игры.

Более того, спортивные команды, безусловно, лоббируют правительства так же агрессивно, как и любой большой бизнес, указывает экономист. Профессиональный спорт является законодательной монополией в большинстве стран, когда лучшим командам выделяют стадионы и другие привилегии от принимающих городов.

Глобализация и меняющиеся технологии коммуникаций делают экономику суперзвезд все более весомой в самых различных областях. Это касается как спорта и развлечений, так и сферы бизнеса и финансов, заключает Рогофф.

Рубрики: Мир

Метки: экономика, спорт, Рогофф

www.vestifinance.ru

Экономика суперзвезд, или Смерть американской мечты

Закончившийся несколько дней назад Петербургский экономический форум у основной массы россиян вызвал только раздражение. Еще бы, показная ярмарка тщеславия жирных котов, слетевшихся на бизнес-джетах, чтобы покрасоваться на мероприятиях, куда входной билет сопоставим с годовой зарплатой среднего россиянина. Никаких других эмоций это событие вызывать и не могло, в особенности, на фоне регулярных отчетов о том, что благосостояние российских миллиардеров опять заметно увеличилось (http://www.forbes.ru/news/341133-sovokupnoe-sostoyanie-96-rossiyskih-milliarderov-prevysilo-7726-mlrd) при том, что реальные доходы россиян уже не первый год постоянно снижаются (http://www.rbc.ru/economics/22/05/2017/59231b1b9a79472cc9c17c25).

Возможно, это свойство нашей коррумпированной экономики, когда все доходы общества присваиваются кучкой политиков и олигархов, в ущерб простому народу, и как только нам удастся избавиться от жуликов во власти, разрыв между богатыми и бедными начнет сокращаться? К сожалению, ответ на этот вопрос скорее «нет», чем «да». Это не какой-то специфический российский феномен, а глобальный тренд. К примеру, совокупное богатство пяти самых богатых американцев (Гейтс, семья Волтон, Баффет, Аллен, семья Хаас) в 1997 г. было 114.8 миллиардов долларов, в 2007-м г. (Гейтс, Бафет, Аделсон, Эллисон, Брин) – 183.5 миллиардов, а в 2017 г. (Гейтс, Бафет, Безос, Цукерберг, Эллисон) – 342 миллиарда. Если учесть кумулятивную инфляцию за этот период (52%), реальное благосостояние пяти богатейших американцев за последние 20 лет увеличилось примерно в два раза.  Что же произошло за этот период с доходами средних американцев? В 1997 г. медианный доход домохозяйства в США составлял $36,477, в 2015-м $55,775 (за 2016 данных пока нет).  То есть с учетом инфляции, реальный доход медианной американской семьи за два десятка лет в реальном выражении фактически не изменился.

Что же произошло с американской экономикой за последние 20 лет, может, ВВП стагнировал? Нет, реальный ВВП за этот период вырос на 60%. Однако, фактически весь этот рост ушел в карманы богатых и сверхбогатых. Средняя американская семья практически ничего от роста последних 20-и лет не получила. Может, дело в порочной натуре американского капитализма, когда богатые богатеют, а бедные беднеют? Опять же нет. На протяжении всей предыдущей истории, рост ВВП также сопровождался реальным ростом доходов среднего американца (к примеру, за предыдущие 20 лет с 1977 по 1997 г. медианный доход американского домохозяйства вырос на 13%, а за 30 лет с 1967 по 1997 г. - на 24%). Почему же, несмотря на рост ВВП, развитие технологий и прочие позитивные изменения, благосостояние основной массы американцев стагнирует?

Ответ на этот вопрос кроется в качественном изменении формата технического прогресса. Когда появился паровой двигатель, то это дало толчок предпринимательству по всему миру. Инициативные люди покупали паровые машины, внедряли их в различные производства, нанимали людей, создавали новые продукты и рынки и т.д. Каждый виток научно-технического прогресса вел к всплеску развития новых предприятий, созданию новых профессий и т.д., от которого выигрывали широкие массы людей. Технический прогресс последних 20 лет привел нас к качественно другой экономике  – экономике суперзвезд. То есть условно успеха добивается только тот, кто разработает самый лучший продукт. Все остальные – либо разоряются, либо будут влачить жалкое существование. К примеру, Цукерберг был не единственный, кто пытался создать социальную сеть. Однако ему удалось создать чуть лучший  продукт, чем конкуренты. В результате, он забирает себе почти весь рынок и почти все доходы, оставляя остальным крохи.  Когда появился двигатель внутреннего сгорания, то Форду удалось построить самое эффективное производство. Однако это не было так, что Форд занял весь рынок. У него, безусловно, была большая доля, но в Америке помимо него было еще много производителей, а если брать весь мир, то автомобильных компаний, у которых получалось зарабатывать какие-то прибыли, было больше сотни. И так происходило со всеми изобретениями последних двухсот лет. После каждой инновации появлялась волна новых предпринимателей, кто-то из них становился более успешным, кто-то менее, кто-то постепенно разорялся. Однако не было такого, что появилось что-то новое, кто-то придумал продукт и тут же забрал себе весь мировой рынок. Сейчас же, именно это и происходит. Во всех новых сегментах экономики, есть один, два, максимум три игрока, которые совместно контролируют 80-90% мирового рынка. Остальные  либо подбирают крохи, либо вообще разоряется.

Как этот технологический сдвиг влияет на неравенство в обществе? Предположим, что в обществе есть 100 инициативных людей. Если раньше, когда они видели, что появились новые технологии и нужно попытаться ими воспользоваться, то 1-2 из них стали бы богатыми, 5-10 состоятельным, 20-30 – смогли бы заработать на достойную жизнь, еще бы 20-30 влачили жалкое существование, остальные разорялись. В современном мире, из этих 100 людей один станет сверхбогатым (условный Цукерберг), еще 3-4 станут богатыми, если смогут вовремя продать свои компании условному Цукербергу или занять оставшиеся 5-10% рынка (условные твиттер и линкдин), остальные 95% просто разорятся. Причем тренд вымывания прибылей из малого и среднего сегмента касается не только цифровых отраслей, но и вполне себе традиционных сегментов бизнеса. К примеру, агрегаторы типа Uber или Booking.com фактически экспроприируют значительную часть прибыли у целых сегментов рынка (компании такси, независимые отельеры) в свою пользу. Также, повышение информационной прозрачности еще больше сокращает норму прибыли в этих отраслях. Снижение транспортных издержек и торговых барьеров привело к похожим эффектам на многих нецифровых сегментах рынка. К примеру, если раньше на рынке одежды или мебели было тысячи независимых производителей, то теперь есть несколько глобальных компаний (условная Zara, IKEA и еще десяток других), которые совместно контролируют 80-90% мирового рынка, а число независимых производителей упало на порядок. Здесь работают те же механизмы, что и в цифровом сегменте: те предприниматели, которые смогли сделать лучший продукт, получают практически весь мировой рынок, кто сделал продукт чуть хуже – не получают практически ничего.

Трансформация сегментов рынка в экономику суперзвезд - не новый феномен. Эти тренды начались более ста лет назад. К примеру, еще в 19-м веке профессия музыканта была вполне нормальной профессией. В каждом салуне играл пианист. На каждом знаменательном событии требовался оркестр. Поэтому на услуги музыкантов был массовый спрос. Плохие музыканты играли по плохим кабакам, хорошие - по хорошим, лучшие играли в опере. В любом случае это была профессия, которая гарантировала относительно надежный доход. Изобретение радио привело к тому, что спрос на такое количество музыкантов просто пропал. Самые лучшие музыканты смогли записывать свои пластинки, которые потом вещались на массовую аудиторию, и, соответственно, стали получать большие гонорары. Лучшие музыканты тоже остались в профессии – их стали приглашать, когда все-таки требовалась живая музыка, а на самых лучших денег не было. Все остальные либо ушли из профессии, либо стали жить на копейки. В течение 20-го века в профессии суперзвезд (когда победитель получает все, все остальные - ничего) превратился целый ряд профессий – актеры, музыканты, спортсмены. Похоже, что в 21-м веке в профессию суперзвезд превращается предпринимательство.

Чем это грозит для мировой экономики? Во-первых, повышением неравенства. Если раньше вместо одной Икеи было тысяча производителей мебели, или вместо Зары были десятки тысяч производителей одежды, то у них была какая-то своя норма прибыли, их владельцы относились к разным градациям среднего (или даже высшего) класса.  Сейчас же вся прибыль отрасли концентрируется в нескольких крупных компаниях, а масса предпринимателей, которые представляли собой буфер от среднего до высшего класса, просто исчезает. В результате растет неравенство. Во-вторых, можно ожидать снижение уровня человеческого капитала, который идет в предприниматели. Представьте, что вы родитель и хотите отправить своего ребенка учиться в профессиональные музыканты. Еще лет 150 назад это была вполне надежная карьера. Сейчас же вы понимаете, что с очень маленькой вероятностью, он станет сверхизвестным и богатым. С маленькой вероятностью, если будет лучшим, сможет попасть в какой-нибудь оркестр и или консерваторию, и хоть как-то зарабатывать себе на пропитание. С 90% работу по специальности найти не удастся, и придется искать другую профессию. Именно поэтому любящие родители стараются отправить детей учиться в более надежные профессии – врача, юриста, учителя, архитектора, и т.д., где приложение усилий гарантирует достойную работу. В предпринимательстве и так много рисков, однако, последние тренды ведут к тому, что эти риски становятся еще большими. Условно если раньше пирог распределялся среди 20% самых успешных предпринимателей, то сейчас среди 1%.

Самый грустный результат, который следует из всей этой истории, - это, видимо, смерть американской мечты: "life should be better and richer and fuller for everyone, with opportunity for each according to ability or achievement". Уже 20 лет жизнь основной массы американцев никак не улучшается. Великая американская идея успеха – работать, работать, открыть свое дело, потом еще больше работать, и стать богатым – тоже, похоже, умерла.  Богатство и успех становятся скорее фактором случайности, чем какого-то упорного труда или усилий. Все лидеры новой экономики (Гейтс, Джобс, Цукерберг, Брин, Пейдж, и т.д.) стали мультимиллионерами в очень молодом возрасте. Фактором их успеха стал набор случайностей – их таланта, правильного времени и места, в котором они оказались, других случайных факторов, а не то, что они всю жизнь упорно работали и кирпичик за кирпичиком строили свои компании.

Как мир будет реагировать на эти тренды? Во-первых, можно ожидать трансформацию налоговой системы. Существующая мировая налоговая система устарела, она была предназначена для компаний, которые преимущественно работали на одном рынке и с которых можно было легко собирать налоги. Современные компании работают сразу во всем мире и стараются концентрировать свою прибыль в оффшорах или в юрисдикциях с низким налогообложением. Глобальных компаний становится все больше и они контролируют все больше и больше сегментов. Я уверен, что мировую налоговую систему ждет глобальная трансформация:  государства будут стараться заставлять платить компании все больше налогов по месту продажи товаров и услуг (не только косвенных, как НДС и акцизы), но и какую-то часть налога на прибыль, социальные налоги, и т.д. Во-вторых, можно ожидать новый виток протекционизма. Государства будут стараться искусственно дробить рынки, чтобы стимулировать развитие предпринимательства на своей территории, то есть чтобы был не один Uber, а в каждой крупной стране была своя похожая компания (Китай таким протекционизмом уже давно занимается). Ну и наконец, мы можем ожидать усиления социальных политик государств. Как я показал, рост расслоения это неизбежное следствие современного технического прогресса. Чтобы сгладить эти последствия, государства будут вынуждены еще больше участвовать в перераспределении ресурсов от богатых к бедным.

mmironov.livejournal.com


Смотрите также