Александр Аузан - Институциональная экономика. Анархическая экономика


Экономическая теория анархизма

Итоги эпохи разума, в которой мы живем, Сара Палин подводит следующим образом: “Теперь не время, чтобы экспериментировать с социализмом”. И это сказано во время страшнейшего кризиса с 1930-ых гг. Анархисты сказали бы, что самое время – но для либертарного социализма.

Капитализм в кризисе (снова!) и отказ от государственного социализма не может не быть понятным. Социал-демократия стала неолиберальной (Новый лэйборизм? Новый тэтчеризм!). Также в этом году отмечается 20-летие окончания сталинизма в Восточной Европе. С его государственным капитализмом и партийной диктатурой сталинизм сделал болезнь (капитализм) более привлекательной, чем лечение (социализм). И анархисты должны это остро прочувствовать – подобно Бакунину, предсказавшему развития событий этих десятилетий до того, как они стали действительностью.

Итак, вот удобный случай для реальной альтернативы. Мы не должны забывать, что капитализм – это всего лишь очередная форма экономики. Прудон утверждал: “радикальный недостаток политической экономики, состоит... в подтверждении обязательного наличия временного условия – а именно, расслоения общества на аристократов [богатую элиту] и пролетариев.”

 Таким образом, мы имеем рабский труд, с последующим крепостничеством, за которым следует капитализм. Что такое капитализм? Как объяснял Прудон, капитализм - это “период, в котором мы сейчас живем... отличают по специальной характеристике: наёмному труду"(или "La salariat" – термин, любимый французами).

Итак, капитализм – это экономическая система, базирующаяся на наемном труде, что означает поэтапную продажу твоего труда (свободы) боссу. Анархисты это определяют точнее: «наемное рабство».

Анархизм стремится к обобществленному труду, свободному труду, другими словами – к ситуации, в которой те, кто работает, сами управляют работой. В долгосрочной перспективе цель состоит в отмене работы (работа/игра будет одним и тем же). По словам Кропоткина, мы стремимся "создать ситуацию, в которой каждый человек может жить, свободно работая, не будучи вынужден продать [свою] работу и [свою] свободу тем, кто накапливает богатства на труде своих рабов\крепостных".

Корни анархизма

Анархизм не был придуман философами в библиотеке. Его корни, как пишет Кропоткин в своем классическом произведении «Современная наука и анархия», лежат в борьбе и самостоятельных действиях рабочего класса против эксплуатации и угнетения.

Мы не проводим абстрактные параллели между капитализмом и лучшим обществом. Скорее, мы видим структуры нового мира, создаваемого в борьбе внутри капитализма, но против него. Так, ассамблеи и комитеты, созданные для организации забастовки, могут организовывать и производство в свободном обществе. Индустриальные Рабочие Мира называли это «построением нового мира в оболочке старого».

Анархические школы

Выделяют три разные школы анархизма (либертарного социализма): мютюэлизм, коллективизм и коммунизм. Анархо-синдикализм – это, скорее, тактика, чем цель, поэтому его сторонники ориентируются на одну из этих трех школ (как правило, анархо-коммунизм, хотя Бакунин, который первым сформулировал анархо-синдикалистские тактики, называл себя коллективистом). На практике, конечно же, различные направления используют разнообразные схемы, в зависимости от того, чего желают люди, а также от тех объективных обстоятельств, с которыми они сталкиваются. Свобода эксперимента - в этом осстоит основной либертарный принцип. Хотя эти три школы различаются по некоторым вопросам, они всё же разделяют определенные ключевые принципы.

Первый принцип – право владения без частной собственности. Согласно мысли Прудона, выраженной в книге в "Что такое собственность?”, в свободном обществе право собственности заменяется правом использования. Это автоматически подразумевает уравнительное распространение материальных благ.

Второй принцип - обобществление. Это означает свободный доступ к рабочим местам и земле, и, таким образом, конец землевладельцев и работодателей (так называемые “захват и использование”).

Третий принцип – добровольное объединение или, иными словами, самоуправление работников на производстве. Хотя названия рабочих объединений могут меняться (кооперативы, синдикаты, коллективы, ассоциации рабочихи), принцип остаётся один: один человек - один голос. 

Последний ключевой принцип - принцип свободной федерации, базирующейся на свободной ассоциации, которая, в свою очередь, является неотъемлемой частью любой динамичной экономики. Горизонтальные связи между производителями в ней так же важны, как федерации для координации объединенных интересов. Такое положение вещей становится возможным только в условиях децентрализации,поскольку и капиталистические предприятия и сталинистская экономика доказали, что централизация не работает. При этом, организация должна происходить снизу, посредством делегатов, которые получают императивные мандаты и могут быть отозваны в любой момент.

Бакунин чётко описал такой тип экономики, подчеркнув, что “земля принадлежит только тем, кто обрабатывает ее собственноручно; сельскохозяйственным общинам... инструменты производства принадлежат рабочим; ассоциациям рабочих”. Мотивация для принятия решений самоуправляемыми производствами должна быть столь же отлична от капиталистической, как и их структура. По мысли Кропоткина, экономика в разумном обществе должна быть “исследованием потребностей человечества и способов их удовлетворения с наименее возможной тратой человеческой энергии”. Сегодня мы должны добавить к этому и экологические факторы, которые теперь невозможно не учитывать. С чем согласился бы и сам Кропоткин (его классическая работа «Поля, фабрики и мастерские» имела очевидную экологическую перспективу в то время).

Критика права собственности

Чтобы понять анархические взгляды на свободную экономику, вам необходимо понять анархистскую критику капитализма. Общеизвестен афоризм Прудона: «Собственность – это кража». Заявляя это, он имел в виду две вещи. Во-первых, что землевладельцы взимают арендную плату за доступ к средствам существования. Таким образом, арендная плата – это эксплуатация. Во-вторых, наемный труд приводит к эксплуатации. Предполагается, что рабочие произведут больше, чем их заработная плата. Согласно Прудону, "тот, кто трудится становится владельцем - это неизбежный вывод из принципов политической экономии и юриспруденции. И когда я говорю "владелец", я не имею в виду только (как это делают наши лицемерные экономисты) владельца карманных денег, зарплаты, жалованья, - я имею в виду владельца благ, которые он создает, и от которых владелец получает прибыль. . . Рабочий сохраняет даже после того, как он получил свою заработную плату, естественное право на произведенные вещи».

Это обстоятельство и лежит в основе прудоновской мысли о деспотизме собственности. Другими словами, собственность производит иерархические социальные отношения, в которых структура власти позволяет распоряжаться рабочими, обеспечивая их эксплуатацию. Прудон говорит об этом так:

«Вы знаете, что такое быть наемным работником? Это означает работать, подчиняясь предрассудкам другого даже больше, чем его приказам. . . не иметь своего собственного мнения. . . знать, что нет возможностей сэкономить насущный хлеб и страх потерять работу. Наемный работник является человеком, которому собственник при приеме на работу говорит: «Не ваше дело, что вы должны делать, вы ничего не контролируете».

Чтобы достигнуть это, как отмечено выше, права собственности заменяются правом использования. Личное обладание остается только для личных вещей. По мысли Александра Беркмана, необходима "отмена частной собственности на средства производства и потребления, а вместе с ними и капиталистического бизнеса. Личное владение остается только для используемых вами вещей. Таким образом, ваши часы - ваша собственность, но часовой завод принадлежит народу. Земля, машины, и все остальные предприятия общественного пользования будут в коллективной собственности, без возможности купить их или продать. Будет рассматриваться только фактическое использование - это единственное право собственности - не собственности, но владения. Организация шахтеров, например, будет отвечать за угольные шахты, но не как владелец, а в качестве эксплуатационной службы. Аналогичным образом на железных дорогах будет работать профсоюз железнодорожников. Коллективное владение, совместное оперативное управление в интересах сообщества, займет место личного извлечения прибыли из личной собственности". Прудон называл такое владение «владением без хозяев”.

Обобществление

Хотя не все анархисты использовали термин "обобществление", обозначаемое им всё же составляет необходимую основу для свободного общества, потому что оно обеспечивает универсальное самоуправление, предусматривая свободный доступ к средствам производства. Как утверждали Эмма Голдман и Джон Мост, это "логически исключает еще и всевозможные взаимоотношения между господином и слугой».

Эта позиция стала анархистской с тех самых пор, как анархизм назвали анархизмом. Мы находим размышления Прудона 1840 г., что “земля необходима для нашего существования” и, “следовательно, она - общая, следовательно - недоступная присвоению”, “весь накопленный капитал является собственностью общества, никто не может быть его исключительным владельцем.” Это означает, что "фермер не присваивает поле, которое сеет” и “весь капитал... будучи результатом коллективного труда” является “коллективной собственностью.” Неудивительно, что Прудон приводил доводы в пользу “демократически организованных объединений рабочих”, и что, “согласно закону сотрудничества, передача материальных ценностей не распространяется на орудия труда, и не может стать причиной неравенства.”

Как объясняет экономист Дэвид Эллерман, демократическое рабочее место “является социальным сообществом; сообщество на работе важнее, чем сообщество по месту жительства. Это - республика, или res publica – группа людей с общими интересами места работы. Исключительные права управления закреплены как личные права... работников предприятия... Этот метод показывает, как предприятие может быть национализировано (обобществлено) и все же остаться 'частным', т.е. не быть находящимся в собственности правительства”.

Самоуправление

Обобществление логически ведет к исчезновению рынка труда, т.к. люди свободно ищут сообщества, чтобы войти в них, а сообщества ищут единомышленников. Наемный труд уйдет в прошлое, и на замену ему придет самоуправление.

Так на практике выглядит принцип, иногда называемый «рабочим контролем» или, выражаясь словами Прудона, "производственной демократией", - принцип, превращающий рабочие места в "маленькие республики рабочих". Для Кропоткина либертарная экономика должна базироваться на "сообществах мужчин и женщин, которые… работают на земле, на предприятиях, в шахтах и сами управляют производством".

В основе этого, в свою очередь, лежит принцип "один человек – один голос" (равноправная основа структур и результаты). Административно-хозяйственный персонал выбирается и может быть отозван, осуществляется комбинирование ручного и интеллектуального труда,и в этой связи имеет место, скорее, распределение работ, чем разделение труда. Как предложил Прудон, места работы должны представлять собой "общую и нераздельную собственность тех, кто принимает в них участие" - вместо "компании владельцев акций, которые обманом завладели телами и душами наемных рабочих". Это означает свободный доступ со "всевозможной индивидуальной занятостью в сообществах", "право на долю имущества компании" и "право занимать любую позицию". Кроме того, все должности должны быть выборными, а "уставы и нормативные акты требуют одобрения участников".

Таковы признаки, лежащие в основе всех школ анархизма, теперь, о различиях между ними.

Мютюэлизм

Первой школой анархизма был мютюэлизм Прудона (1).

В этой системе рыночная экономика. Ее наличие не подразумевает капитализм, поскольку рыночные механизмы не определяют эту систему. Рыночные механизмы на тысячи лет предшествуют капитализму. Капитализм делает уникальным производство предметов потребления и наемный труд. Мютюэлизм основан на производстве товаров, но с заменой наемного труда на самостоятельную предпринимательскую деятельность и кооперативы.

Это означает, что распределение результатов труда происходит по факту, а не по необходимости. Рабочие получают результаты своего труда полностью, после оплаты вкладов других кооперативов. Это не означает, что кооперативы не будут вкладывать средства в развитие, но объединение само будет определять, какая часть их коллективного дохода будет передана ее членам, а какую часть стоит оставить для использования кооперативом. Следует отметить, что неоклассическая экономическая теория утверждает, что следствие кооперативов - высокий уровень безработицы. Однако, как и многое в этой теории, такое заявление основано на ложных предположениях и, в конечном счете, это теория, предсказания которой не имеют абсолютно ничего общего с наблюдаемыми фактами.

Помимо кооперативов, другая ключевая идея мютюализма – беспроцентный кредит. Предполагается, что будет создан Народный Банк, который будет начислять проценты по ставке, покрывающей расходы (около 0 %). Это позволит рабочим создавать их собственные средства производства. С другой стороны, неоклассическая экономическая теория заявляет, что следствием этого будет проблема инфляции, поскольку кооперативные банки увеличат денежную массу выдачей кредита. Однако, это не так, поскольку кредит не создан как попало, но "нормирован", то есть, дан проектам, которые по расчетам, произведут больше товаров и услуг. Таким образом, это не будет случаем все большего увеличения количества денег в погоне за товарами, деньги будут использованы для создания все большего и большего количества товаров!

Наконец, агропромышленные федерации. Прудон был хорошо осведомлен о проблемах, с которыми сталкиваются изолированные кооперативы и поэтому предложил ассоциациям организовывать федерацию, чтобы снизить риск при помощи солидарности, взаимопомощи и взаимной поддержки. Поскольку все отрасли взаимосвязаны, имеет смысл поддерживать друг друга. Кроме того, федерация рассматривается как способ остановить возвращение капитализма рыночными силами. То же должно относиться и к общественным услугам (таким, как железные дороги, дороги, здравоохранение и т. д.). Эти услуги будут находиться в общественной собственности и в ведении кооперативов рабочих.

Мютюэлизм – реформистская стратегия, цель которой – замена капитализма посредством альтернативных институтов и конкуренции. Немногие анархисты придерживаются этих взглядов.

1) Cтоит заметить, что в академической экономической теории эту систему часто называют «синдикализм» или «рыночный синдикализм», что показывает, что небольшие знания предмета - не препятствие, чтобы писать о нем.

Коллективизм

Следующая школа анархисткой экономической теории – коллективизм, самый известный ее сторонник - Бакунин. Схожая с мютюэлизмом, она менее обоснована рыночно(хотя и основана на распределении по факту). Однако в ней больше составных элементов коммунизма, и большинство её сторонников считают, что она склонна развиться в либертарный коммунизм.

Коллективизм можно определить как компромисс между мютюэлизмом и коммунизмом, но с элементами обеих теорий. Поэтому мы не будем его обсуждать. Подобно либертарному коммунизму, это – революционная теория, считающая, что капитализм невозможно реформировать.

Коммунизм

Во-первых, это не имеет ничего общего со сталинизмом\ленинизмом! Последние представляли собой исключительно примеры госкапитализма, не имеющие ничего общего с коммунизмом, не говоря уже о либертарном коммунизме. Большинство анархистов - либертарные коммунисты, а наиболее известный ее теоретик - Кропоткин. Подобно мютюэлизму и коллективизму, здесь отсутствует рыночная экономика. Коммунизм исходит из ликвидации денег и их эквивалентов. Нет наемного труда и нет наемной системы («от каждого по способностям, каждому – по потребностям»).

Коммунистический анархизм распространяет коллективное владение на продукты труда. Это не означает, что мы совместно используем зубные щетки, просто товары являются доступными без платы для тех, кто в них нуждается. Цитируя Кропоткина: “Коммунизм, но не коммунизм монастыря или коммунизм казармы, прежде защищенный [государственными социалистами], но свободный коммунизм, который предоставляет продукцию, выращенную или изготовленную на всеобщее использование, оставляя каждому свободу распорядиться ей как им нравится в его [или ее] собственном доме”.

Анархисты призывают отменить деньги, поскольку многие проблемы связаны именно с рыночной экономикой как таковой, - проблемы, которые капитализм, несомненно, усугубляет, но которые будут существовать даже в некапиталистической рыночной системе. Совершенно очевидно, что доходы не отражают потребности и справедливое общество признает это. Многие потребности не могут быть предоставлены по рыночным схемам (общественные блага и эффективная медико-санитарная помощь, что очевидно). Рыночные отношения блокируют информацию, необходимую для разумного принятия решений (около £ 5 стоит не называть вам цену загрязнения или условия на рабочем месте, которое ее создает). Они также систематически поощряют антисоциальную деятельность (предприятия, которые не учитывают ущерб от своей деятельности могут снижать цены на продукт для увеличения прибыли и, в результате, будут вознаграждены увеличением доли на рынке).

Рыночные силы становятся причиной коллективного иррационального поведения как результата атомистических индивидуальных действий (например, конкуренция ведет к тому, что люди вынуждены работать больше и дольше, чтобы выжить на рынке, а также становится причиной перепроизводства и кризиса, поскольку предприятия реагируют на те же самые рыночные сигналы и изобилие на рынке). Необходимость получения прибыли к тому же увеличивает неопределенность и, тем самым, вероятность кризиса и, как результат – социальную нищету.

Вместо установленных цен, распоряжение ресурсами в условиях анархо-коммунизма будет основано на сравнении потребительской ценности определенных товаров и их относительных дефицитов. Потребительские стоимости при сравнении должны быть как положительными (то есть, определять, насколько хорошо обеспечивается потребность), так и отрицательными (то есть, определять, какие ресурсы затрачены, какое загрязнение вызывает, сколько труда вложено, и так далее). Таким образом информация о реальной стоимости, не скрытая ценой может быть передана и использоваться, чтобы принять разумные решения. Дефицит будет выявлен обменивающимися информацией синдикатами, сколько заказов они получают в сравнении с их нормальной производительностью – если синдикаты получают больше заказов, индекс дефицита их продукта повысится, поэтому информация передается другим синдикатам, чтобы искать помощников для рассматриваемых товаров.

Факты

Участие рабочих в управлении и участие в доле прибыли предприятия увеличивает производительность. Предприятия, управляемые рабочими, более производительные, чем капиталистические. Шокирующие 94 % от 226 исследований по этой теме показали положительное влияние, а величина более 60 % - является статистически значимой. Интересно, что собственность сотрудника оказывает сильное влияние на показатель, что требует участия рабочего в принятии решений.

Кооперативы, кроме того, имеют незначительные разницы в заработной плате и статусе (от 1 – 10 раз в сравнении с 1 - 200 раз и больше в корпорациях!). Неудивительно, что высокий уровень равенства увеличивает производительность (поскольку работники не любят, когда их наемное рабство делает кого-то богатыми за счет их труда!).

Что касается необходимости фондовой биржи, то нет никакой необходимости обсуждать, насколько фондовые биржи плохи для реальной экономики в текущем цикле, достаточно сказать о серьезных коммуникативных проблемах между менеджерами и акционерами. Кроме того, фондовая биржа поощряет краткосрочную прибыль под длительный рост, что приводит к чрезмерному капиталовложению в определенных отраслях промышленности и увеличивает риски и спекуляцию. В значительной степени, концентрация капитала в банках имеет менее критический экономический цикл, чем на рынке ценных бумаг.

Успешные в условиях капитализма кооперативы, например, испанская федерация кооперативных предприятий «Мондрагон», - обычно работают в группах единомышленников и часто взаимодействуют со своими собственными банковскими учреждениями (что снова подтверждает обоснованность идей Прудона), что подтверждает смысл наличия агропромышленной федерации.

Обратимся к примерам различных социальных революций по всему миру. Ни один анархистский разговор не будет полным без упоминания Испанской Революции 1936 г., и это не исключение. Мы делаем это, поскольку этот пример показывает, что либертарное самоуправление может работать массово, большинство предприятий в Каталонии, были успешно коллективизированы, одновременно с этим, огромными площадями земель владели и управляли коллективно. Позже, во время восстания против неолиберализма в Аргентине происходил захват закрытых производственных помещений. Эти восстановленные предприятия доказывают, что боссы нуждаются в нас, но мы не нуждаемся в них!

Достижение цели

Так, с привлекательностью и обоснованностью наброска либертарного социализма, возникает вопрос, как нам достичь этой цели. Очевидно, что их отдельные элементы будут создавать и поддерживать кооперативы в пределах капитализма. Это может стимулировать обобществление и кооперативы как альтернативу ограничениям, дотациям и национализации.

Большинство анархистов настаивают на участии в поддержке культуры сопротивления и совместной борьбы против капитализма и государства, то есть в поддержке прямого действия (забастовок, протестов, оккупации, и т.д.). Также подчёркивается обязательность ведения борьбы по принципам самоуправления и создание организаций снизу по принципам самоуправления. Целью людей должен стать захват рабочих мест, жилья, земли, и т.д., и таким образом обобществление сможет стать реальностью. Управляя нашей борьбой, мы учимся управлять нашими жизнями; создавая организации для борьбы против существующей системы, мы создаем структуру свободного общества. Вместе мы можем изменить мир!

(Основано на беседах во время конференции сети Radical Routes “Practical Economics: radical alternatives to a failed economic system”. Radical Routes - сеть кооперативов).

Anarcho

Текст опубликован в последнем выпуске журнала "Автоном". В Москве и Петербурге журнал можно приобрести в независимых книжных магазинах, их списмо смотрите в разделе "Места продажи". Со списком корпунктов "Автонома" в регионах можно ознакомиться здесь. Также вы можете заказать журнал по почте, заказы направляйте по адресу Этот e-mail адрес защищен от спам-ботов, для его просмотра у Вас должен быть включен Javascript .

Взято: https://avtonom.org/pages/ekonomicheskaya-teoriya-anarhizma 

< Предыдущая Следующая >
 

old.punkway.ru

Чёрно-Белый Мир: Анархия

Анархия (как конечная цель анархизма, как общественная система) - свободное безгосударственное общество, основанное на равенстве прав всех людей. В отличии от государственного строя, регулируется анархия исключительно свободным договором, без насильственного принуждения.

Анархия дословно означает "безвластие", отсутствие власти. Так же словом "анархия" часто именуют общество построенное по принципу безвластия.

Анархизм - теория достижения анархического общества, т.е. теория о том как, на каких принципах должно устраиваться общество для того чтобы быть анархичным, быть анархией.

Власть - это способность и возможность некоторого субъекта (индивида, коллектива, организации) подчинять себе волю и поведение другого субъекта (индивида, коллектива, организации) в своих собственных интересах или в интересах других лиц. Т.е. Власть - это, прежде всего, способность навязывать свою волю.Власть всегда базируется на силе. Это является ее важнейшим признаком, так как именно наличие силы определяет положение того или иного субъекта в качестве властвующего.Осуществление власти всегда представляет собой интеллектуально-волевой процесс, когда властный импульс, исходящий от властвующего субъекта, прежде чем детерминировать (определить, обусловить) волю и поведение подвластного, должен быть осознан последним, воспринят его сознанием. По этой причине не могут быть субъектами власти и подчинения люди с деформацией сознания и воли или животные.

Анархия утверждает, что общество может быть и должно быть организовано без применения власти. Для этого анархизм определяет следующие необходимые принципы:

    Свобода - это способность и возможность осуществлять свою волю. Свобода предполагает инициативу (побуждение к действию) и ответственность (обязанность отвечать) за свои действия и их результаты, последствия. Властным взаимоотношениям всегда сопутствует нарушение свободы подвластного, так как подвластный в этом случае осуществляет не свою волю, и поэтому не является источником инициативы и в полной мере ответственным. Признание неприкосновенности свободы человека означает невозможность применения к нему власти, мер принуждения и насилия, и как следствие передачу ему всей инициативы и ответственности за свои поступки и действия.

    Равенство - равноценность (одинаковая ценность), равноправие (одинаковые права) всех людей. Суть этого понятия не в том, что все люди идентичны, равны по своим качествам, достоинствам, а в том, что все они воплощают один и тот же принцип человечности. Равенство означает, что все мы, каждый из нас есть человек, и имеет такие же права на жизнь, как и все остальные. Признание равенства необходимо и означает признание способности за каждым человеком осознавать властный импульс, и как следствие исключает навязывание воли одного субъекта другим субъектам, мотивируемое неполноценностью последних. Из психологии известно, что человек не способен эксплуатировать тех, кого признает равными себе.

    Взаимопомощь (сотрудничество) - добровольное объединение личных способностей разных людей для достижения общей, для каждого из них, цели. Коллективное взаимодействие - это укороченный путь к достижению необходимого результата при возможно меньшей затрате усилий. Известно, что наибольшей эффективности и качества взаимодействие и труд достигают тогда, когда присутствует личная заинтересованность каждого участника. Так как принуждение власти не предполагает личной заинтересованности подвластных, то оно ведет к неэффективности и конфликту. В то время как сотрудничество изначально означает личную заинтересованность каждого в достижении цели. Поэтому анархия отвергает власть, как неэффективное и вредное средство, непригодное для организации общества, предлагая заменить его более эффективной и бесконфликтной взаимопомощью, сотрудничеством.

Таким образом, отличие анархизма от других систем лежит в отказе от власти как инструмента организации общества.Государственные системы утверждают, что любое общество нуждается в управлении, согласовании деятельности разных людей и социальных групп посредством власти, при которой согласованность совместной деятельности многих людей достигается путем подчинения их единому руководящему началу; путем определяющего, доминирующего значения воли одних людей (субъектов власти) для воли других людей (объектов власти).Анархизм утверждает что использование власти, навязывание воли одних другим, не допустимо и общество должно организовываться исключительно посредством свободного сотрудничества, взаимопомощи и личной заинтересованности, т.е. посредством свободной воли.

Анархист - это человек, который признает равенство и свободу каждого человека, и не приемлет сам и считает недопустимым применение другими власти и принуждения как инструмента устройства общества.

Модель общества

В сфере управления главное отличие анархии заключается в отсутствии принуждения. По сути такое общество - союз федераций и ассоциаций свободных людей. В обществе и сейчас есть устойчивые союзы таких ассоциаций, так что не правы те, кто говорит что без принуждения, без насилия наступит хаос. Анархия основывается не на насильно внедряемых законах, подкрепляемыми страхом перед наказанием, а на свободном договоре, ответственности и морали. И именно это свойство позволяет назвать анархию - самым прогрессивным общественным строем. В сфере экономики различные течения анархизма предлагают разные модели распределения имущественных благ. Коммунистический анархизм предлагает следовать принципу: "от каждого - по способностям, каждому по потребностям", то есть в таком обществе исключена роль денег, поскольку они представляются инструментом эксплуатации и основной причиной падения морального уровня. Анархо-коммунисты говорят, что такой способ предоставляет широкую возможность для увеличения разнообразия товаров, и облегчает их распространение, избавляет население от экономических кризисов, бедности и безработицы. Должна исчезнуть важнейшая граница, которая довлела над человеком - граница между досугом и работой, они объединятся в деятельность. Этот фактор, а так же стремительный прогресс техники предполагают обеспечить тот импульс, который должен сгладить и даже перекрыть потерю производительной силы общества в результате исчезновения эксплуатации. В связи с этим люди в таком обществе больше перейдут от производственной сферы (где их и без того вытесняют машины) к интеллектуальной. Рыночный анархизм (анархизм свободного рынка) основывается на представлениях о неприкосновенности трудовой собственности и возможности свободного договора между людьми в отсутствие государственного принуждения. Ликвидация паразитарной системы налогообложения должна освободить множество ресурсов, уходящих на прокорм государственной машины. Таким образом, труд человека будет вознаграждён в полной мере. Рыночные анархисты не считают необходимым ликвидацию денег как таковых, они считают, что право на денежную эмиссию должно быть возвращено из под монополии государства каждому человеку. Осуществление трудовых отношений в рамках свободного договора должно гарантировать каждому оплату его труда в той мере, в которой он на это согласен. Уничтожение государства приведёт к ликвидации т.н. "большого бизнеса", связанного с государством и поддерживаемого им. Поэтому реальный рынок будет развиваться как множество сообществ производителей и потребителей, мелких собственников и кооперативов - на принципах свободного договора и свободной конкуренции. В интеллектуальной сфере анархия предоставляет наибольшую свободу для развития человеческой личности, поскольку не накладывает ограничений на доступ к знаниям и достижениям человечества. Это даст стимул к развитию науки, причём её развитие отныне не будет угрожать существованию человечества, так как будут устранены государственные армии. Наука не будет зависеть от контроля государства, которое сейчас накладывает серьёзные ограничения для использования её ресурсом обществом или заинтересованными коммерческими компаниями. Освобождённая от государственного вмешательства экономика сможет регулировать развитие науки именно в интересах трудящихся, которые будут являться первоочередными заинтересованными потребителями производных научных открытий.

Элементы анархии в современном обществе

Среди анархистов широко распространено мнение, что элементы анархии существуют уже сейчас, в тех областях человеческой жизни, которые не захвачены государством и не подчинены насильно его интересам. Таким образом, договорившись с соседями по очереди вкручивать лампочку на лестничной клетке в подъезде, человек уже практикует анархические отношения. Оказывается, что большинство наших повседневных занятий являются непосредственной анархической практикой. Только тогда, когда они сталкиваются с вмешательством государства - законодательством, налогообложением, полицейскими органами и т.п. - они становятся огосударствлёнными. Для того, чтобы избавится от паразитирования государства на человеческих отношениях, необходимо ликвидировать его влияние во всех сферах общественной жизни. Таким образом, анархисты считают, что анархию не нужно строить, поскольку она не является утопией, а её необходимо расширять, вытесняя шаг за шагом чиновно-полицейскую машину из жизни общества и нейтрализуя её влияние на жизнь людей. Анархо-коммунисты утверждают, что пример коммунистического отношения к собственности можно наблюдать в движении за свободное программное обеспечение. Так, каждый пользователь может свободно изучать и модифицировать продукт труда другого человека. СПО разработчики выкладывают свой софт на всеобщий суд ни взимая за это ни копейки. Таким образом, они надеются на декоммерциализацию программного обеспечения. По мнению коммунистических анархистов это шаг к подавлению капиталистических отношений в мире.

Примеры анархических систем, успех претворения их в жизнь

Розничный магазин Уоррена, 1827 г.

Джошуа Уоррен из Бостона (1798-1879) был одним из участников коммуны "Но­вая Гармония", рожденной в 1826 году и ставшей полигоном утопии Оуэна. Уоррен видел, что практичес­кое применение обратило утопию в пыль. При­чиной краха коммуны он считал отсут­ствие в ней личной собственности и полное обобществление, препятствовавшие индивиду­альным инициативам. Уоррен выдвинул принципы единоличной работы, прямого обмена по себестоимости и строгой взаимности. Одна из идей Уоррена заключалась в том, что каждый имеет право на выпуск собствен­ных денег, если находятся те, кто готов их при­нимать. Уоррен полагал, что эмиссия частной валюты способна победить очевидную неспра­ведливость "прибавочного процента". В це­лях проверки своей теории Уоррен открыл в 1827 г. в Цинциннати розничный магазин. Покупатель оплачивал труд Уоррена трудовой распиской, в которой брал на себя обязательство платить эквивален­тным количеством времени. Так, например, если покупа­тель был сле­сарем, то тру­довая распис­ка обязывала его в течение некоторого времени ока­зывать Уоррену слесарные услуги. Так была органи­зована систе­ма, в которой прибыль воз­никала из обмена трудом: возникло сообще­ство, основанное на бартерных отношениях и распространившее свое влияние за пределы группы радикалов. Обычные люди приезжали за сотни километров, чтобы оценить преиму­щество низких цен Уоррена. Он стал рекомендовать повсеместную организацию точно таких же магазинов и складов колониями, основанными на справедливом обмене продуктов и услуг. Подобные магазины и колонии продолжали существовать и в 1865 году под названием справедливых складов, справедливых домов и справедливых деревень.

Гуляйпольские коммуны, 1918 г.

С ноября 1918 по июнь 1919 г. крестьяне Гуляй-польского района Екатеринославской губернии Украины изгнали из района помещиков и земля оказалась в их руках. В ряде мест стали проявляться попытки организоваться в свободные трудовые коммуны и свободные советы трудя­щихся. Несмотря на враждебное отношение крестьян к казен­ным коммунам, во многих местах гуляй-польского района возникли коммуны с названием «трудовая» и «свободная». При селе Покровском была организована первая свободная покровская коммуна имени Р. Люксембург. Вначале в нее входило несколько десятков человек, позже до 300 и более. Коммуна была создана местным беднейшим крестьянством. Внутренняя жизнь коммуны не имела ничего общего с коммунизмом Люксембург и была построена на безвластных началах. Коммунистическая власть пробовала было вмешаться во внутреннюю жизнь коммуны, но не была допущена туда. В бывшей помещичьей эконо­мии в семи верстах от Гуляй-Поля была образована коммуна, объединявшая гуляй-польскую бедноту. Коммуна называлась коммуной № 1, верстах в двадцати от неё находились коммуна № 2 и коммуна № 3. В ряде других мест возникли коммуны бедняков. Они объединяли мень­шинство населения, — тех, кто не имел своих хозяйств. Коммуны создавались исключительно на почве насущных потребностей крестьян. Это не были искусст­венные коммуны создаваемые коммунистической партией, которые пользуются поддержкой го­сударства. Это были именно трудовые коммуны крестьян, в которых крестьяне прежде всего работали, стараясь обес­печить себя ежедневным пропитанием. Коммуны основывались на принципах товарищества и братства. Все — и мужчины, и женщины, и подростки — обязаны были равно тру­диться по мере своих сил. Организационные работы выполняли один-два человека, которые потом трудились наравне с остальными членами коммуны. Несомненно, коммуны имели подобные черты потому, что возникли в трудовой среде и их развитие их шло естественным путем.

Синдикаты и коммуны в Испании 1936—1939 гг.

К 1930-м гг. в анархистском профсоюзе НКТ состояло около двух миллионов рабочих, а в Федерации анархистов Иберии (ФАИ) — несколько сотен тысяч человек. Разразившийся в июле 1936 г. мятеж генерала Франко и последовавшая за ним гражданская война подтолкнули анархистов к решительным действиям. Под контролем НКТ оказались наиболее промышленно развитая Каталония и сельскохозяйственный Арагон. Социализированные промышленные предприятия, захваченные рабочими, функционировали довольно эффективно: все решения принимались на собраниях трудовых коллективов, была существенно повышена заработная плата, прибыли инвестировались в культурные проекты, на нужды образования. Крестьяне на общих собраниях свергали местную власть, избирали революционные комитеты, отбирали землю у помещиков, создавали кооперативы. Эти кооперативы создавались снизу и добровольно; желающие могли обрабатывать землю индивидуально. Создавались коллективные склады и магазины. Отдельные кооперативы объединялись в федерации. Коллективы действовали на принципах самоуправления, отрицания иерархии. Все важные решения принимались на собраниях членов коллективов. Это движение получило широкий размах: в Арагоне было создано 400 коллективов, в Кастилии — 300, в Каталонии — 40. В Арагоне в коллективах участвовали 400 тыс. человек (70 % населения региона), которые обрабатывали 60 % всех находившихся в хозяйственном обороте земель. Арагонские кооперативы достигли больших успехов в сельском хозяйстве: в 1937 г. урожай в Арагоне вырос на 20 %, тогда как в других регионах страны он существенно снизился (что, впрочем, отчасти объяснялось разным положением испанских регионов в годы гражданской войны). Анархистский социальный эксперимент был насильственно прерван. На смену «антифашистскому единству» пришли разногласия и конфликты между двумя главными силами республиканского лагеря — анархистами и Испанской компартией. Анархистская народная милиция казалась коммунистам вредной «партизанщиной», а производственное самоуправление на социализированных предприятиях и создание сельскохозяйственных коллективов — опасной альтернативой предлагавшейся коммунистами национализации и огосударствлению экономики. В мае 1937 г. коммунисты спровоцировали бои в Барселоне, приведшие к разоружению отрядов анархистов и к началу террора против НКТ и ФАИ, а в августе 1937 г. снятая с фронта танковая бригада коммунистического генерала Листера обрушилась на арагонские кооперативы. Аресты и казни, начатые коммунистами, довершили франкисты, вступившие в Арагон в марте 1938 г. Под нажимом компартии коллективизированные предприятия Каталонии и других регионов были национализированы.

www.worldisblackandwhite.com

Рыночный анархизм - Википедия

Один из вариантов флага рыночных анархистов

Анархизм свободного рынка (часто называемый просто рыночный анархизм[1], а иногда либертарианский анархизм[2] или частнособственнический анархизм[3]) относится к системе индивидуалистического анархизма, в которой государственная монополия на применение силы заменяется рыночной конкуренцией частных организаций, предлагающих услуги безопасности, правосудия и прочие услуги по обеспечению защиты[4] — «частное применение силы, без централизованного контроля»[5]. В этой системе существует рынок, где поставщики охранных и юридических услуг борются за добровольно платящих клиентов, которые желают получить эти услуги, вместо налогообложения людей без их согласия и назначения монопольного исполнителя насилия[6]. Рыночные анархисты считают, что подобная конкуренция даст развитие производству более дешевых и более качественных правовых и охранных услуг, включающих «высококачественный ресурс беспристрастного и эффективного арбитражного разрешения взаимных правовых претензий»[7].

Термин описывает тип анархии, предлагаемой в основном течениями индивидуалистического анархизма и сформировавшими их философиями[3]. Известными сторонниками рыночного анархизма в этом смысле являются Бенджамин Такер[8], Лисандр Спунер[9], Мюррей Ротбард[10] и Дэвид Д. Фридман[1]. Наброски теории рыночного анархизма появились ещё в 1840-е годы, в разработках таких личностей, как и Густав де Молинари[11][12].

Происхождение[ | ]

Одним из первых, кто предложил концепцию приватизации услуг защиты личной свободы и собственности, то есть рыночный анархизм, был француз , живший в XVIII веке. Позднее, в 40-х годах девятнадцатого столетия, и Густав де Молинари выступили с такими же взглядами. Молинари, в своем эссе «Создание безопасности», утверждал: «Никакое правительство не может обладать правом препятствовать другому правительству вступать с ним в конкуренцию, или требовать от потребителей услуг безопасности обращаться за этим товаром исключительно к нему самому»[11]. Молинари утверждает, что монополия на безопасность является причиной высоких цен и низкого качества. В «Вечерах улицы Сен-Лазар» он пишет: «Монополия правительства нисколько не лучше любой другой монополии. Хорошо, а тем более дёшево, не будет управлять никто, у кого нет страха конкуренции, и чьи подданные лишены права свободно выбирать своих правителей… Обеспечение безопасности, если оно организовано как монополия, неизбежно становится дорогостоящим и плохим»[13]. Суть аргументов Молинари в пользу рыночного анархизма больше основана на экономике, чем на моральной оппозиции государству[12].

В XIX веке Бенджамин Такер развивал теорию рыночного анархизма в США: «Защита — это обслуживание, как и любое другое обслуживание; это труд полезный и необходимый, поэтому экономически, как товар, он является субъектом закона спроса и предложения; на свободном рынке этот товар предоставлялся бы по себестоимости продукции; преобладание в конкуренции, клиентура оказались бы у того, кто предложил бы лучший товар по самой низкой цене; производство и продажа этого товара теперь монополизированы государством; и государство, как почти все монополисты, требует непомерную цену»[14]. Он отмечал, что анархизм, который он предлагает, будет включать тюрьмы и армии[15]. Позднее, в середине 20 века, рыночный анархизм был возрождён Мюрреем Ротбардом. Дэвид Д. Фридман предлагает форму рыночного анархизма, где, кроме предоставляемой рынком безопасности, само право создается на рынке[16].

Идеологические различия[ | ]

Соглашаясь в том, что безопасность должна обеспечиваться в частном порядке организациями, основанными на рыночных отношениях, сторонники рыночного анархизма расходятся в прочих деталях и аспектах своих учений, особенно в обоснованиях, тактике и праве собственности.

Мюррей Ротбард и другие теоретики естественных прав строго придерживаются основной либертарианской аксиомы неагрессии, тогда как другие анархисты, выступающие за свободный рынок, такие как Дэвид Д. Фридман, используют консеквенциалистские теории, такие как утилитаризм[17]. Агористы, анархисты ротбардовской традиции и волюнтаристы являются частнособственническими анархистами свободного рынка, которые рассматривают право собственности как естественное право, вытекающее из первичного права собственности на самого себя (self-ownership).

Рыночные анархисты имеют различные мнения о том, как прийти к ликвидации государства. Ротбард выступает за использование любой не аморальной тактики, доступной принести свободу[18]. Агористы — последователи философии Сэмюэля Эдварда Конкина III[19] — предлагают для ликвидации государства практику налогового сопротивления и использования нелегальных стратегий чёрного рынка, называемых контрэкономикой, до тех пор, пока государственная функция обеспечения безопасности не сможет быть заменена свободной рыночной конкуренцией.

Взгляды на собственность[ | ]

Такериты[ | ]

Бенджамин Такер первоначально придерживался идеи землевладения, связанной с мютюэлизмом, которая не допускает создания земельной собственности, а придерживается точки зрения, что когда люди в обычном порядке используют данную им землю (а в некоторых версиях имущество), другие должны уважать это использование или владение. Но когда это использование прекращается, право на владение, в отличие от права на собственность, более не признаётся[20]. Теория мютюэлизма придерживается тезиса, что прекращение использования земли или проживания на ней переводит её в статус общего достояния или в положение ничьей собственности и делает её доступной любому, кто пожелает её использовать[21]. Поэтому торговля неиспользуемой землёй будет отсутствовать. Тем не менее, позднее Такер отказался от теории естественного права и утверждал, что владение землёй законно передаётся через силу, если другое не указано в договоре: «Единственное право человека на землю — это его сила над ней. Если его сосед сильнее него и забирает у него землю, то земля принадлежит соседу до тех пор, пока последнего не лишил собственности некто ещё более сильный»[22]. Он ожидал, тем не менее, что люди придут к пониманию того, что «занятие и использование» есть «в общем заслуживающий доверия ведущий принцип действия», и что люди вероятней всего заключат договор о правилах занятия и использования[23].

Ротбардианцы[ | ]

Мюррей Ротбард (1926—95) утверждал, что «капитализм — это наиболее полно выраженный анархизм, а анархизм — это наиболее полно выраженный капитализм»

Классический либерал Джон Локк приводит доводы в пользу того, что по мере того, как люди смешивают свой собственный труд с ресурсами, не имеющими владельца, они превращают эти ресурсы в свою собственность. Люди могут приобрести новую собственность путём работы над ресурсом, не имеющим владельца, или путём обмена на созданный товар. В соответствии с философией Локка, ротбардианские анархисты свободного рынка убеждены, что собственность может иметь начало только как продукт труда, а затем может только законно переходить из рук в руки путём товарообмена или в качестве дара. Они выводят этот принцип первоначального обращения в собственность (аппроприации) из принципа суверенитета индивидуума[24][25]. Тем не менее, у Локка была «оговорка», которая утверждала, что тот, кто присваивает себе ресурсы, должен оставить «достаточно и такого же качества… для других». Ротбардианские рыночные анархисты не соглашаются с этой оговоркой, придерживаясь того, что индивид может изначально присваивать, вкладывая свой труд, столько, сколько пожелает, и это останется его собственностью, пока он не решит иначе[24][25]. Они обозначают это термином «нео-локкианство»[25][26]. Либертарианцы считают, что это согласуется с их изначальным неприятием принуждения, поскольку как только земля оказывается без хозяина, она может быть присвоена. Если что-то является бесхозным, нет никого, к кому первый владелец мог бы применить принуждение. Также они не считают, что простые притязания дают право на собственность. Анархо-капиталисты признают добровольные формы совместного владения, что означает, что имущество доступно для всех индивидов[27]. Сэмюэль Эдвард Конкин III, основатель агоризма — также ротбардианец[28].

Критика[ | ]

Широко известна критика анархизма свободного рынка Робертом Нозиком, который утверждал, что соревновательная система законов привела бы к монополистическому правительству — даже без нарушения прав индивида в этом процессе[29]. Многие анархисты-рыночники, включая Роя Чайлдза и Мюррея Ротбарда, отвергали выводы Нозика (хотя сам Чайлдз впоследствии отверг анархизм)[30].

См. также[ | ]

Примечания[ | ]

  1. ↑ 1 2 Gerald F. Gaus, Chandran Kukathas. 2004. Handbook of Political Theory. Sage Publications. pp. 118—119. Источник ссылается на философию Дэвида Д. Фридмана как «рыночный анархизм».
  2. ↑ Morris, Christopher. 1992. An Essay on the Modern State. Cambridge University Press. p. 61.
  3. ↑ 1 2 Anarchy and the Law: The Political Economy of Choice, by Edward Stringham. Transaction Publishers, 2007
  4. ↑ Lavoie, Don. Democracy, Markets, and the Legal Order: Notes on the Nature of Politics in a Radically Liberal Society. Published in Liberalism and the Economic Order, by G. Tyler Miller. Cambridge University Press, 1993. p. 115
  5. ↑ Sanders, John T. & Narveson, January 1996. For and Against the State: New Philosophical Readings. Towman & Littlefield. p. 197
  6. ↑ Objectivism and the State: An Open Letter to Ayn Rand Roy Childs attempts to convert Ayn Rand to «free-market anarchism.» Published in The Rational Individualist, October 1969
  7. ↑ Gaus, Gerald F. & Kukathas, Chandran (eds.). Handbook of Political Theory. 2004. Sage Publications. p. 119
  8. ↑ «Этот раздел отдает должное видным представителям современного анархизма свободного рынка. Один из авторов верно описывает Мюррея Ротбарда как 'наиболее идеологически активного антигосударственного академического экономиста в мире'.» Review by Lawrence H. White of Man, Economy, and liberty: Essays in honor of Murray N. Rothbard, published in Journal of Economic Literature, Vol XXVIII, June 1990, page 664; «[Книга Ротбарда For a New Liberty] синтезирует защиту локкианских прав на жизнь, свободу, собственность и защиту, воззвание к свободному рынку как к наиболее эффективному и децентрализованному „общественному“ механизму для распределения ресурсов, и социологический и исторический анализ государства как агрессивного и эксплуататорского по своей природе. Продуктом этого синтеза является анархизм свободного рынка Ротбарда.» Review by Eric Mack of For a New Liberty by Murray Rothbard, American Political Science Review, Vol 71, p. 332
  9. ↑ Paul, Ellen Frankel et al. 1993. Liberalism and the Economic Order. Cambridge University Press. p. 115
  10. ↑ Заметки редактора в «Налогообложение: добровольное или принудительное». Формулировки. Free Nation Foundation. Лето 1995 アーカイブされたコピー. Проверено 15 марта 2008. Архивировано 28 декабря 2010 года.
  11. ↑ 1 2 Raico, Ralph (2004) Authentic German Liberalism of the 19th Century Ecole Polytechnique, Centre de Recherce en Epistemologie Appliquee, Unité associée au CNRS
  12. ↑ 1 2 Rothbard, Murray. Preface. The Production of Security. By Gustave Molinari. 1849, 1977. [1]
  13. ↑ Molinari, Gustave de. 1849. Les Soirées de la Rue Saint-Lazare
  14. ↑ Такер, Бенджамин. «Вместо книги» (1893)
  15. ↑ Такер, Бенджамин. Liberty, October 19, 1891
  16. ↑ Friedman, David. The Machinery of Freedom. Second edition. La Salle, Ill, Open Court, pp. 116—117.
  17. ↑ Danley, John R. (November 1991). «Polestar refined: Business ethics and political economy». Journal of Business Ethics (Springer Netherlands) 10 (12): 915–933. DOI:10.1007/BF00383797. Проверено 2008-02-25.
  18. ↑ Lora, Ronald & Longton, Henry. 1999. The Conservative Press in Twentieth-Century America. Greenwood Press. p. 369
  19. ↑ Блэк, Боб. Под подпольем. Feral House, 1994. p. 4
  20. ↑ Swartz, Clarence Lee. What is Mutualism? VI. Land and Rent
  21. ↑ Carson, Kevin, Studies in Mutualist Political Economy, chapter 5.Long, Roderick, "Land-Locked: A Critique of Carson on Property Rights, " in the Journal of Libertarian Studies, vol. 20, no. 1.
  22. ↑ Такер, Бенджамин. "Response to 'Rights,' by William Hansen, " Liberty, December 31, 1892; 9, 18; pg. 1
  23. ↑ Такер, Бенджамин. "The Two Conceptions of Equal Freedom, " Liberty, April 6, 1895; 10, 24; pg. 4
  24. ↑ 1 2 Long, Roderick T. (2006). «Land-locked: A Critique of Carson on Property Rights». Journal of Libertarian Studies 20 (1): 87–95.
  25. ↑ 1 2 3 Bylund, Per. «Man and Matter: A Philosophical Inquiry into the Justification of Ownership in Land from the Basis of Self-Ownership».
  26. ↑ Verhaegh, Marcus (2006). «Rothbard as a Political Philosopher». Journal of Libertarian Studies 20 (4).
  27. ↑ Holcombe, Randall G. (2005). «Common Property in Anarcho-Capitalism». Journal of Libertarian Studies 19 (2): 3–29.
  28. ↑ Smashing the State for Fun and Profit Since 1969: An Interview With the Libertarian Icon Samuel Edward Konkin III (a.k.a. SEK3)
  29. ↑ Jeffrey Paul, Fred Dycus Miller. Liberalism and the economic order. Cambridge University Press, 1993, p. 115
  30. ↑ Смотри незавершённое эссе Чайлдза, "Anarchist Illusions, " Liberty against Power: Essays by Roy A. Childs, Jr., ed. Joan Kennedy Taylor (San Francisco: Fox 1994) 179-83.

encyclopaedia.bid

Народная Самооборона Экономические программы анархизма

Когда речь заходит об экономической программе анархизма, можно услышать множество глупостей. Вроде коммун, что будут осуществлять обмен товарами по принципу бартера. Или про дарономику, когда экономика будет основана на дарении друг другу вещей. Многие из этих взглядов мы уже разбирали. Теперь хотелось бы поговорить о самой адекватной и довольно распространенной идее – передаче предприятий в руки работников.

20 век стал настоящим полигоном для испытания жизнью различных социальных теорий. Одних только социалистических проектов было построено десятки видов, от умеренной европейской социал-демократии до оголтелого тоталитарного сталинизма. К сожалению, во всем этом многообразии не нашлось места анархизму. Самый масштабный анархистский проект длился менее года во время гражданской войны в Испании и был приостановлен не по каким-либо внутренним причинам, а военной внешней силой. Поэтому, казалось бы, сложно оценить эффективность анархических идей на практике. Однако, помимо испанского анархистского опыта 20 век имеет опыт иных левых режимов, воплощающих частично многие анархистские положения, на основании чего тоже можно делать определенные выводы.

Ранее мы упоминали маоистский Китай, правители которого в юности являлись анархистами. Они донесли часть кропоткинских идей до времени своего правления, и даже попытались осуществить некоторые из них на практике, что закончилось катастрофой. Мы ранее об этом уже писали. Китай является одной из таких стран, на примере которых мы можем анализировать попытки воплощения отдельных анархистских идей.

Другой страной, гораздо более подходящей в этом плане, является Югославия. В Югославии, как и в Китае, не было политического самоуправления. Это были “коммунистические” диктатуры с абсолютной властью вождя партии. Более того, югославский вождь Тито, в отличии от китайского вождя Мао, никогда не был анархистом и никаких “остатков” анархистских идей не имел. Иосип Броз Тито был обычным сталинистом. В тридцатые годы он участвовал в бюрократической борьбе за выживание и власть среди партийной бюрократии. А после второй мировой, придя к власти, принялся строить “социализм” по сталинскому образцу.

А дальше началось самое интересное. Сталин, будучи верен себе, в какой-то момент решил убрать Тито. И Тито пришлось вступить в противостояние с СССР и отказаться от советской модели. Было нужно найти собственную модель. Руководство компартии Югославии обратилось к Марксу и помимо “диктатуры пролетариата” увидело там чудные слова про самоуправление и ассоциации рабочих-производителей. В общем, примерно то, что предлагают многие современные анархисты как альтернативу капитализму. И начали строить свою модель социализма, в экономическом плане очень напоминающую анархистские идеи. Суть её заключалась в том, что предприятия должны находиться под управлением рабочих. Рабочие сами управляли предприятиями и распределяли его доходы. Государство же собирало налоги и “подстраховывало” предприятия финансово, поддерживая их в случае принятия рабочими неправильных экономических решений.

Со временем уровень экономического самоуправления только возрастал и даже стал распространяться на общественную сферу. В различных областях общественной жизни стали создаваться низовые органы самоуправления. Затронуло это и национальную сферу. Югославия была многонациональной страной, где проживало множество национальностей. Национальным республикам были предоставлены широкие возможности для самостоятельного управления. И более того, самоуправление распространилось на важнейшую сферу военной силы. Опасаясь вторжения со стороны СССР, Тито понимал, что югославская армия не выстоит против армий “восточного блока”. Скорее всего, полагало югославское руководство, придется перейти к партизанской тактике. А потому для защиты Югославии не столько важна регулярная армия, сколько вооруженный народ. И началось. Помимо обычной армии теперь формировались милиционные части ополчения по территориальному и производственному принципу. Таким образом, постепенно Югославия стала воплощать многие анархистские постулаты в области экономики, армии, национальной политики и даже отчасти в управленческой сфере. Это было обусловлено не столько идеями руководства страны, сколько необходимостью. Сама жизнь требовала противопоставить тоталитарному лагерю с востока идею самоуправления. Негде было искать поддержки, кроме как у самого народа.

Но, конечно, это был не анархизм. Сохранялась диктатура партии (переименованной в “союз коммунистов”), пусть и менее жесткая, чем в СССР. Югославская бюрократия утопала в роскоши. Культ личности Тито в стране уступал разве что культам личности Сталина и Мао. Искренние же сторонники демократии и самоуправления с самой верхушки партии, выступающие за продолжение демократизации и еще большего расширения самоуправления, были осуждены и заточены в тюрьму. Но в целом существовал некоторый плюрализм, как в обществе, так и в верхах власти. Зачастую отдельные национальные группировки во власти не боялись выступать против Тито. Это была не анархия и даже не демократия, но и совсем не тоталитарный режим по типу СССР.

В области экономического самоуправления тоже все было не совсем гладко. Наряду с рабочими в управлении предприятиями участвовала также и партийная бюрократия, хотя её полномочия были намного меньше, чем в классических “коммунистических” диктатурах. Ценность этого опыта в том, что на его примере мы можем рассмотреть эффективность “рыночного социализма”, когда предприятия находятся в руках работников. Есть и иные исторические примеры такой системы. Но испанский анархизм продержался менее года, а титовское “самоуправление” – почти половину века. Так что изучение вопросов экономического самоуправления более полным и объективным будет на примере Югославии.

А результаты, надо сказать, выдались крайне плачевными. Весь этот комплекс из экономического и национального самоуправления наряду с существованием вооруженных частей ополчения, в итоге, привел Югославию к краху. Экономически вообще первоначально дела шли не так чтобы плохо. Югославия оставалась бедной страной по западным меркам, но была довольно богатой по меркам восточного блока. Экономика и производство Югославии первоначально показали очень хороший рост, вот только связано это было, скорее всего, не с эффективностью рабочего самоуправления, а с тем, что эта страна, балансирующая между СССР и США, получала большие кредиты и помощь от обеих сверхдержав, желающих переманить Тито на свою сторону. Конечные результаты же экономической политики рабочего самоуправления на предприятиях привели к низкой производительности труда, высокому уровню безработицы в стране, огромному росту инфляции и низкому качеству выпускаемой продукции. Доходило до того, что выпускаемую одними предприятиями продукцию для нужд других предприятий было некуда сбывать. Потому что те предприятия предпочитали закупать более качественные западные аналогичные товары. Более того, многие югославы были вынуждены ехать на заработки в страны западной Европы. Потому что там была работа, которую было тяжело найти в Югославии, да и платили там получше.

Усугубляла всё это дело национальная политика. Мало того, что в республиках начался рост национального самосознания, что привело к националистическим выступлениям. Так еще национализм подогревался и экономически. Различные республики имели различные экономические условия. Где-то условия были лучше для туризма, где-то было развито промышленное производство, где-то преобладало сельское хозяйство. Это привело к большой разнице в уровне доходов и жизни между республиками. Более богатые республики стали возмущаться, почему они должны кормить остальных. Менее богатые республики требовали помощи. Жители бедных республик были вынуждены ехать на заработки в богатые республики, что приводило к обострению национальных конфликтов.

В результате в республиках возникли массовые националистические движения, причем, как среди элиты и бюрократии, так и среди простого народа. В конце концов все закончилось экономическим крахом и межэтнической резнёй. Благо, имелось вооруженное ополчение, которое быстро впитало в себя националистические идеи и приступило к борьбе за национальные интересы.

Как видим, причины распада югославской модели лежат, в отличии от СССР и прочих “соцстран”, не в проведении большевистской политики, а как раз в закономерном итоге внедрения вполне анархистских идей. Что важно понимать – если бы махновцы одержали победу, то вряд ли они в Украине построили бы что-то принципиально иное. Что важно вдвойне – если анархистам удастся когда-нибудь победить в России, не закончится ли это югославским вариантом?

В национальном плане ситуация у нас даже более сложная. Гораздо большая территория, гораздо большее расстояние, гораздо более далекие культурно и не родственные друг другу народы. Гораздо более неравномерное распределение богатств по территории. Богатая ресурсами Сибирь и какая-нибудь Рязанская область. Как будут распределяться богатства внутри такой большой федерации? Если оставлять всё на местах – экономическое неравенство приведет к национальным конфликтам, вымиранию бедных регионов и сосредоточению власти в богатых регионах. Если поддерживать бедные регионы за счет богатых регионов – это означает тоже рост национализма и недовольства богатых регионов и их отделение. Интересен и национальный вопрос. Довольно очевидно, что случится с самоуправленческой федерацией в России, где всё будет решать сам народ. Исламские ресублики на северном Кавказе, межэтническая резня? Война Калмыкии с Дагестаном? Национальные погромы в русских городах? Означает ли югославский опыт, что многонациональные федерации невозможны? Что самоуправление должно осуществляться либо в сугубо национальных рамках, выступая по отношению к другим национальным территориям не как члены одной федерации, а как два различных… государства? Либо же в космополитических федерациях, в которых национальные и культурные различия должны быть обязательно преодолены? Или же можно найти варианты мирного существования многонациональных федераций?

Еще интереснее вопрос с экономикой. Особенно в современном мире. Будет ли результат рабочего самоуправления на предприятиях в России принципиально иным, чем в Югославии? Как подобная модель встроится в мировую экономику? И как будет регулироваться эта экономика? В Югославии регулирующую роль играло государство. Но в отсутствии государства, кто будет поддерживать предприятия, принявшие ошибочные решения? Самоуправление, в котором принимают участие иные предприятия? Нужно сразу сказать, что такая экономика является рыночной. Конкуренция между предприятиями будет точно такой же, как и между капиталистами при обычном рынке. Вряд ли рабочие предприятия пожелают поддержать конкурентов. Органы самоуправления при любых рыночных отношениях обязательно превратятся в поле борьбы производителей за собственные интересы – идет ли речь о национальных республиках, или об отдельных предприятиях. Также не совсем ясен момент с расширением производства, строительством новых предприятий. При классическом рынке это делает капиталист, желающий получать прибыль – начинающий или успешный, уже владеющий другими предприятиями. При плановой экономике это делает государство. При модели, при которой предприятия принадлежат тем, кто на них работает, кто будет строить новые предприятия? Рабочие коллективы, имеющие на это средства, в этом не заинтересованы. Они не могут владеть более чем одним предприятием. Общественное самоуправление? Но захотят ли производители финансировать эти проекты, создавать себе конкурентов? Принуждать их к этому? Или делать это посредством кредитования от успешных предприятий? Кстати, а что станут делать более успешные, прибыльные предприятия, когда в их руках накопится определенный капитал? Расширять производство им незачем. Понятно, что произойдет рост неравенства между рабочими более прибыльных предприятий и рабочими менее прибыльных предприятий. Но суть такова, что когда случается экономическое неравенство, те, кто богаче, начинают диктовать свои правила. Они получают экономическую власть и стремятся к власти политической. В первую очередь, рабочие этих прибыльных предприятий будут стремиться к тому, чтобы закрыть возможность вступления в них для людей со стороны, сохранив теплые местечки для детей и родственников. Затем они будут заинтересованы в сохранении своего уровня доходов, своего имущественного положения. И даже его приумножении. В конце концов, это вопрос времени, когда работники прибыльных предприятий займутся ростовщическими услугами для работников менее богатых предприятий. Когда работники прибыльных предприятий начнут использовать свой капитал для проведения своего влияния в органах самоуправления. И когда они поймут, что в их интересах – расширение производства, которое возможно только при системе наемного труда. Что в их интересах реставрация “классического” капитализма.

От этого капитализм и большевистская модель не становятся правильными, это не значит, что нужно принимать их. Это значит лишь, что предлагаемые анархистами альтернативы представляются несколько сомнительными, и история уже знала случаи краха близких, похожих моделей. Анархизм вызывает больше вопросов, чем даёт ответов. При этом он ставит правильные вопросы, но вот ответы, которые пока даются – они весьма сомнительные. Нужен поиск иных ответов, основанных на самоуправлении, идеях свободы и справедливости.

naroborona.info

Александр Аузан - Институциональная экономика

Во-первых, в ситуации, когда защита формальных правил осуществляется индивидами или частными фирмами на тех же принципах, что и любая другая экономическая деятельность, очевидно, что также как и любая другая экономическая деятельность, частная защита формальных правил должна облагаться налогами. Налогообложение, однако, создает разрыв между той суммой, которую в виде штрафа платит преступник и той, которую в итоге получает коммерческая фирма, задержавшая его и/ или доказавшая его вину. Этот разрыв создает предпосылки для сговора между преступником и частным защитником формальных правил: дача преступником взятки тому, кто его задержал или доказал его вину выгодна обеим сторонам. Стоит заметить, что критика Стиглером и Беккером общественного механизма защиты формальных правил опирается, в первую очередь, на тот факт, что государственная поддержка правил создает стимулы для взяток и коррупции. В случае, когда частные защитники правил облагаются налогами, этот аргумент может быть с равным успехом применен и к частному механизму защиты.

Во-вторых, если допустить возможность ошибок в правоприменении. В этом случае у частных фирм и индивидов, действующих на рынке защиты формальных правил появляются стимулы к оппортунистическому поведению. Действительно, их доходы напрямую зависят от количества совершаемых преступлений (чем выше уровень преступности в обществе, тем, при прочих равных условиях, дешевле обходится поимка и установление вины среднего преступника). Оппортунистическое поведение частных защитников правил может реализовы-ваться в различных формах:

Обвинение может быть сфабриковано. То есть частные фирмы, занимающиеся защитой формальных правил могут задержать невиновного человеказа преступление, которого не было.

Невиновный может понести наказание за преступление, которого он не совершал, так как доходы частных защитников закона зависят от количествапойманных ими преступников.

Частные защитники формальных правил могут спровоцировать индивида нанарушение закона.

Зная о готовящемся преступлении, частные полицейские не станут его предотвращать, а дождутся его совершения, так как наказание преступника, аследовательно и доходы тех, кто его задержал будут в этом случае выше(предполагается, что тяжесть наказания напрямую зависит от причиненногопреступником ущерба).

В-третьих, если отказаться от нереалистичной предпосылки о штрафах, как единственной форме наказания правонарушителей и допустить возможность

тюремного заключения преступников, станет ясно, что без дополнительного стимулирования со стороны государства частные фирмы не смогут бороться с преступностью. Если же государство будет оплачивать услуги частных фирм и индивидов по задержанию преступников и установлению их вины, то, во-первых, общество вынуждено нести дополнительные расходы, а во-вторых, у этих фирм и индивидов появляются стимулы к рентоориентированному поведению, так как вознаграждение частных защитников формальных правил в такой ситуации зависит от государственной перераспределительной системы.

Сравнивая эффективность частного и общественного механизмов защиты правил, нельзя, однако, не коснуться еще одной из принятых Беккером и Стигле-ром, а затем и Ландесом и Познером предпосылок, а именно, предположения, что издержки задержания и осуждения преступников не зависят от того, каким порядком, частным или общественным, осуществляется защита формальных правил. Эта предпосылка была снята Полински91, который пришел к следующим выводам:

"Выгоды от координации усилий по защите правил - например, исключение дублирования следственных усилий и эксплуатация экономии на масштабе при обработке информации - доступны в условиях государственной или монопольной защиты правил и не достижимы в условиях конкуренции. Во-вторых, мотив получения прибыли, как можно предположить, приведет к тому, что издержки частной защиты правил будут ниже издержек их общественной защиты. В-третьих, когда доходы от штрафов в ситуации государственной защиты правил не покрывают расходов, возможно появление издержек мертвого груза, связанных с финансированием этих расходов из других источников. Соответственно, если доходы от штрафов превышают расходы на борьбу с преступностью, эффективный уровень общественных усилий должен быть ниже. Уравновешивая эти соображения, можно предположить, что монопольная защита правил будет дешевле их защиты в условиях конкуренции, но общественная защита будет более или менее дороже частной"*1.

Однако, тот факт, что частная защита формальных правил скорее всего окажется дешевле их общественной защиты еще не означает, что первая предпочтительнее второй с точки зрения общественного благосостояния. Основная цель частных компаний, занимающихся борьбой с преступностью - максимизация прибыли, то есть максимизация количества пойманных преступников. Последнее, как отмечалось выше, напрямую связано с уровнем преступности в обществе. Основная цель общества - сокращение количества совершаемых преступлений, именно поэтому основной функцией наказания является сдерживание потенциальных преступников. Однако, частные защитники права ни коим образом не заинтересованы в таком сдерживании, и это, пожалуй, главный аргумент в пользу общественной защиты формальных правил.

91Polinsky, A. Mitchell (1980), Private versus Public Enforcement of Fines, 9 Journal of Legal Studies, 105–127.

92Ibid., 107.

5.2. Спонтанный экономический порядок и идеальные типы государства

Происхождение государства: экономическая теория анархии. Важно заметить, что из наличия у государства сравнительных преимуществ в эффективности производства общественных благ так или иначе связанных со спецификацией и защитой прав собственности не следует непосредственно необходимость его возникновения: далеко не каждый эффективный общественный институт оказывается жизнеспособным институтом. Для того, чтобы объяснить процесс генезиса государственной власти необходимо обратиться в первую очередь к целевым функциям индивидов, составляющих основу этой власти.

Вопрос о происхождении государства интересовал множество людей еще до появления экономической науки как таковой. Определенный прорыв в объяснении причин и механизмов возникновения государственной власти был достигнут философией Нового Времени.

Этот прорыв связывают, в первую очередь, с именами английских философов Томаса Гоббса и Джона Локка и француза Жана-Жака Руссо. Каждый из них принимал за точку отсчета общественного развития некое "естественное состояние" общества - состояние, которое многие современные исследователи называют "анархией". Вообще говоря, каждый из этих философов понимал под категорией "естественное состояние" нечто свое, причем понимания Гоббса и Руссо достаточно близки друг к другу (хотя оценивается это естественное состояние ими диаметрально противоположно) и сильно отличаются от понимания естественного состояния общества Джоном Локком.

"Естественное состояние" по Гоббсу и Руссо предполагает фактически полное отсутствие какого-либо положительного сотрудничества между находящимися в нем индивидами, поэтому права собственности и все остальные атрибуты цивилизации отсутствуют как таковые. Однако, как убедительно показали многочисленные антропологические исследования и исследования биологов, занимающихся изучением поведения приматов, в такого рода "естественном состоянии" никогда не находились (да и не могли находиться) не то что люди, а даже высшие приматы.

Нет никаких сомнений в том, что предок у людей и у человекообразных обезьян (горилл и шимпанзе) один и тот же. Из общих особенностей социального поведения людей и человекообразных обезьян мы можем сделать заключение о го-мологичности их поведения, обусловленности его существованием одного и того же предка и у тех, и у других. Шимпанзе, так же как и люди, живут группами, их поведение регулируется с помощью внутригрупповых правил, в этих группах существует устойчивая иерархическая система. Более того, исследователи обнаружили у шимпанзе зачатки частной собственности и даже нечто, очень напоминающее человеческие войны. Таким образом, по словам П. Рубина: "Никогда не было такого времени, когда люди жили бы без общественных правил. По мере того, как наши предки развивались и становились более разумными, правила усложнялись, но состояния, в котором люди жили бы без правил не может быть

определено. "Естественное состояние", в таком случае, описывается правилами, существовавшими на тот момент, когда люди стали людьми"93.

Таким образом, "естественное состояние" в понимании Руссо и Гоббса представляет собой химеру, никогда не существовавшую в действительности. В современном понимании, анархическое состояние общества - это система, в которой участники захватывают чужие ресурсы и защищают свои при отсутствии регулирования этого процесса сверху. Анархия - "это не хаос, а скорее спонтанный порядок"94. Такое понимание анархии достаточно близко к пониманию "естественного состояния" общества Джоном Локком: в "естественном состоянии" по Локку присутствуют такие институты, как церковь, семья, собственность и т. д., нет только института государственной власти. Иными словами, Хиршлейфер и другие современные исследователи, вслед за Локком, рассматривают анархию, как феномен, описывающий взаимодействие не обособленных индивидов, а их групп, абстрагируясь от механизмов взаимодействия индивидов внутри этих групп. При таком подходе с помощью категории анархического взаимодействия могут быть описаны не только взаимоотношения первобытных племен, но и, например, международная борьба за контроль над мировыми ресурсами, ведущаяся на уровне независимых государств или любая война между независимыми государствами.

profilib.net

5.2. Спонтанный экономический порядок и идеальные типы государст­ва

Происхождение государства: экономическая теория анар­хии. Важно заметить, что из наличия у государства сравнительных пре­имуществ в эффективности производства общественных благ так или иначе связанных со спецификацией и защитой прав собственности не следует непосредственно необходимость его возникновения: далеко не каждый эффек­тивный общественный институт оказывается жизнеспособным институтом. Для того, чтобы объяснить процесс генезиса государственной власти необходимо обратиться в первую очередь к целевым функциям индивидов, составляющих основу этой власти.

Вопрос о происхождении государства интересовал множество людей еще до по­явления экономической науки как таковой. Определенный прорыв в объяснении причин и механизмов возникновения государственной власти был достигнут философией Нового Времени.

Этот прорыв связывают, в первую очередь, с именами английских философов Томаса Гоббса и Джона Локка и француза Жана-Жака Руссо. Каждый из них принимал за точку отсчета общественного развития некое «естественное со­стояние» общества - состояние, которое многие современные исследователи называют «анархией». Вообще говоря, каждый из этих философов понимал под категорией «естественное состояние» нечто свое, причем понимания Гоббса и Руссо достаточно близки друг к другу (хотя оценивается это естественное со­стояние ими диаметрально противоположно) и сильно отличаются от понима­ния естественного состояния общества Джоном Локком.

«Естественное состояние» по Гоббсу и Руссо предполагает фактически полное отсутствие какого-либо положительного сотрудничества между находящимися в нем индивидами, поэтому права собственности и все остальные атрибуты ци­вилизации отсутствуют как таковые. Однако, как убедительно показали много­численные антропологические исследования и исследования биологов, зани­мающихся изучением поведения приматов, в такого рода «естественном состоя­нии» никогда не находились (да и не могли находиться) не то что люди, а даже высшие приматы.

Нет никаких сомнений в том, что предок у людей и у человекообразных обезьян (горилл и шимпанзе) один и тот же. Из общих особенностей социального пове­дения людей и человекообразных обезьян мы можем сделать заключение о го-мологичности их поведения, обусловленности его существованием одного и то­го же предка и у тех, и у других. Шимпанзе, так же как и люди, живут группами, их поведение регулируется с помощью внутригрупповых правил, в этих группах существует устойчивая иерархическая система. Более того, исследователи обна­ружили у шимпанзе зачатки частной собственности и даже нечто, очень напо­минающее человеческие войны. Таким образом, по словам П. Рубина: «Никогда не было такого времени, когда люди жили бы без общественных правил. По ме­ре того, как наши предки развивались и становились более разумными, правила усложнялись, но состояния, в котором люди жили бы без правил не может быть

179

определено. «Естественное состояние», в таком случае, описывается правилами, существовавшими на тот момент, когда люди стали людьми»93.

Таким образом, «естественное состояние» в понимании Руссо и Гоббса пред­ставляет собой химеру, никогда не существовавшую в действительности. В со­временном понимании, анархическое состояние общества - это система, в кото­рой участники захватывают чужие ресурсы и защищают свои при отсутствии регулирования этого процесса сверху. Анархия - «это не хаос, а скорее спон­танный порядок»94. Такое понимание анархии достаточно близко к пониманию «естественного состояния» общества Джоном Локком: в «естественном состоя­нии» по Локку присутствуют такие институты, как церковь, семья, собствен­ность и т.д., нет только института государственной власти. Иными словами, Хиршлейфер и другие современные исследователи, вслед за Локком, рассмат­ривают анархию, как феномен, описывающий взаимодействие не обособленных индивидов, а их групп, абстрагируясь от механизмов взаимодействия индивидов внутри этих групп. При таком подходе с помощью категории анархического взаимодействия могут быть описаны не только взаимоотношения первобытных племен, но и, например, международная борьба за контроль над мировыми ре­сурсами, ведущаяся на уровне независимых государств или любая война между независимыми государствами.

В истории экономики существует множество примеров более или менее дли­тельного существования сообществ без центральной власти. Существует масса исследований, объясняющих причины устойчивого существования таких сооб­ществ. В частности, по мнению Глакмана, исследовавшего жизнь народа ну-эров, главными среди этих причин являются наличие в таких сообществах ин­ститутов возмездия за нанесенный ущерб, поддерживаемых специальными группами возмездия: именно таким образом, в частности, до сих пор поддержи­вается существующий даже в некоторых европейских сообществах институт вендетты, предполагающий, что все кровные родственники несут коллективную ответственность за каждого члена группы95. Другим важнейшим институтом, поддерживающим равновесие в безгосударственных сообществах, Глакман на­зывает институт компенсации: механизм избежания возмездия с помощью зна­чительной материальной компенсации. Оба этих института выступают в роли средств сдерживания потенциального нарушителя, снижая, таким образом, из­держки обеспечения прав собственности.

Ричард Познер сосредоточивает свое внимание на роли, которую играет в безго­сударственных сообществах институт взаимного страхования от голода96. От­сутствие развитой технологи общественного производства, низкий уровень раз­вития научно-технических знаний, ограниченный ассортимент производимой в таких сообществах продукции, отсутствие внешней торговли, слабое развитие техники делают риск неурожая в первобытных земледельческих сообществах колоссальным. Поэтому главным экономическим мотивом индивидов в таком сообществе становится не максимизация индивидуального дохода, а выжива-

93Rubin, Paul H. (1998), The State of Nature and the Evolution of Political Preferences, Department of Economics Emory University Working Paper Series, 4.

94Hirshleifer, Jack (1995), Anarchy and its Breakdown, 103 Journal of Political Economy, 26.

95Gluckman, Max (1956), Custom and Conflict in Africa, Oxford: Basil Blackwell.

96Posner, Richard A. (1980), A Theory of Primitive Society, with Special Reference to Law, 23 Jour­ nal of Law and Economics, 1-53.

180

ние, которое легче обеспечить не по одиночке, а всей группой. Поэтому в таких группах и возникают институты взаимного страхования, включающие в себя распределение внутри группы излишков урожая, приношение даров, брачные и родственные правила и другие институты, способствовавшие относительному выравниванию богатства у всех членов сообщества.

Наконец, Амбек, исследовавший в своих работах механизмы формирования и поддержания прав собственности во время калифорнийской «золотой лихорад­ки»97, выделил в качестве еще одного необходимого условия жизнеспособности безгосударственного сообщества относительно равномерное распределение по­тенциала насилия в таком сообществе. Независимые старатели в модели Амбека распределяют свои усилия между добычей золота на своем участке и насилием, которое принимает форму вытеснения других лиц с участка земли. Отдача от усилий и в том, и в другом случае сокращается, поэтому каждый старатель бу­дет стремиться к равенству предельных продуктов усилий обоих типов. Иначе говоря, индивид, обладающий сравнительными преимуществами в осуществле­нии насилия будет, при прочих равных условиях, обладать участком большим, по сравнению с другими старателями, участком земли. Если снять предпосылку об относительно равномерном распределении потенциала насилия, увеличива­ется вероятность появления такого индивида или группы, который найдет для себя выгодным захватить все имеющиеся участки. Если, далее, мы предполо­жим, что потенциал насилия, при прочих равных условиях, распределяется про­порционально богатству членов общества, то выводы Амбека и Познера тесно связаны друг с другом.

На сегодняшний день спонтанный экономический порядок сохранился только в наименее развитых обществах (да и то, лишь отчасти). Поэтому вопрос о том, почему такой порядок оказывается нежизнеспособен в долгосрочном аспекте представляется более интересным, чем вопрос о механизмах самоподдержания такого порядка. Для того, чтобы ответить на этот вопрос обратимся к теории анархии, предложенной Джеком Хиршлейфером.

Первоначально в его модели действуют всего два индивида или группы, распределяю­щие имеющиеся у них ресурсы между производством благ и насилием, целью которого является не только захват чужих ресурсов, но и защита собственных (захват чужих потребительских благ и защита своих в модели не рассматривается):

Ri=aiEi+biFi

Где i = 1,2; Е; — производственные усилия i-того индивида, F; — его военные усилия; а, и bj — издержки конверсии единицы ресурсов в производственные и военные усилия соответст­венно.

Интенсивность производственных и военных усилий i-того индивида определяется как:

Соответственно:

Далее, Хиршлейфер рассматривает доход, получаемый каждым из индивидов как сте­пенную функцию от используемых ресурсов:

97 См.: Umbeck, John R. (1978), A Theory of Contractual Choice and the California Gold Rush, 2 Journal of Law and Economics, 421-437; Umbeck, John R. (1981), A Theory of Property Rights with Applications to the California Gold Rush, Ames: Iowa State University Press.

181

Доля ресурсов, которую контролирует каждый из индивидов определяется эффективно­стью военных усилий и равняется р; (pi + р2 = 1; Rj = PiR). Технология конфликта отражается функцией успеха в соперничестве (Contest Success Function - CSF), которая определяет пропор­цию успеха (pi/рг) как функцию относительных военных усилий (F^):

studfiles.net

Анархия | Гуманитарная энциклопедия

Анархия — это понятие, посредством которого обозначается состояние общества, достижимое как результат упразднения государственной власти и властных институтов. Идеи анархии получили развитие в философском и социально-политическом учении анархизма, ставящего своей основной целью освобождение личности от всех форм институционального принуждения и эксплуатации человека человеком, достигаемое полным упразднением государственного управления обществом, а также институтов политической, экономической и духовной власти (то есть институтов принуждения и эксплуатации). В обыденном сознании понятие анархии понимается, преимущественно, как состояние общественного «хаоса» и «беспорядка». В ответ на это сторонники анархии указывают, что подобное представление не имеет под собой оснований, так как приставку ἀν- в греческом слове «ἀναρχία» следует понимать как «отсутствие», то есть «безвластие», а не как противостояние» или «противоположность» [власти].

Стремление к анархии как образ мышления встречается уже в древнегреческих и древнекитайских философских учениях, в раннем христианстве, а также в хилиастических сектах Средневековья. Сознательную критику отчуждающей роли государства можно встретить, в частности, у Лао-Цзы, Чжуан-цзы, Антифонта, Аристина, Зенона, киников, стоиков, впоследствии — в анабаптистской, гуситской и других ересях. Однако в строгом смысле анархизм в виде теоретически оформленной позиции возникает в конце XVIII века как реакция на формирование собственных противоречий капиталистического производства и результат разочарования в этатистском пафосе эпохи Просвещения (см. Этатизм). Историко-философская традиция относит к анархизму чрезвычайно отличающихся друг от друга мыслителей: У. Годвина, П. Ж. Прудона, М. Штирнера, М. А. Бакунина, П. А. Кропоткина, Л. Н. Толстого и других. Хотя их концепции построены на различных философских и нравственных основаниях, по-разному объясняют истоки и смысл общественного развития, средства и цели социальных изменений, имеются общие принципиально важные подходы, позволяющие объединить их в рамках одного социально-философского направления — анархизма. Во-первых, в этих концепциях основной причиной социальной несправедливости признается существование государства и его политико-правовых институтов. Во-вторых, отрицается любая форма организации общества «сверху вниз» и провозглашается негативное отношение ко всем типам государственного устройства: монархии, парламентской демократии, диктатуре пролетариата и другим. В-третьих, государство и право понимаются как полностью отчуждённые и даже противопоставленные гражданскому обществу институты. В-четвёртых, условием свободы личности признается отсутствие любых форм власти, правового принуждения.

Цельная теория анархии и анархизма впервые сформировалась в трудах английского писателя У. Годвина, сформулировавшего концепцию «общества без государства» в книге «Исследование о политической справедливости» (1793). Немецкий мыслитель М. Штирнер (сочинение «Единственный и его собственность», 1845) отстаивал индивидуалистическую версию экономического анархизма, сводя социальную организацию общества к «союзу эгоистов», целью которого явился бы обмен товарами между независимыми производителями на основе взаимного уважения «уникальности» личности каждого. Французский философ П.-Ж. Прудон, которому принадлежит термин «анархизм», стремясь теоретически обосновать анархистское движение («Что такое собственность?», 1840), выдвинул тезис «Собственность есть кража». Исходя из того, что источником несправедливости в обществе выступает «неэквивалентный обмен» («Система экономических противоречий, или Философия нищеты», 1846), Прудон видел необходимой организацию (без революционистского насилия) безденежного, эквивалентного обмена продуктами труда (товарами) между всеми членами общества (одновременно автономными частными производителями) при финансировании их деятельности при помощи «народного» (а не государственного) банка под минимальный ссудный процент. Это обеспечило бы, согласно Прудону, достижение реальной независимости личности от государства и постепенное отмирание последнего. В отличие от Годвина Прудон уже имел идейных последователей, и к тому же называл себя открыто анархистом, поэтому сторонниками анархизма он часто называется в качестве основоположника современной анархистской традиции. При этом, как и Годвин, Прудон выступал против революционного преобразования общества. Русский мыслитель М. А. Бакунин рассматривал анархию как закономерный этап эволюционного социального развития. По его мнению, религия и государство являются величайшими заблуждениями пребывающего в невежестве человечества, источниками всех зол. Но человека отличает от животного способность мыслить и протестовать. Протест в определённый момент принимает форму стихийного «самопроизвольного» бунта масс против государства. «Коллективистский» анархизм Бакунина («Государственность и анархия», 1873) постулировал идею о том, что поскольку любое государство есть орудие угнетения масс, оно должно уничтожаться революционным путём. Социальный идеал Бакунина сводился к обустройству общества как «свободной федерации» крестьянских и рабочих ассоциаций, коллективно владеющих землёй и орудиями труда. Производство и распределение, по Бакунину, должно было носить коллективный характер в контексте учёта индивидуального трудового вклада каждого человека. Русский учёный П. А. Кропоткин в своей коммунистической версии анархизма («Современная наука и анархия», 1920), опиравшийся на сформулированный им гипотетический «биосоциологический закон взаимной помощи» («Взаимная помощь, как фактор эволюции», 1907), предполагал переход к федерации свободных и добровольных коммунистических общин (коммун), действующих на основе солидарности и взаимной помощи, с предварительным уничтожением факторов разъединения людей: государства и института частной собственности.

Революционный анархизм, сформировавшийся в рамках социалистического движения начала XX века под влиянием идей Бакунина и Кропоткина, призывал к насильственной ликвидации государства и установлению идеального, по убеждению его представителей, общественного строя, основанного на имущественном равенстве и свободном соглашении различных территориальных и производственных общин. Наряду с этим, в конце XIX — начале XX века в России широкое распространение получило движение «христианского анархизма», приверженцами которого были преимущественно последователи религиозно-философского учения русского философа и писателя Л. Н. Толстого, основы которого были изложены им в произведениях «Исповедь», «В чём моя вера?», «О жизни», «Христианское учение» и других. Главным в их социальных воззрениях было представление о коренной несовместимости государства, церкви, права с христианскими идеалами добра и справедливости.

В настоящее время идеи анархии и анархизма продолжают оказывать определённое влияние на ряд разнородных по-своему содержанию философских и общественно-политических концепций.

gtmarket.ru


Смотрите также